Геннадий Брянский
В скитаньях по свету меня занесло
На праздник Купалы в большое село.
Гулял я с народом волшебную ночь,
Под утро не в силах был ноги волочь.
Бобыль одинокий меня пожалел:
– Поди, отдохни в мою хату, пострел!
Там в горнице лавка, на ней и поспишь.
– А в доме кто есть?
– Тараканы да мышь.
Но слышу я: будто в избе разговор.
– Дозвольте войти! Я тут гость, а не вор!
Не слыша ответа, я дверь отворил,
Вошёл. Никого. Кто же здесь говорил?
Бобыльская хата – под лавкою хлам,
Но комнату красят цветы по углам.
А! Видно, помстилось хмельной голове,
От браги и плясок совсем осовел.
Прилег я на лавку, взглянул на букет,
Но странное дело – цветов больше нет,
И в хате теперь я уже не один,
Хотя я не слышал, чтоб кто-то входил:
Сидит предо мной за дубовым столом
Красавица-девушка с бледным челом,
А рядом с ней парень, пригожий собой,
Он в желтой одежде, она – в голубой.
– Вы тоже устали? Зашли отдохнуть?
Сейчас я уйду и продолжу свой путь.
– Ах, нет, не тревожься, мы здесь посидим,
Друг другу с печалью в глаза поглядим.
– Как можно грустить в эту дивную ночь,
Быть может смогу я вам чем-то помочь?
– Нежданный прохожий, спасибо тебе,
Останься ещё в этой тихой избе,
Подарком для нас обернулся твой сон:
Прими в благодарность наш низкий поклон
За то, что сумел этот сон-чародей
Вернуть нас на время в обличье людей.
– Да, кто ж вы такие? Неужто я сплю?
Иль это мерещится мне во хмелю?
– И сон, и не сон, не печалься о том,
Расскажем о детстве своём золотом.
Мы дети Сварожича*, брат и сестра
Без спросу ушли погулять со двора.
Запрет мы нарушили мамы родной,
Купальницы** – славной царицы ночной.
У речки священной под сенью рябин
Заслушались пением птицы Сирин***,
И были жестоко наказаны мы –
Исполнен приказ повелителя тьмы:
Младенца Купалу Сирин унесла,
Напрасно домой его мама ждала.
Сменялись неспешно за летом – зима,
Забыла о брате сестра Кострома,
Мы выросли врозь, и по воле богов
Купала доплыл до родных берегов,
Cестрица у речки гуляла одна
И в воду венок уронила она,
Купала поднял тот венок из реки,
Обычай велел, чтоб мы стали близки.
Купались мы в счастье всю ночь до утра,
Не зная о том, что мы брат и сестра,
Когда же застигла нас страшная весть,
Мы бросились в реку, храня свою честь.
Объятьями приняла нас Ра-река****
Счастливая жизнь так была коротка,
Но сжалился Вышень***** над нами тайком
И сделал нас этим красивым цветком.
"Купала-да-Мавка" цветок нарекли,
Растём украшением нашей земли,
Теперь нас Иваном-да-Марьей зовут,
На счастье сегодня ты встретил нас тут,
Ты вольный бродяга, простая душа
По свету бредёшь, никуда не спеша,
И твой покровитель Белун – Белый бог******
Тела нам вернул, чтоб нас видеть ты смог,
В твоём сновиденьи мы тоже живём,
И видим друг друга, и счастливы в нём.
Мы просим: налей в эту крынку воды
И в угол поставь, не сочти за труды.
Я кадку с водою у печки нашёл,
Наполнил кувшин и поставил на стол.
Но где же Купала с сестрой Костромой?
И что вообще происходит со мной?
Опять я лежу на скамье у стены.
Какие, однако, реальные сны!
А! Здесь и хозяин! Когда он вошёл?
– Ну, как, постоялец? Поспал хорошо?
Я вижу – ты в воду поставил цветы.
Напрасно. Они здесь не для красоты,
Мы верим, что верные брат и сестра
Отвадят недобрых людей от двора:
Уйду я надолго, придёт сюда вор,
Услышит, что в хате ведут разговор
Решит, что хозяева дома сидят.
Вот странно – цветы как живые на взгляд,
Они за неделю засохли в углу.
Ну, ладно садись-ка, приятель к столу...
Хозяин со мною хлеб-соль разделил,
Я странный свой сон от него утаил.
Но сон ли то был? А быть может и – нет?
И как оказался в кувшине букет?..
Немало воды с той поры утекло,
Я даже не помню, где это село,
Но странно – порою я слышу с тех пор:
Цветы меж собою ведут разговор.


Что за цветок Иван-да-Марья?

Как ни странно, ответить на этот вопрос сразу и однозначно не получится.

Прежде всего, потому, что это название в народе распространяется на несколько растений. Чаще всего имеется в виду то, что зовется еще марьянником, братом-с-сестрой, желтяницей, ивановой травой. Желтые цветы с синими прицветниками встречаются в лесах и лугах, на полянках и опушках.
Иваном-да-Марьей называют порой и трехцветную фиалку, а иногда - живучку женевскую, шалфей луговой и барвинок. Почему? У них тоже ярко отличающиеся два цвета (у фиалки третий, белый, в расчет не принимается).
Много преданий, связанных с Иваном-да-Марьей, посвящено символике запретной любви.

По одной версии, брат и сестра не ведали о своем кровном родстве и вступили в брак, за нарушение обычая они были обращены богом в цветок. По другой - превращение состоялось по согласию влюбленных, которые не смогли справиться со своей страстью и не желали расставаться. Самый жесткий вариант предания гласит, что сестра хотела соблазнить братца, а он за это ее убил. В качестве предсмертной воли девушка попросила посадить на могиле этот цветок.
Марья любила Ивана.
Каждое утро, она ждала, но он не приходил.
Днем Марья выходила на улицу, надеясь встретить его. Иногда ей казалось, что за углом промелькнула его тень. Марья бежала туда, но не находила ничего, кроме ветки, оброненной старой ветлой.
Марья бродила по городу, глядела в глаза людям, но ни один из них не был Иваном.
Наступал вечер. Марья доходила до старого мрачного парка. Она шла по его узким заросшим тропинкам, надеясь увидеть знакомую тень за поворотом, но ничего не находила.
В лучах заката Марья приходила на цветущую поляну. Она садилась посреди нее и ждала. Ей всегда казалось, что здесь она ближе всего к Ивану.
Так прошло много лет. Каждое утро начиналось как предыдущее. Ничего не менялось — только Марья с каждым днем становилась все грустнее и печальнее.
Одним вечером, дойдя до цветочной поляны, она заплакала. Слезы катились по щекам и падали на землю. А Марья с каждой упавшей слезинкой становилась все тоньше и прозрачнее. Никто не пришел, чтобы утешить ее. Никто больше никогда ее не видел.
На следующий год на поляне расцвели удивительные двойные цветы. Люди зовут их Иваном-да-Марьей. Издали кажется, что рядом цветут фиолетовый Иван и желтая Марья, но если приглядеться, то увидишь — цветет только Марья, а Иван лишь обманка.

Куклы Ольги Тыжиновой :

Тема любви Ивана и Марьи фигурирует в обрядовой песне:

По бору, по бору,
По вересу, по вересу,
Ходит коник, ходит коник,
Воронененький, воронененький.
На том коне, на том коне,
Седло лежит, седло лежит.
На том седле, на том седле,
Иван сидит, Иван сидит,
За ним Марья,
Сейчас, Марья,
За ним Марья,
Сейчас, Марья,
Вдогон бежит, вдогон бежит:
«Постой, Иван, постой, Иван!
Скажу нечто, скажу нечто!
Скажу нечто,
Тебя люблю,
Тебя люблю,
Тебя люблю,
Тебя люблю,
С тобой пойду,
С тобой пойду!»

Иван да Марья.

Отзвуки той же темы прослеживаются в купальском напеве:

Нонче Купалы,
Завтра Иваны.
Купалы на Иваны!
Купался Иван,
Да в воду упал.
Ох брат сестру,
Двору кличет.
Двору кличет,
Загубить хочет.
«Ой, братец мой, Иванушка!
Не губи меня,
В буденный день,
Загуби меня,
В воскресный день.
Положи меня
У ограды,
Обсади меня
Стрелицами,
Обвешай меня,
Наметками,
Васелечками!
Молодцы идут,
Стрелицы рвут.
Старушки идут,
Наметки берут.
Васелечки рвут,
Васелечки рвут,
Веночки вьют.
Меня младу,
Поминать будут».

Другое значение связано лишь с платонической, родственной любовью тех же персонажей.
Оно тоже отражено в старинном сказании, повествующем, как жили брат с сестрою на берегу озера. Раз заманили Марью русалки, и досталась она в жены водяному. Иван горевал, хотел уйти прочь, обнаружив башмаки сестрины на берегу, да в конце концов спас ее, одолев водяного полынь-травой.
Но главная ипостась символа заключается в священном соединении огня и воды, земного и небесного.
Сочетание желтого и синего цвета отражает купальские значения огня и воды, широко используемые во время праздника. В этом качестве цветок представлялся как звено, соединяющее людей и с богами, и между собой. Не случайно союзы, заключенные на Купалу, считались нерушимыми, даже если совершались без ведома родителей и родни.
Новобрачные, взявшись за руки, прыгали через костер, а затем совершали ритуальное омовение перед актом физической любви. Таков был обряд заключения сакрального брака, а символом его был цветок, в котором желтый цвет (огонь) соотносился с женихом, а синий (вода) - с невестой. Этот же смысл проводился в обряде спускания (скатывания) в воду подоженного колеса от телеги, а также сжигания в костре куклы, обряженной в синее платье.

Вот каким он был для наших предков, малый да скромный цветок Иван-да-Марья!
Автор Валентина Понаморёва