Как сообщают из Петрозаводска, Патриарх Московский и всея Руси Кирилл считает неверным и опасным то, что в некоторых странах Запада "под влиянием новомодных либеральных идей"  перестают называть аборты, гомосексуализм и разводы грехом.  Церковь должна "сказать, что это неверно, что это опасно", поскольку людям необходимо "мерило истины".

Собственно, это не новость; Святейший просто напомнил всем известную позицию Церкви — позицию, остававшуюся неизменной о времени ее основания. Однако в наше время на Церковь оказывается давление, с тем чтобы заставить ее пересмотреть свои взгляды по этим вопросам.

Некоторые протестантские общины поддаются на это давление и пускаются в самые фантастические переистолкования Писания, лишь бы оправдать то, что Библия недвусмысленно запрещает; можно не сомневаться, что Мартин Лютер, увидев это, покаялся бы в слезах.

Но дело даже не в  тех или иных фрагментах Писания — дело в принципиальном расхождении во взглядах на человеческую жизнь, существующей между Церковью и миром. Дело даже не в том, что мир утратил веру; дело в том, что он утратил элементарное здравомыслие. Здравомыслие — еще до Библейского Откровения — говорило людям о том, что счастливая жизнь предполагает способность к терпению и самоограничению. Любая человеческая культура (до недавних пор)  признавала, что безоглядное следование своим желаниям — путь к жизненному краху. "Того, кто живет в удовольствиях, необузданного в своих чувствах, неумеренного в еде, ленивого, нерешительного, - именно его сокрушает Мара, как вихрь - бессильное дерево" говорится в древнеиндийских текстах, а древнекитайский философ Конфуций учил, что "Благородный муж выполняет три запрета: в молодости, когда горячи дыхание и кровь, он избегает наслаждений; и зрелости, когда сильны дыхание и кровь, он избегает ссор; к старости, когда слабы дыхание и кровь, он избегает жадности". Даже люди, не знавшие истинного Бога, но сохранявшие хотя бы некоторое благоразумие, понимали, что подлинное счастье предполагает способность иногда говорить своим желаниям "нет".

В наше время люди, которые ничего не хотят слышать о самоограничении, думают, что они восстают против  Церкви; на самом деле они восстают против элементарного благоразумия. Мы живем в культуре, которая провозглашает путь, во все времена почитавшийся кратчайшим путем к несчастью — путь погони за удовольствиями. В наше время считается, что человек должен последовать любому своему импульсу, который обещает еще немного наслаждения.

Врачи, которые работают с наркоманами, часто обращают внимание на то, что наркомания, как правило, бывает связана с определенными жизненными установками самого человека, из которых самая опасная — это стремление к немедленному удовольствию.  В самом деле, наркотик — воплощение гедонизма; это кратчайший путь к наслаждению.  Вместо того, чтобы учиться, работать, терпеливо преодолевать трудности, строить отношения со своими ближними, достаточно просто "уколоться и забыться". Правда, такое наслаждение очень быстро ведет к нарастающей боли, а потом и смерти; но для того, чтобы отказаться от него, нужен определенный аскетизм — способность отказаться от немедленного удовольствия ради будущих благ — или избежания будущих несчастий.

Мало кто в наше время открыто проповедует наркоманию; но культура, в которой мы живем, является принципиально антиаскетической; ее преобладающее отношение к жизни можно выразить словами эстрадной песенки "Нет, нет, нет, нет, мы хотим сегодня.. Нет, нет, нет, мы хотим сейчас". Этот подход неизбежно ведет к саморазрушению и разрушению отношений с другими людьми. Как и в случае с наркоманией, люди покупают немедленное удовольствие ценой предстоящего несчастья. Это отношение к жизни неизбежно ведет и к абортам, и к разводам, и к извращениям.

Все эти три проблемы связаны с сексуальным поведением; и это не случайно. Культура, абсолютизирующая немедленное удовольствие, неизбежно будет вырывать секс из контекста супружества. Супружество — это взаимные обязательства, верность, неизбежное самоограничение, все то, чего современный развитый мир хочет избежать; секс — это наслаждение, все, к чему современный мир стремится. Культ секса — не супружества, не любви, а именно сексуального удовольствия — возводит это удовольствие в ранг некоего идола, по отношению к которому уместны любые жертвоприношения — включая человеческие. В самом деле, все три явления, о которых мы говорим, оборачиваются людскими страданиями и смертями. Многие люди отрицают существование у них души — и необходимость ее спасения; но бедствия, приносимые культом немедленного удовольствия носят вполне наблюдаемый и посюсторонний характер.

Развод является жесточайшей травмой и для оставленной стороны, и, особенно, для детей. Это акт бесчеловечной жестокости, который трудно с чем-то сравнить; акт измены обязательствам, гораздо более важным, чем любые другие. Жертвы сталкиваются с психологическими страданиями, разрушением самооценки, и последствиями, часто остающимися на всю оставшуюся жизнь. Если бы мучения, которые причиняет развод, причинялись бы любым другим способом, мы бы не минуты не сомневались в том, что это — тяжкое преступление, сопоставимое с пытками детей. Тоже самое можно сказать о супружеской измене.

Мы, однако, живем в обществе, где и другое считается приемлемым — потому что то и другое связано с сексом. Представьте себе человека, который причиняет другим людям тяжкие страдания ради своего удовольствия — все сочтут его гнусным садистом. Но когда тот же человек причиняет своей жене и детям тяжкие страдания ради поиска сексуальных удовольствий на стороне — это считается вполне извинительным.

Было бы правильно просто взять и запретить разводиться законодательно? К сожалению, это не решило бы проблемы, а в некоторых отношениях сделало бы ситуацию только хуже. Дело в том, что существует определенный парадокс — формально на развод чаще подают женщины, хотя виновны в них чаще мужчины. Мужчина просто как правило не стремится вступать в повторный брак, и ему не слишком нужна формальная свобода — он просто изменяет жене безо всяких формальных отношений со своими любовницами, пока доведенная до отчаяния жена не решается с ним порвать. Поведение мужчины в браке может быть настолько бессовестным, что оно уже фактически уничтожает брак, и формальные законные узы оказываются только источником мучения для женщины.

Поэтому не стоит пытаться запретить разводы на государственном уровне; другое дело, когда речь идет о Церкви. Человек, ставший христианином, принимает на себя обязательство следовать заповедям — то есть хранить верность супруге и обращаться с ней такой любовью, с которой Христос обращается с Церковью. Если он не собирается вести себя таким образом — Церковь должна засвидетельствовать ему, что он вне ее. Если собирается — он тем самым с самого начала отклоняет саму возможность развода.

Мы инстинктивно видим ребенка во чреве матери как человеческое существо; убийство беременной женщины воспринимается как особо гнусное преступление — более тяжкое, чем просто убийство. Но люди считают допустимым, даже  горячо защищаемым "правом", вырезать ребенка из чрева матери; почему? Потому, что это делается во имя сексуальной свободы, во имя удовольствия, полностью отделенного от обязательств. 

Если бы мы имели дело с любым образом жизни, связанным с в десятки раз более высоким уровнем заболеваемости СПИДом, мы бы приняли все меры к тому, чтобы удержать людей от такого поведения; но когда речь заходит о гомосексуализме (а по последним американским данным, мужчины-гомосексуалисты заражаются вирусом ВИЧ в 44 раза чаще, чем обычные мужчины), влиятельные европейские организации считают нужным всячески поощрять и продвигать такой образ жизни. Почему? Одна из причин — все та же абсолютизация немедленного удовольствия, особенно сексуального, которое, как и в случае с абортами, оказывается значительно важнее человеческих жизней.

 Нынешние требования  к Церкви "быть современной" связаны именно с таким подходом к жизни; "современные" люди смотрят на Церковь с таким же неодобрением, с которым горькие пьяницы косятся на трезвенника. Даже если трезвенник никому не мешает пить, сам вид человека воздержанного, само напоминание о возможности трезвой и здоровой жизни портит людям все удовольствие, или, как выражаются в соответствующих кругах, "ломает кайф"

Так люди смотрят и на Церковь— не портите нам наши скоротечные удовольствия, скажите нам, что с нами все в порядке, что бросать жен, вырезать младенцев из чрева или совокупляться со случайными партнерами в общественных туалетах — это хорошо и правильно. Некоторые из протестантских общин прогибаются под этим давлением; но Церковь так не поступит. Быть трезвенником среди пьяниц, которого настойчиво уговаривают выпить, и на которого злятся за отказ, не очень легко; но кто-то же в нашем сумасшедшем мире должен сохранять здравомыслие.

Полноценная, счастливая, плодотворная жизнь требует отказа от сиюминутных удовольствий;  это известно даже без Церкви. Но Церковь проповедует нечто значительно более важное — жизнь вечную. И чтобы обрести эту жизнь, понадобится то, что требуется для обретения любого подлинного блага — самоограничение.

http://www.radonezh.ru/analytic/12540.html