Нажмите, чтобы увидеть картинки

Багровый и белый отброшен и скомкан,
в зеленый бросали горстями дукаты,
а черным ладоням сбежавшихся окон
раздали горящие желтые карты.

Бульварам и площади было не странно
увидеть на зданиях синие тоги.
И раньше бегущим, как желтые раны,
огни обручали браслетами ноги.

Толпа - пестрошерстая быстрая кошка -
плыла, изгибаясь, дверями влекома;
каждый хотел протащить хоть немножко
громаду из смеха отлитого кома.

Я, чувствуя платья зовущие лапы,
в глаза им улыбку протиснул, пугая
ударами в жесть, хохотали арапы,
над лбом расцветивши крыло попугая.

Мир
опять
цветами оброс,
у мира
весенний вид.
И вновь
встает
нерешенный вопрос -
о женщинах
и о любви.
Мы любим парад,
нарядную песню.
Говорим красиво,
выходя на митинг.
Но часто
под этим,
покрытый плесенью,
старенький-старенький бытик.
Поет на собранье:
"Вперед, товарищи..."
А дома,
забыв об арии сольной,
орет на жену,
что щи не в наваре
и что
огурцы
плоховато просолены.
Живет с другой -
киоск в ширину,
бельем -
шантанная дива.
Но тонким чулком
попрекает жену:
- Компрометируешь
пред коллективом.-
То лезут к любой,
была бы с ногами.
Пять баб
переменит
в течение суток.
У нас, мол,
свобода,
а не моногамия.
Долой мещанство
и предрассудок!
С цветка на цветок
молодым стрекозлом
порхает,
летает
и мечется.
Одноему
в мире
кажется злом -
это
алиментщица.
Он рад умереть,
экономя треть,
три года
судиться рад:
и я, мол, не я,
и она не моя,
и я вообще
кастрат.
А любят,
так будь
монашенкой верной -
тиранит
ревностью
всякий пустяк
и мерит
любовь
на калибр револьверный,
неверной
в затылок
пулю пустя.
Четвертый -
герой десятка сражений,
а так,
что любо-дорого,
бежит
в перепуге
от туфли жениной,
простой туфли Мосторга.
А другой
стрелу любви
иначе метит,
путает
- ребенок этакий -
уловленье
любимой
в романические сети
с повышеньем
подчиненной по тарифной
сетке...
По женской линии
тоже вам не райские скинии.
Простенького паренька
подцепила
барынька.
Он работать,
а ее
не удержать никак -
бегает за клёшем
каждого бульварника.
Что ж,
сиди
и в плаче
Нилом нилься.
Ишь!-
Жених!
- Для кого ж я, милые, женился?
Для себя -
или для них?-
У родителей
и дети этакого сорта:
- Что родители?
И мы
не хуже, мол!-
Занимаются
любовью в виде спорта,
не успев
вписаться в комсомол.
И дальше,
к деревне,
быт без движеньица -
живут, как и раньше,
из года в год.
Вот так же
замуж выходят
и женятся,
как покупают
рабочий скот.
Если будет
длиться так
за годом годик,
то,
скажу вам прямо,
не сумеет
разобрать
и брачный кодекс,
где отец и дочь,
который сын и мама.
Я не за семью.
В огне
и в дыме синем
выгори
и этого старья кусок,
где шипели
матери-гусыни
и детей
стерег
- отец-гусак!
Нет.
Но мы живем коммуной
плотно,
в общежитиях
грязнеет кожа тел.
Надо
голос
подымать за чистоплотность
отношений наших
и любовных дел.
Не отвиливай -
мол, я не венчан.
Нас
не поп скрепляет тарабарящий.
Надо
обвязать
и жизнь мужчин и женщин
словом,
нас объединяющим:
"Товарищи".

Я усталым таким еще не был
В эту серую морозь и слизь
Мне приснилось рязанское небо
И моя непутевая жизнь.

Много женщин меня любило.
Да и сам я любил не одну.
Не от этого ль темная сила
Приучила меня к вину.

Бесконечные пьяные ночи
И в разгуле тоска не впервь!
Не с того ли глаза мне точит
Словно синие листья червь?

Не больна мне ничья измена,
И не радует легкость побед,
Тех волос золотое сено
Превращается в серый цвет,

Превращается в пепел и воды,
Когда цедит осенняя муть.
Мне не жаль вас, прошедшие годы,
Ничего не хочу вернуть.

Я устал себя мучить бесцельно.
И с улыбкою странной лица
Полюбил я носить в легком теле
Тихий свет и покой мертвеца.

И теперь даже стало не тяжко
Ковылять из притона в притон,
Как в смирительную рубашку
Мы природу берем в бетон.

И во мне, вот по тем же законам,
Умиряется бешеный пыл.
Но и все ж отношусь я с поклоном
К тем полям, что когда-то любил.

В те края, где я рос под кленом,
Где резвился на желтой траве,—
Шлю привет воробьям и воронам
И рыдающей в ночь сове.

Я кричу им в весенние дали:
«Птицы милые, в синюю дрожь
Передайте, что я отскандалил,—
Пусть хоть ветер теперь начинает
Под микитки дубасить рожь».

Капли жемчужные, капли прекрасные,
Как хороши вы в лучах золотых,
И как печальны вы, капли ненастные,
Осенью черной на окнах сырых.

Люди, веселые в жизни забвения,
Как велики вы в глазах у других
И как вы жалки во мраке падения,
Нет утешенья вам в мире живых.

Капли осенние, сколько наводите
На душу грусти вы чувства тяжелого.
Тихо скользите по стеклам и бродите,
Точно как ищете что-то веселого.

Люди несчастные, жизнью убитые,
С болью в душе вы свой век доживаете.
Милое прошлое, вам не забытое,
Часто назад вы его призываете.

Дорогая, сядем рядом,
Поглядим в глаза друг другу.
Я хочу под кротким взглядом
Слушать чувственную вьюгу.

Это золото осеннее,
Эта прядь волос белесых -
Все явилось, как спасенье
Беспокойного повесы.

Я давно мой край оставил,
Где цветут луга и чащи.
В городской и горькой славе
Я хотел прожить пропащим.

Я хотел, чтоб сердце глуше
Вспоминало сад и лето,
Где под музыку лягушек
Я растил себя поэтом.

Там теперь такая ж осень...
Клен и липы в окна комнат,
Ветки лапами забросив,
Ищут тех, которых помнят.

Их давно уж нет на свете.
Месяц на простом погосте
На крестах лучами метит,
Что и мы придем к ним в гости,

Что и мы, отжив тревоги,
Перейдем под эти кущи.
Все волнистые дороги
Только радость льют живущим.

Дорогая, сядь же рядом,
Поглядим в глаза друг другу.
Я хочу под кротким взглядом
Слушать чувственную вьюгу.

Вот оно, глупое счастье,
С белыми окнами в сад!
По пруду лебедем красным
Плавает тихо закат.

Здравствуй, златое затишье,
С тенью березы в воде!
Галочья стая на крыше
Служит вечерню звезде.

Где-то за садом несмело,
Там, где калина цветет
Нежная девушка в белом
Нежную песню поет.

Стелется синею рясой
С поля ночной холодок...
Глупое, милое счастье,
Свежая розовость щек!

Вижу сон. Дорога чёрная.
Белый конь. Стопа упорная.
И на этом на коне
Едет милая ко мне.
Едет, едет милая,
Только нелюбимая.

Эх, берёза русская!
Путь-дорога узкая.
Эту милую, как сон,
Лишь для той, в кого влюблён,
Удержи ты ветками,
Как руками меткими.

Светит месяц. Синь и сонь.
Хорошо копытит конь.
Свет такой таинственный,
Словно для единственной -
Той, в которой тот же свет
И которой в мире нет.

Хулиган я, хулиган.
От стихов дурак и пьян.
Но и все ж за эту прыть,
Чтобы сердцем не остыть,
За березовую Русь
С нелюбимой помирюсь.

Сестре Шуре

В этом мире я только прохожий,
Ты махни мне весёлой рукой.
У осеннего месяца тоже
Свет ласкающий, тихий такой.

В первый раз я от месяца греюсь,
В первый раз от прохлады согрет,
И опять и живу и надеюсь
На любовь, которой уж нет.

Это сделала наша равнинность,
Посоленная белью песка,
И измятая чья-то невинность,
И кому-то родная тоска.

Потому и навеки не скрою,
Что любить не отдельно, не врозь -
Нам одною любовью с тобою
Эту родину привелось.

Сестре Шуре

Ах, как много на свете кошек,
Нам с тобой их не счесть никогда.
Сердцу снится душистый горошек,
И звенит голубая звезда.

Наяву ли, в бреду иль спросонок,
Только помню с далекого дня -
На лежанке мурлыкал котенок,
Безразлично смотря на меня.

Я еще тогда был ребенок,
Но под бабкину песню вскок
Он бросался, как юный тигренок,
На оброненный ею клубок.

Все прошло. Потерял я бабку,
А еще через несколько лет
Из кота того сделали шапку,
А ее износил наш дед.

Сергей Есенин

Письмо к женщине

Вы помните,
Вы все, конечно, помните,
Как я стоял,
Приблизившись к стене,
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое
В лицо бросали мне.

Вы говорили:
Нам пора расстаться,
Что вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел -
Катиться дальше, вниз.

Любимая!
Меня вы не любили.
Не знали вы, что в сонмище людском
Я был, как лошадь, загнанная в мыле,
Пришпоренная смелым ездоком.

Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь, что не пойму -
Куда несет нас рок событий.

Лицом к лицу
Лица не увидать.
Большое видится на расстоянье.
Когда кипит морская гладь,
Корабль в плачевном состоянье.

Земля - корабль!
Но кто-то вдруг
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь и вьюг
Ее направил величаво.

Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с опытной душой,
Кто крепким в качке оставался.

Тогда и я
Под дикий шум,
Но зрело знающий работу,
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не смотреть людскую рвоту.
Тот трюм был -
Русским кабаком.
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.

Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.

Но вы не знали,
Что в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь,
Что не пойму,
Куда несет нас рок событий...
. . . . . . . . . . . . . . .

Теперь года прошли,
Я в возрасте ином.
И чувствую и мыслю по-иному.
И говорю за праздничным вином:
Хвала и слава рулевому!

Сегодня я
В ударе нежных чувств.
Я вспомнил вашу грустную усталость.
И вот теперь
Я сообщить вам мчусь,
Каков я был
И что со мною сталось!

Любимая!
Сказать приятно мне:
Я избежал паденья с кручи.
Теперь в Советской стороне
Я самый яростный попутчик.

Я стал не тем,
Кем был тогда.
Не мучил бы я вас,
Как это было раньше.
За знамя вольности
И светлого труда
Готов идти хоть до Ла-Манша.

Простите мне...
Я знаю: вы не та -
Живете вы
С серьезным, умным мужем;
Что не нужна вам наша маета,
И сам я вам
Ни капельки не нужен.

Живите так,
Как вас ведет звезда,
Под кущей обновленной сени.
С приветствием,
Вас помнящий всегда
Знакомый ваш
С е р г е й Е с е н и н.

<1924>

Движенье, ритм, мелодия, шаги,

Вперед, назад и поворот,

Прогиб, рывок и взмах ноги,

Кто танцевал – тот все поймет!

Танец – это несравненно,

Если часто в ритм кружиться,

Танец может постепенно

В смысл жизни превратиться!

Всегда найдется время для себя,

Мелодия повсюду будет звать,

Освобождая от загруженного дня,

Маня отбросить все и танцевать…

Почувствовать себя летящей,

Кружится плавно, взмах-второй!

Быть птицей в небесах парящей,

Быть настоящей, быть собой!

Как танцевать – подскажет тело,

Когда присесть, взмахнуть рукой.

Начнешь движения не смело,

Потом заметишь за собой

Непринужденность, наслаждение,

Желанье двигаться, кружится,

Эмоций взлет и настроение –

Не сможешь в это не влюбиться!

Танец – это не на день,

Не на год и два!

Танцу не знакома лень –

Танец – навсегда!

Ты самый лучший среди тех,

Кого я знаю и не знаю!

Один единственный из всех,

Кого люблю и обожаю!

Ты в моей жизни появился

Внезапно! Я и не мечтала…

Мне новый мир с тобой открылся,

Тот, о котором я не знала:

В нем много ласки и тепла,

Влюбленных взглядов, искренних признаний,

Где от наплыва чувств – кружится голова,

И от безумных, сладостных желаний!

Когда мне говоришь ты нежные слова,

Я лишь смущенно улыбаюсь,

А сильная внутри любви волна

Рвется к тебе… Но я стесняюсь!

Ты для меня как солнце, воздух и вода!

Уже давно потерян мой покой,

Не знала чувств таких я раньше никогда…

Люблю тебя! Живу одним тобой!

С тобой все кажется прекрасным,

С тобой сбываются мечты!

Таким заботливым и страстным

Умеешь быть один лишь ты!

Я благодарна жизни и судьбе

За то, что подарила мне любовь.

Любовь, которую тебе

Дарить я буду вновь и вновь!

Не скрыть мне больше взгляд влюбленный свой,

Пришла пора сказать все, не тая:

“Спасибо, что ты есть, любимый мой!

Спасибо, что любима я, что я твоя!”

Она была не королевой красоты,

Но не простушка – знала свой запрос!

Смотрела на мужчин всех с высоты,

И два ответа находила на вопрос.

Порой ответы были обеззвучены,

Лишь взмах руки, или простой кивок,

Как кобели, словно тому обучены,

Срывались с места, делая рывок!

Она их ожиданием кормила,

Умело, мило издевалась,

Без рук вязала и душила,

И никому не продавалась!

Брать деньги – было не по ней!

Имела все, чего желала –

Осталось от троих мужей,

Которым ручкой помахала!

Один на деньгах был помешен,

Второй на папе выезжал,

Один – скупой, второй – потешен,

А третий – просто изменял.

Паршиво прожила треть века,

Утратила друзей-подруг,

И не осталось человека,

С кем провести б могла досуг…

…Нашла диплом за обученье,

Пришла, наверное, пора

Узнать его предназначенье –

Работать с ночи до утра!

Работать не для денег, есть они,

Работать для общения с людьми,

Сменить хоть что-то для начала

Душа просила-умоляла!

Но мысль сникла на лету,

И месть в глазищах заблистала:

Осуществить свою мечту –

(актрисой стать) пора настала…

Ежик – серые иголки

По лесу любил гулять,

Полные еды кошелки

Не ленился собирать.

По утру он просыпался,

Солнца лучики ловил,

В луже теплой умывался,

На прогулку выходил.

Ступит шаг – грибок сорвет,

На второй – листву разроет,

Желудь иль орех найдет,

На иголочки наколет.

В миг заполнит все кошелки,

Пробежавшись под кустами.

Приукрасит все иголки

Разноцветными грибами.

Идя из лесу домой,

Он к друзьям заглянет,

И поделиться едой –

Кушать сам не станет!

Ношу облегчив свою,

Побежит домой поспать,

Чтобы снова поутру

Лакомств всем насобирать!

Давай сделаем это вместе…
Чтобы по-честному, чтобы без лести.
Ни на сто чтоб прожить, а на двести!!!
Я шагну… и ты за мной…

Крылья есть, но они невидимы.
Всё серьезно…надолго, видимо…
Не уйдешь, если станет обыденно?
Ты шагнешь… и я за тобой…

Синусоида настроения –
То бодрящий пик, то падение.
Абсолютное совпадение
Между мной и тобой…

автор: vkontakte.ru/id1031505

Блаженство

В роще сумрачной, тенистой,
Где, журча в траве душистой,
Светлый бродит ручеек,
Ночью на простой свирели
Пел влюбленный пастушок;
Томный гул унылы трели
Повторял в глуши долин....

Вдруг из глубины пещеры
Чтитель Вакха и Венеры,
Резвых Фавнов господин,
Выбежал Эрмиев сын.
Розами рога обвиты,
Плющ на черных волосах,
Козий мех, вином налитый,
У Сатира на плечах.
Бог лесов, в дугу склонившись
Над искривленной клюкой,
За кустами притаившись,
Слушал песенки ночной,
В лад качая головой. -

"Дни, протекшие в весельи!
(Пел в тоске пастух младой)
Отчего, явясь мечтой,
Вы, как тень, от глаз исчезли
И покрылись вечной тьмой?

Ах! когда во мраке нощи,
При таинственной луне,
В темну сень прохладной рощи,
Сладко спящей в тишине,
Медленно, рука с рукою,
С нежной Хлоей приходил,
Кто сравниться мог со мною?
Хлое был тогда я мил!

А теперь мне жизнь - могила,
Белый свет душе постыл.
Грустен лес, поток уныл..."
Хлоя - другу изменила!...
Я для милой.... уж не мил!..."

Звук исчез свирели тихой;
Смолк певец - и тишина
Воцарилась в роще дикой;
Слышно, плещет лишь волна,
И колышет повиликой
Тихо-веющий зефир...
Древ оставя сень густую
Вдруг является Сатир.
Чашу дружбы круговую
Пенистым сребря вином,
Рек с осклабленным лицом:
"Ты уныл, ты сердцем мрачен;
Посмотри ж, как сок прозрачен
Блещет, осветясь луной!
Выпей чашу - и душой
Будешь так же чист и ясен.
Верь мне: - стон в бедах напрасен.
Лучше, лучше веселись,
В горе с Бахусом дружись!"
И пастух, взяв чашу в руки,
Скоро выпил всё до дна.
О могущество вина!
Вдруг сокрылись скорби, муки,
Мрак душевный вмиг исчез!
Лишь фиял к устам поднес,
Всё мгновенно пременилось,
Вся природа оживилась,
Счастлив юноша в мечтах!
Выпив чашу золотую,
Наливает он другую;
Пьет уж третью.... но в глазах
Вид окрестный потемнился -
И несчастный.... утомился.
Томну голову склоня,
"Научи, Сатир, меня, -
Говорит пастух со вздохом, -
Как могу бороться с роком?
Как могу счастливым быть?
Я не в силах вечно пить".
- "Слушай, юноша любезный,
Вот тебе совет полезный:
Миг блаженства век лови;
Помни дружбы наставленья:
Без вина здесь нет веселья,
Нет и счастья без любви;
Так поди ж теперь с похмелья
С Купидоном помирись;
Позабудь его обиды
И в объятиях Дориды
Снова счастьем насладись!"
Пушкин

Он сказал с неподдельной любовью:
"Мне природа – родная сестра.
Про охоту и рыбную ловлю
Я могу говорить до утра.
Разве что-то сравнится с азартом
Следопыта, восторгом стрелка
Или, скажем, с дрожаньем внезапным
Пробудившегося поплавка?

Если надобно выдумать слово –
Только с ч а с т ь е м назвать бы я мог
И блаженную тяжесть улова,
И ухи ароматный дымок...»

Дай вам Бог и погоды, и пищи,
Только я не за вас – за мальца,
Что заботливо ладит жилище
Для простого рябого скворца.
Есть ли дело светлей и безгрешне й,
Чем сколачивать, шкурить бока
Золотистой фанерной скворечни –
Деревянного особнячка?
И, пристроив к доверчивой кроне,
День за днем, запрокинув лицо,
Все-то взглядывать из-под ладони:
Не явился ли гость на крыльцо?
И - мелькнули на фоне проема,
На кургузой площадке крыльца
У дверей обретенного дома
Долгожданные крылья жильца!
Вот он вышел на краешек кровли,
Шевельнув молодые листы...

...Есть восторг и в охоте, и в ловле,
Есть природа – но нет доброты.

И стоишь, затаивши дыханье,
И вбираешь, и ловишь, и ждешь
Посвист, щелканье и трепыханье,
Пестрых перьев счастливую дрожь.

Любовь Сирота

Под покровом пасмурных сфер, Под присмотром облачных стад Ежится тоскующий сквер - Маленький растрепанный сад. Прирученный маленький лес Трогает собой пустоту. Прилетая с дальних небес, Щелкает вода по зонту. Я одна по скверу кружу - И пейзаж украшу едва ль, Но в него невольно вхожу, Словно атом или деталь. Я себя в пустотах аллей Балую догадкой смешной, Что немного скверу теплей На пространстве, занятом мной; Что в его просторе пустом Некий уголок заселен; Что моим веселым зонтом Мрачный колорит оживлен; Что, не в силах тучи прогнать И дождю конец положить, Вдруг да помогаю - как знать? - Холод и тоску пережить. Любовь Сирота

Кто там стучится в ночное стекло?
Ветер ли хлопнул распахнутой форткой,
Иль мотылёк, серебристый и вёрткий,
Просится на ночь в жилое тепло?

Что же, влетай. Я сегодня одна.
Передохнём от дневных неурядиц.
Мне наконец-то дарована радость -
Тихую ночь коротать у окна.

Что ты лопочешь, мой клён-балагур?
Будем беседовать - слово за слово.
Только давай не касаться былого:
Памяти нить - не бикфордов ли шнур?

Пусть моя память сегодня молчит.
Лучше вперёд поглядим без опаски.
Пусть ожидание будущей сказки
Выкует веры спасительный щит.

Ветер и ветки, вы все мне - родня,
Тихая бабочка - гость, а не узник,
Мир мой прекрасный, советчик, союзник,
Друг мой, спасибо, что ты - за меня…

Любовь Сирота

Твоя любовь.

Досталась мне такая доля

И в свете дня

Хочу в огромном чистом поле

Поймать тебя

Бегу по травам, словно слёзы

Роса летит

Пьянящей песней зреют розы

Огонь горит

Душа раскинулась, взыграла

На щеках кровь

На поле том меня поймала

Твоя любовь

Счастье моё - любовь.

Вновь в груди вдохновенье, вновь,

Как цветы благовейной розы -

Это счастье моё - любовь,

Это радость, печаль и слёзы.

Это верно твоё тепло,

Эта юность, как свет из Рая,

Но за что же мне так повезло:

Дорогая не знаю, не знаю.

Не боюсь, что ты меня оставишь
для какой-то женщины другой,
а боюсь я,
что однажды станешь
ты таким же,
как любой другой.
И пойму я, что одна в пустыне,—
в городе, огнями залитом,
и пойму, что нет тебя отныне
ни на этом свете,
ни на том.

В чем отказала я тебе,
скажи?
Ты целовать просил —
я целовала.
Ты лгать просил,—
как помнишь, и во лжи
ни разу я тебе не отказала.
Всегда была такая, как хотел:
хотел — смеялась,
а хотел — молчала...
Но гибкости душевной есть предел,
и есть конец
у каждого начала.
Меня одну во всех грехах виня,
все обсудив
и все обдумав трезво,
желаешь ты, чтоб не было меня...
Не беспокойся —
я уже исчезла.

ВАЛЬС в ЛЕСУ

Ветер играет на скрипке сосны
Солнечный вальс по мотивам весны.
Хочешь увидеть ожившие сны
Вместе со мною?
Я приглашаю на танец тебя.
Желтые блики оркестра слепят.
Вальса аккорды кружатся, летят
Вслед за листвою.

Мы здесь бывали когда-то с тобой,
Только не знали про способ такой -
Медленных танцев, втроем с тишиной,
Словно по нотам.
Как хорошо мы с тобою вдвоем
За облаками без звука плывем
И забываем легко обо всем...
Прелесть полета!

В этом обычном волшебном лесу
Я тебе что-нибудь преподнесу.
Солнце – кулоном - дрожит на весу
Взглядом лаская.
Ты моя чудная, нежная ты,
Тихая пристань моей маеты.
Девочка давней, упрямой мечты
Вся золотая.

Петр Давыдов

Я все время влюбляюсь в тебя
Это кажется странным, наверно.
Но колечки твои теребя,
Я про все забываю мгновенно.

Мы встречались с тобою уже?
Отвечаешь с улыбкой:
- Не знаю ...
Начинается новый сюжет,
Как осенняя сказка лесная.

Там, где небо ночами поёт
И рисуют картины закаты,
Там срываются звезды в полет –
Видно бедра вселенной – покаты!

Я влюбляюсь ...
И снова - в тебя!
Ну откуда такое везенье?
Нас несет по волне октября
К водопаду осеннего зелья.

Напою поцелуем. Замру.
Напою тебе песню про лето.
Пусть не тает туман поутру.
Я влюбляюсь.
И здОрово это!

Петр Давыдов

Когда ты в доме, этот дом
Наполнен радостью такою.
Что все мне нравится кругом,
Мне повезло, что я с тобою.

И бесконечен диалог
На нескончаемые темы
С другими я бы так не смог.
Как хорошо, что мы не с теми!

"Нельзя все время быть вдвоем"
Нам говорят довольно часто.
А мы с тобою так живем
И так я понимаю счастье.

Я знаю в этом мире есть:
Родители, работа дети,
Свобода, совесть, дружба, честь...
Но мы – важней всего на свете.

Главней всего – Любовь и ты.
Я и Любовь – всего главнее!
Давай хранить от суеты
То, что сегодня мы имеем.

Синхронно чувствовать вдвоем
Невероятно и приятно.
Не совпадаем мы в одном:
Я чай с лимоном пью.
Ты – с мятой!

Петр Давыдов

Баловать женщин – мужское занятье,
Чтобы они улыбались и пели.
Пусть покупают браслеты и платья,
Нежатся утром в просторной постели.

Женщины наши – загадки природы,
Может быть это и вправду – богини?
Пусть их минуют невзгоды и годы,
Чтоб восторгались по-прежнему ими.

К женщинам надо нащупать подходы:
Будь с ними ласков, заботлив и нежен!
Страсть и любовь не выходят из моды.
Мир изменился, а люди все те же.

Ты – мое чудо! Предмет обожанья!
Как разглядел я свою половину!
Я загадал три заветных желанья...
Кто же побаловать сможет мужчину?

Петр Давыдов

Я боюсь потеряться с тобой -
Всё, что было, еще так непрочно.
И слова, прозвучавшие ночью,
И негаданный завтрак такой...

Я плыву одиноко в толпе,
Вспоминаю, как было приятно.
Там подушка осталась примята
И скучает уже по тебе...

Не бывает единственный раз!
Мы с тобой еще встретимся точно!
То, что было придумано ночью,
Обязательно будет у нас!...

Я, наверно, влюбляюсь в тебя.
Говорю постоянно с тобою.
И шепчу заклинанье такое:
"Нам друг друга нельзя потерять!"

"Возвращайся скорее домой!"
До чего же приятная фраза .
Мир становится радостным сразу:
- Возвращайся скорее домой!

Мы не властны с тобой над судьбой,
Но, когда уезжаем на время,
Обязательно хочется верить,
Что вернемся, конечно, домой.

А сейчас на пороге постой,
Улыбнись, оглянись на прощанье,
И запомни свое обещанье –
Возвратиться скорее домой...


Петр Давыдов

Знаешь, не проходит удивленье!
В полусне коснусь тебя рукой...
Самое прекрасное мгновенье -
Просыпаясь, знать, что ты со мной!

Спать вдвоем - прекрасная идея.
Слились два дыхания в одно.
Пусть одни и те же сновиденья
Мы с тобой увидим как в кино.


И сумеем снова повстречаться!
Ты мне улыбаешься во сне...
Может, это называют счастьем?
Вот проснешься
И ответишь мне...=)

Петр Давыдов

Ты будешь таскаться по площадям,
домам и дорогам, среди которых
нет меня - я буду там,
где плещется море и стонет
чайка тоскливо.
верьте, чайка скоро перестанет стонать и расправит крылья, взмывая ввысь;)...

Свершилось! полно ожидать
Последней встречи и прощанья!
Разлуки час и час страданья
Придут - зачем их отклонять!
Ах, я не знал, когда глядел
На чудные глаза прекрасной,
Что час прощанья, час ужасный,
Ко мне внезапно подлетел.
Свершилось! голосом бесценным
Мне больше сердца не питать,
Запрусь в углу уединенном
И буду плакать... вспоминать!
Лермонтов

Прости, мой друг!.... как призрак я лечу
В далекий край: печали я ищу;
Хочу грустить, но лишь не пред тобой. -
Ты можешь жить, не слыша голос мой;
Из всех блаженств, отнятых у меня,
Осталось мне одно: видать тебя,
Тот взор, что небо жалостью зажгло. -
Все кончено! - ни бледное чело,
Ни пасмурный и недовольный взгляд
Ничем, ничем его не омрачат!......
Меня забыть прекрасной нет труда, -
И я тебя забуду навсегда;
Я мучусь, если мысль ко мне придет,
Что и тебя несчастие убьет,
Что некогда с ланит и с уст мечта
Как дым слетит, завянет красота,
Забьется сердце медленней - свинец
Тоски на нем - и что всему конец!...
Однако ж я желал бы увидать
Твой хладный труп, чтобы себе сказать:
"Чего еще! желанья отняты,
Бедняк - теперь совсем, совсем оставлен ты!"
Лермонтов

Нередко люди и бранили,
И мучили меня за то,
Что часто им прощал я то,
Чего б они мне не простили. -

И начал рок меня томить.
Карал безвинно и за дело -
От сердца чувство отлетело:
И я не мог ему простить. -

Я снова меж людей явился
С холодным, сумрачным челом;
Но взгляд, куда б ни обратился,
Встречался с радостным лицом!
Лермонтов

Гроза шумит в морях с конца в конец.
Корабль летит по воле бурных вод,
Один на нем спокоен лишь пловец,
Чело печать глубоких дум несет,
Угасший взор на тучи устремлен -
Не ведают, ни кто, ни что здесь он!..

Конечно, он живал между людей
И знает жизнь от сердца своего;
Крик ужаса, моленья, скрып снастей
Не трогают молчания его.

Лермонтов

Farewell

(Из Байрона)

Прости! коль могут к небесам
Взлетать молитвы о других,
Моя молитва будет там,
И даже улетит за них!
Что пользы плакать и вздыхать,
Слеза кровавая порой
Не может более сказать,
Чем звук прощанья роковой!..

Нет слез в очах, уста молчат,
От тайных дум томится грудь,
И эти думы вечный яд, -
Им не пройти, им не уснуть!
Не мне о счастьи бредить вновь, -
Лишь знаю я (и мог снести),
Что тщетно в нас жила любовь, -
Лишь чувствую - прости! - прости!
Лермонтов

30 июля. - (Париж.) 1830 года

Ты мог быть лучшим королем,
Ты не хотел. - Ты полагал
Народ унизить под ярмом. -
Но ты французов не узнал! -
Есть суд земной и для царей. -
Провозгласил он твой конец; -
С дрожащей головы твоей
Ты в бегстве уронил венец. -

И загорелся страшный бой;
И знамя вольности как дух
Идет пред гордою толпой. -
И звук один наполнил слух;
И брызнула в Париже кровь. -
О! чем заплотишь ты, тиран,
За эту праведную кровь,
За кровь людей, за кровь граждан.

Когда последняя труба
Разрежет звуком синий свод;
Когда откроются гроба,
И прах свой прежний вид возьмет;

Когда появятся весы,
И их подымет судия.....
Не встанут у тебя власы?
Не задрожит рука твоя?............

Глупец! что будешь ты в тот день,
Коль ныне стыд уж над тобой? -
Предмет насмешек ада, тень,
Призрак обманутый судьбой!
Бессмертной раною убит,
Ты обернешь молящий взгляд,
И строй кровавый закричит:
Он виноват! он виноват! -
Лермонтов

1830. Мая. 16 числа

Боюсь не смерти я. О, нет!
Боюсь исчезнуть совершенно.
Хочу, чтоб труд мой вдохновенный
Когда-нибудь увидел свет;
Хочу - и снова затрудненье!
Зачем? что пользы будет мне?
Мое свершится разрушенье
В чужой, неведомой стране.
Я не хочу бродить меж вами
По разрушение! - Творец,
На то ли я звучал струнами,
На то ли создан был певец?
На то ли вдохновенье, страсти
Меня к могиле привели?
И нет в душе довольно власти -
Люблю мучения земли.
И этот образ, он за мною
В могилу силится бежать,
Туда, где обещал мне дать
Ты место к вечному покою.
Но чувствую: покоя нет:
И там, и там его не будет;
Тех длинных, тех жестоких лет
Страдалец вечно не забудет!...

Лермонтов

10 июля. (1830)

Опять вы, гордые, восстали
За независимость страны,
И снова перед вами пали
Самодержавия сыны,
И снова знамя вольности кровавой
Явилося, победы мрачный знак,
Оно любимо было прежде славой:
Суворов был его сильнейший враг.
Лермонтов

Если б ты говорил. что легко - умереть,
Я б сказала, что ты дурак дураком,
Но ты верил, что небо сильнее, чем смерть,
И что лучше б ее отложить на потом.

Если б ты говорил, что любовь - это сон,
Не допив бы чай, я ушла насовсем.
Но ты сказал, что жизнь - это только стон,
Между всем и ничем.

Если б ты говорил, что во мне - яд,
Я смеялась бы, ты был бы пьян,
Но ты лишь попросил оглянуться назад,
И я увидела обсидиан.

Если б ты говорил, что нас - нет,
Я бы думала, что ты лжец лжецом,
Но я камень держала в руках, и он
Называл тебя мудрецом
__________
из инета

Состав: курица, весом около 2 кг 300 г шампиньонов 100 г сыра (твердого) 1 большая луковица 1 зубчик чеснока зелень майонез соль Лук мелко покрошить. Грибы почистить, мелко порезать. Обжарить лук на растительном масле до золотистого цвета. Добавить грибы, обжарить. Затем остудить. Сыр натереть на мелкой терке. Зелень мелко покрошить. Смешать грибы, сыр, зелень, мелко порезанный чеснок. Немного посолить. Курицу разрезать по грудке. Аккуратно отделить кожу. Начинку затолкать под кожу, равномерно распределить.

Ингредиенты: 300 г белых грибов 50 г сливочного масла 50 мл сливок 1 столовая ложка муки 1 долька чеснока соль черный молотый перец Время приготовления: 50 мин. Калорийность 1 порции: 92 ккал 1. Грибы промыть, очистить, нарезать кусочками, отварить до полуготовности, отцедить от бульона. 2. Чеснок очистить и мелко нарубить. 3. Обжарить грибы с чесноком и мукой на сливочном масле. Залить грибным бульоном, посолить, поперчить, довести до кипения и остудить. 4. С помощью миксера довести суп до пюре-образного состояния, добавить сливки, перемешать. Подавать к столу, украсив кусочками отварных грибов.

Я вас люблю... что делать — виноват!

Я в тридцать лет так глупо сердцем молод,

Что каждый ваш случайный, беглый взгляд

Меня порой кидает в жар и холод...

И в этом вы должны меня простить,

Тем более, что запретить любить

Не может власть на свете никакая;

Тем более, что, мучась и пылая,

Ни слова я не смею вам сказать

И принужден молчать, молчать, молчать!..



Я знаю сам, что были бы преступны

Признанья или смысла лишены:

Затем, что для меня вы недоступны,

Как недоступен рай для сатаны.

Цепями неразрывными окован,

Не смею я, когда порой, взволнован,

Измучен весь, к вам робко подхожу

И подаю вам руку на прощанье,

Сказать простое слово: до свиданья!

Иль, говоря,— на вас я не гляжу.



К чему они, к чему свиданья эти?

Бессонницы — расплата мне за них!

А между тем, как зверь, попавший в сети,

Я тщетно злюсь на крепость уз своих.

Я к ним привык, к мучительным свиданьям...

Я опиум готов, как турок, пить,

Чтоб муку их в душе своей продлить,

Чтоб дольше жить живым воспоминаньем...

Чтоб грезить ночь и целый день бродить

В чаду мечты, под сладким обаяньем

Задумчиво опущенных очей!

Мне жизнь темна без света их лучей.



Да... я люблю вас... так глубоко, страстно,

Давно... И страсть безумную свою

От всех, от вас особенно таю.

От вас, ребенок чистый и прекрасный!

Не дай вам бог, дитя мое, узнать,

Как тяжело любить такой любовью,

Рыдать без слов, метаться, ощущать,

Что кровь свинцом расплавленным, не кровью,

Бежит по жилам, рваться, проклинать,

Терзаться ночи, дни считать тревожно,

Бояться встреч и ждать их, жадно ждать;

Беречься каждой мелочи ничтожной,

Дрожать за каждый шаг неосторожный,

Над пропастью бездонною стоять

И чувствовать, что надо погибать,

И знать, что бегство больше невозможно.