Глава 3. Разговоры и секреты.

 

― Как война? ― Дадли практически рухнул рядом с кузеном на кровать.

Та протестующе заскрипела и накренилась, но этого никто не заметил. Гарри заканчивал бинтовать ногу, а светловолосый юноша пытался осознать вываленную на него информацию и понять, что делать. Прошлогоднее нападение дементоров повлияло на него серьёзнее, чем можно было бы предположить. Единственное, что он помнил о том злополучном вечере: холод, безотчётный страх и искажённое священной яростью берсерков лицо Гарри, творящего какую-то магию. Как он оказался дома, Дадли не помнил, но понимал ― его донёс брат. Его тощий, тронь – рассыплется, брат, у которого не было ни одной причины заботиться он нём, тем более тащить на себе через несколько кварталов. Но он тащил, выслушивал вопли Вернона и Петуньи, а потом в суде доказывал своё право защищать себя и родственника с помощью магии.

А он, Дадли, всё не мог забыть бледное лицо, горящиё пронзительной зеленью глаза, леденящий душу холод и то, что ему привиделось в бреду. Тогда, объясняя случившееся, молодой маг сказал, что дементоры заставляют переживать заново самые страшные моменты жизни. Самым страшным для Дадли оказался он сам – вся его жизнь со стороны, чужими глазами. И ему, естественно, захотелось эту жизнь изменить так, чтоб на неё было не страшно смотреть, и не важно с какого ракурса. Для начала хорошо было бы наладить отношения с кузеном или хотя бы извиниться и поблагодарить за спасение. Но тот собрал чемодан и уехал ещё до того, как его непутёвый родственничек оклемается. По этому, первый пункт плана пришлось отложить до Гарриного возвращения, а пока можно было заняться остальным: перестать себя вести как свинья и взяться за учёбу. Получалось пока не очень, но Дадли старался. И вот теперь Гарри вернулся… Только за это время с ним что-то случилось. Брюнет сильно хромал на левую ногу, был мрачен и безразличен, а сейчас и вовсе говорил что-то непонятное, про войну. В прочем, выглядел брюнет так, как будто и впрямь вернулся из какой-нибудь «горячей точки»: бледный, раненый, нервный. Вот так вот, хотел узнать, как живётся в сказке, а узнал... Что? Да ничего толком и не узнал: кузен выражался странно, и не понять ― издевается он или серьёзен как никогда.

Закончив с обработкой раны, Гарри аккуратно убрал со стола все баночки, бинты и склянки, оставив только ту, из которой пил. Вздохнув, грифиндорец принялся протирать очки краем майки, потом тяжело поднялся, опираясь на трость. Дадли с всё возрастающим недоумением смотрел, как его родственник выглядывает в коридор, убеждаясь, что там никого нет, и плотно закрывает дверь. Гарри скормил что-то непонятное прилетевшей сове, бормоча, что ответ отправит позже и выпроводил её прочь, после чего старательно закрыл окно. Затем молодой маг выдвинул из-под кровати чемодан и принялся копаться в нём. Где-то через полминуты поисков брюнет извлёк из его недр катушку с каким-то шнурком ярко рыжего цвета. Ничего не объясняя, отмотал изрядный кусок и стал выкладывать его вокруг дверного косяка. Шнурок прилипал к стене и, казалось, погружался внутрь.

― Всё равно собирался делать это сегодня, ― бормотал себе под нос Гарри, продолжая своё странное занятие. Когда дверь была уже полностью очерчена, он отрезал шнур и свёл начало и конец вместе – края соединились, срослись и рыжий жгут полностью вошёл в стену не оставив и следа, как будто ничего и не было. Дадли смотрел на стенку широко раскрытыми глазами, а его кузен проделал те же манипуляции с окном и, удовлетворённо вздохнув, сел обратно на кровать и вытянул больную ногу.

― Зачем? ― отошёл, наконец, от шока Дадли.

― Чтобы никто не услышал, что здесь происходит и о чём это мы тут разговариваем.

― Да кто тут может подслушивать? Мама? Да ей и в голову не придёт, что мы можем говорить о чём-то интересном! Кажется, это называется «паранойя». Я читал о чём-то таком…

― Ты читал? Сегодня у нас финал конкурса «удиви собеседника»? А на счёт паранойи мне говорили, что это заразно и передаётся воздушно-капельным путём, но я и тут отличился: подхватил её по переписке. ― Попытался пошутить брюнет. Дадли оценил старания родственника и улыбнулся.

― Но если серьёзно, ― помрачнел Гарри, ― то это теперь моя профессиональная, если так можно выразиться, болезнь. Представляю, как это может выглядеть со стороны, но ничего не могу с собой поделать. За пять лет я как-то привык, что прежде чем заводить «интересные», как ты выразился, разговоры, надо спрятаться в каком-нибудь неприметном месте, проверить его на наличие лишних глаз и ушей и, для надёжности, наложить нужные чары.

― Но ведь тебе нельзя колдовать на каникулах. У тебя не будет из-за этого неприятностей? — Дадли, казалось, был действительно взволнован подобной перспективой.

― А я сейчас и не колдовал, ― усмехнулся молодой маг. ― Эта чудесная верёвочка ― одно из новых изобретений близнецов. Ну, помнишь тех рыжих? Они ещё конфеты тогда нарочно просыпали? Так это тоже их рук дело, в продаже пока нет, но опытные испытания уже проводились. Где-то к сентябрю появится на прилавках. Так что это пока эксклюзив, по блату достался. Хотя я предпочёл бы заплатить деньги, но они ж гордые, соорудили договор, по которому я числюсь совладельцем их детища, и твёрдо придерживаются его буквы. Психи ненормальные! Так что магия вроде как есть, но творили её не здесь. Поэтому никто в министерстве не засечёт, разве что специально придут и все стены просканируют. Да и то, артефактами в доме пользоваться не запрещено. А всё что не запрещено, то разрешено – вот такой вот казус. И зельями я пользуюсь, а ведь это тоже магия, но я без них загнусь. Да я даже варить их тут могу, для этого волшебная палочка и вовсе не нужна, а следящие чары министерства только на применение палочки реагируют.

Светловолосый юноша долго молчал, усваивая полученную информацию, а потом пришёл к совершенно естественному выводу:

― То есть, вам только формально запрещено колдовать на каникулах, а фактически…

― Ну не совсем. Такие казусы в законодательстве далеко не всякий углядит, а за теми, кто углядит, обычно родители присматривают, чтоб ничего не учудили. ― Фыркнул Гарри.

― Но, если ты знал, как обойти этот закон, то почему?..

― Не траванул вас всех какой-нибудь гадостью ещё в первые каникулы? Элементарно! Как раз в начале летних каникул, любых, меня совсем не тянет на душегубство. В моей жизни и так вполне достаточно трупов, к чему мне ещё? Летом вроде как отдыхать полагается! Хотя, если бы я кого-нибудь отравил, то возможно мой профессор зелий согласился бы засчитать это как домашнюю работу, но я не уверен. Возможно, он всё равно бы нашёл к чему придраться.

Дадли чувствовал, что брат старается перевести всё в шутку, но сказанное оставило неприятный осадок. <i> «В моей жизни и так вполне достаточно трупов» </i>. Так он сказал, и это наводило на грустные мысли. «Ничего себе сказочка!» ― подумал магл.

― Мерлин, я совсем не хотел это на тебя вываливать, просто... Я не стал бы вас убивать, даже наводить какие-нибудь чары, что бы вы лучше ко мне относились. ― Гарри говорил сбивчиво, запустив пальцы в свою буйную шевелюру, будто стараясь подтолкнуть мысли. ― Я слишком серьёзно отношусь к свободе выбора. Я вообще очень серьезно отношусь к тем вещам, которых у меня нет. Быть марионеткой, шахматной фигурой в руках того, кто считает, что цель оправдывает средства, что всё это «ради Общего Блага»… Знаешь, где высечены эти слова? Над воротами Нурменгарда. Это тюрьма, Дадли. Не такая жуткая, как Азкабан, но… разве это важно? Это написано над воротами тюрьмы, и те, кто следует этому правилу – превращают весь мир в её подобие. Невелик выбор, правда? Жить, как в тюрьме, подчиняясь этому закону, или не подчиниться и попасть в тюрьму физически, а не только морально. Если честно, мне просто не с кем было об этом поговорить. Прости, кажется, я опять ничего не соображаю, но держать это всё в себе невероятно трудно. Да и эта сваха-Война сводит меня с ума. Она уже нашла нам невесту: одну на всех: бледную, в саване и с косой. А я так не хочу! Да и сама эта сумасшедшая снимет свою рванину и наденет красно-чёрное платье, улыбаясь идя под венец… Только её тогда будут звать Победою. И выберет она одного: самого сильного, самого удачливого и умного. Того, кто сможет не только одержать над ней верх, но и удержать возле себя, сделать своей. А это ох как не просто, недаром в древней Греции ставили храмы Нике Аптерос ― Бескрылой. Чтоб их Победа не улетела к другим.

У Гарри явно начиналась истерика. Стена ледяного безразличия рухнула под напором горечи и яда, скопившихся у него в душе. Ему давно надо было поговорить об этом, поделиться своими чувствами, но… Он ведь даже собирался поднять эту тему в разговоре с Мионе… «Наверное, Дадли прав и у меня паранойя. Надо же, Дадли и вдруг прав!», ― подумал маг.

От разговора с подругой его удерживало подозрение, что она «сдаст» его директору. А ведь Гарри так старался не вызывать подозрений! Он просто не мог себе позволить допустить возможный провал, действуя под влиянием эмоций. Это был бы конец. Нет, он тщательно продумал свою маску, потратил массу времени, готовя антидоты ко всем возможным зельям, влияющим на сознание, тщательно разыгрывая из себя истинного грифиндорца.

А как же его плохие отметки по зельеварению? Элементарно: все уроки проходили в паре со слизерином, а это значило, что все его зелья будут безнадёжно испорчены, а во время написания теории Снейп так доводил его своими издёвками, что сосредоточиться было совершенно невозможно. Но в тихой и спокойной обстановке Гарри мог приготовить практически любое зелье. И не смотря ни на что, он уважал Снейпа. За то, что тот великолепный зельевар, пусть и неважный учитель, за его тяжёлую «двойную» жизнь шпиона. Однако доверять Главе змеиного факультета юноша, разумеется, не мог. Да и уважение было изрядно подорвано во время уроков окклюменции. К счастью, всё действительно важное он спрятать смог, но те моменты, что пришлось показать… Такое о нём не знал никто. У будущего спасителя мира слишком много опасных тайн, чтобы он мог позволять кому-то, тем более Снейпу, копаться у себя в голове.

Так что этот поток мыслей, вываленный на кузена, заметно облегчил его состояние. И теперь, Гарри чувствовал, как ледяное безразличие возвращается на свое законное место.

― Мне не стоило этого говорить, ― спокойно сказал маг. ― Теперь бы ещё успокоительное найти…

И под удивлённым взглядом Дадли, он снова начал копаться в сундуке, вытаскивая при этом на свет божий разные вещи. Вот стеклянные колбы, сломанное перо, пузырёк с чернилами… Светловолосый юноша пытался понять, что только что произошло, но поведение его брата снова вызывало удивление и не давало сосредоточиться на мыслях. Наконец, держа в одной руке башмак из какой-то зелёной и чешуйчатой кожи, а в другой очередную склянку с притёртой пробкой, на этот раз прозрачную, с какой-то фиолетовой тягучей жидкостью внутри, молодой маг вынырнул из этого вместилища странных вещей. Снова сев на прежнее место, Гарри внимательно осмотрел свои находки, что-то неопределённо буркнул и запихнул ботинок обратно в кучу. Посмотрев странную жидкость на просвет, брюнет заключил, что её осталось слишком мало и надо бы сварить ещё. Затем он встряхнул пузырёк, понаблюдал за вспыхнувшими в нём синими и красными искрами, выдернул пробку и сделал глоток. По его телу прошла странная судорога, но потом Гарри расслабился и откинулся на подушку, устало прикрыв глаза.

― Нет, Гарри. Это… Такое нельзя держать в себе, тебе ведь стало легче, когда ты высказался. Правда, я запутался ещё больше. ― Смущённо пробормотал Дадли, робко накрывая ладонь Поттера своей.

От этого прикосновения маг встрепенулся, распахнул глаза и внимательно посмотрел на кузена. Стёкла его очков в этот момент отражали свет как-то странно, от чего маглу стало весьма не по себе.

― Наверное, стоит рассказать тебе всё подробно – это будет полезно нам обоим: ты будешь знать, что происходит, я – смогу быть уверен, что в случае чего ты сможешь меня понять. Эта ситуация… Она не только в нашем мире, она влияет и на ваш. Ты смотрел новости в этом году? Читал газеты? Это не случайности, а звенья одной цепи. Как бы мы не отгораживались, как бы не стремились свести число точек соприкосновения к минимуму, мы живём на одной планете и не должны об этом забывать. А когда идёт война, вряд ли хоть кто-нибудь сможет остаться в стороне. Приготовься долго слушать Дадли, а я постараюсь говорить понятней. Итак, вся эта история началась много лет назад. Когда конкретно, сказать сложно, но точно больше шестидесяти. Жил на этом свете мальчик ― Том Марволо Реддл. Не просто мальчик, а маг. Не знаю, каким был его характер в детстве, но годам к шестнадцати он уже был гордым, властным и самоуверенным. Я долго искал информацию о нём… Том рос в приюте – крайне неприятное место, если честно, и, насколько я смог узнать, у него не было друзей. Тебе, наверное, кажется глупым то, что я сейчас говорю, но это напрямую связанно с войной. В одиннадцать лет Реддл попал в Хогвартс и был распределён на факультет Слизерин… Как бы это понятней для тебя… У нас распределяют по личным качествам. Так вот, в Слизерин попадают холодные интриганы, политики, честолюбцы. Может Том стал бы другим, попади, например, к упорным и трудолюбивым хаффлпафцам или к гордым, но честным и открытым грифиндорцам. Даже попади он в Рейвенкло – там учатся любители чистого, академического знания – всё было бы не так страшно. Скорее всего, Том попытался бы захватить власть и в этом случае, но действовал совсем по-другому. В таком случае мы имели бы сильного и умного, хоть и излишне властного и гордого министра. Что поделать, не срослось. Учась в Слизерине, Том выясняет, что обладает талантом, коим некогда обладал и сам Салазар Слизерин – основатель одноименного факультета – он мог говорить на парселтанге, это змеиный язык.

― Но ведь ты тоже можешь! Я помню того питона в зоопарке! ― Воскликнул Дадли.

― Могу, но это очень сложный вопрос. Я до этого дойду, не переживай. В общем, Реддл укореняется в своем стремлении захватить власть. Видишь ли, на змеином факультете учатся в основном представители тёмных родов, а зачастую и наследники аристократических семей… Такие способны подчиниться только силе, а у Тома эта сила была. Учитывая такое окружение, ему даже в голову не пришло искать власти честным путем…

Том собрал сторонников и развязал войну идеологий. Он тогда был чрезвычайно деятельным молодым человеком, только закончил школу. Судя по тому, что я смог выяснить, Реддл ставил на себе какие-то опыты… Искал большую силу… Исходя из того, с чем я сам столкнулся в последствии, Том жаждал бессмертия. Наверное, что-то пошло не так, потому что из умного и сильного лидера он превращается в жаждущего крови маньяка…

Тому никогда не нравилось его имя. Ещё в школе он придумал новое и присвоил себе титул Лорда. Тёмный Лорд Волдеморт. Хотя его чаще зовут Тот-Кого-Нельзя-Называть или Сами-Знаете-Кто. Чушь несусветная! Но это к делу не относится. Итак, началась война. Сопротивление Реддлу и его Упивающимся Смертью, так называли себя его сторонники, оказывал Орден Феникса с Альбусом Дамблдором во главе. Тот ещё тип и, к слову, директор Хогвартса. Любитель загребать жар чужими руками, мастер гениальных мистификаций. Эдакий кукловод, притворяющийся добрым дедушкой. У меня его чай пополам с зельем Доверия уже давно поперёк горла встаёт, не говоря о мармеладе. В общем оба лидера хороши, нечего сказать. И тут, когда все поняли, что силы равны и приготовились к долгим кровопролитным сражениям, одна очкастая стерва путает все карты.

Эта, не буду выражаться, но ты понял, произносит пророчество. Совершенно идиотского содержания! О том, кому по силам победить Тёмного Лорда. Произносит как назло в присутствии Дамблдора, причём под дверью подслушивал шпион Тома. Не до конца, кстати, подслушивает, что приводит к негативным последствиям. Пересказывать пророчество не имеет смысла, скажу лишь, что в нём говорилось об обстоятельствах рождения того, кто сможет его победить, и про то что «отметит его Лорд, как равного себе». Под эту бредятину подходило два младенца. Ты ведь понял, да? Я и Невилл. Не знаю, чем там руководствовался тот красноглазый ублюдок, я не ругаюсь, я констатирую факт, но он пришёл ко мне. Я помню, как это было, из-за дементоров вспомнил… Не хочу говорить об этом… Но я жив, а про Тома десять лет не было ни слуху ни духу.

А наш дорогой директор не тратил времени даром – раз уж выпал подобный шанс, его надо использовать на всю катушку. Поэтому мой крёстный без суда и следствия получает пожизненный срок в Азкабане, а все родственники Поттеров очень уж удобно погибают ещё раньше. И я оказываюсь здесь. Зачем? Всё просто – я должен быть ему благодарен, ведь так будет гораздо проще мной управлять. А потом меня раз за разом сталкивают с Томом. Когда выяснилось про парселтанг, мне объяснили, что это у меня от Тома. Мол, когда он меня убивал, часть его сил перешла ко мне. Но я не уверен в этом… Во всех источниках говориться, что подобного рода способности передаются только по наследству. Но у меня совсем нет времени копаться в генеалогии, может быть после войны…

В начале прошлого лета Том, скажем так, окончательно воскрес. И если в предыдущие годы он мог влиять на развитие событий лишь косвенно, то теперь… Это было крайне неприглядное зрелище – в молодости он был хоть симпатичным, пусть и моральным уродом, но теперь… чешуя и отсутствие носа никого не красит. Но это всё лирика, вернёмся к нашим баранам – то есть поговорим о министерстве. Фадж – придурок если считал, что на всё это можно закрыть глаза. У меня был очень сложный год, но его конец… Я, конечно, и сам клинический идиот, раз полез в эту ловушку, признаю – смерть крёстного на моей совести, но если эти сволочи не посадят Малфоя… Я его лично отправлю на тот свет, пусть со свояченицей пообщается… А то Белле там наверно скучно.

Лицо Гарри на этих словах перекосило странной гримасой, толи злорадство, толи ненависть.

― Сложно представить, что ты можешь кого-нибудь убить, ― с сомнением протянул Дадли, не решавшийся перебить брата раньше. Брюнет посмотрел на него с удивлением, а потом кивнул какой-то мысли.

― Ну да, ты же не знаешь. В первый раз я убил человека, когда мне было одиннадцать лет. А уж учитывая, что я сотворил с Белатрикс… Сложно считать меня неспособным на убийство. Да не переживай ты так! Это, в конце концов, война, а на войне всегда убивают. Таков закон – или ты, или тебя.

― Ты не похож на убийцу! ― Дадли был в шоке от сказанного. Мысль о том, что его брат способен на подобное, вызывала откровенный ужас.

― А много ли ты видел в своей жизни убийц? ― Холодно спросил Гарри, глядя на него с каким-то странным, пугающим интересом. ― По-моему, кроме меня, ни одного. Вживую, я имею в виду, телевизор не считается. Зато я знаю, например, милую девушку двадцати пяти лет с розовыми и фиолетовыми волосами. Она постоянно что-то роняет, бьёт посуду, спотыкается. Она любит шоколад и, судя по всему, Рема – это друг моего отца. Она часто рассказывает смешные истории, произошедшие у неё на работе. Ничего подозрительного, правда? Вот только служит она в аврорате – это наши органы охраны правопорядка. И, во время этой заварушки в министерстве, она была с нами и тоже прибила какую-то сволочь. Уверен не в первый раз. Кого именно я не помню, мне тогда было не до того. Или, например… Хотя тебе хватит.

Так вот. Я просто хочу, чтобы ты понял, что всё серьёзно. В опасности сейчас все и, учитывая, что ты мой родственник – будь внимателен, осторожен. Я не хочу, чтобы в этой войне погибали невинные люди. Я прилагаю все усилия, делаю всё, что только можно. Только-только стало что-то получаться. Но времени остаётся слишком мало. Пообещай мне, что если я предупрежу об опасности, вы все куда-нибудь уедете, спрячетесь. Я могу сколько угодно вас не любить, но я не хочу вашей смерти.