Начало 90-х. Перестройка. На страницы периодических изданий волной хлынула новая литература. Раньше мы не знали такой. Кто-то, наверное, читал эти повести, романы, рассказы, поэмы и стихи о незнакомой для меня жизни. Вдруг открылись шлюзы, и на читателей обрушился поток исповедей об идиотизме и жестокости, предательстве и беспощадности, об изнанке, воспетого иной когортой литераторов, государстве. Другая литература. Иной взгляд на историю Отечества.

В Харькове в советские времена издавался журнал «Прапор». В связи с перестройкой его переименовали в журнал «Березіль». Был в 20-30 годы такой харьковский театр, разгромленный в 30-е годы. Возможно, название произошло от украинского наименования весеннего месяца марта. По-украински он называется березень. Весна, свежий ветер перемен. Такие вот у меня ассоциации.

Итак, журнал переименовали, формат его изменился, сотрудники прониклись воздухом перестройки, нашли спонсоров в украинской диаспоре заграницей. «Березіль» стал активно печатать украинских писателей- эмигрантов, литературу, пропитанную национальным ароматом. Правда, зачастую это был галицийский аромат с характерным диалектом, непривычным для нашей русскоязычной Слобожанщины.

Я читала эту литературу, не переставая удивляться. Во-первых, изумляло необычное написание привычных слов, диалектизмы, которые сейчас активно внедряются в СМИ. Доляры, амбасада (посольство), мапа (карта) — это то, что помнится до сих пор. Иная история, о которой не рассказывали учебники, обычаи народа, суеверия и обряды, вплавленные в повседневную жизнь, ненависть к поработителям, которая сочилась со страниц рукописей. Неужели это правда?

Редакция журнала пригласила меня в качестве иллюстратора. Причем, политика экономии диктовала свои условия: Для романа, повести или рассказа делался один рисунок, в котором должно было быть отражено содержание, основная мысль произведения. Для стихов нужно было сделать несколько мелких рисунков, уменьшаемых при печати до размера спичечной этикетки или марки. Необходимо было предусмотреть сильное уменьшение рисунка. Каждый раз вид напечатанного микроскопического рисунка вызывал у меня чувство печали. Гонорары тоже были микроскопическими, но приходилось браться за любую работу.

И еще новые моменты появились в работе. Теперь мне не давали рукопись домой. Рукописи были драгоценны. Я прибегала в редакцию, садилась в закутке и читала текст, делая выписки и быстрые зарисовки. Через несколько дней приносила готовый рисунок.

Мне запомнился один случай. Иногда в журнале печатали и русскоязычных авторов. Дали рукопись Юрия Нагибина. Она называлась «Любовь вождей». Все, что я читала у Нагибина, написанное в советские времена, было талантливо и вменяемо. Но это… Думаю, писатель предлагал свое произведение в столичные журналы, но от него почему-то отмахивались. А тут провинциальный Харьков все же отважился напечатать эту развесистую клюкву.

Произведение состояло из трех новелл. Я уже смутно помню подробности. Расскажу «по памяти». Первая новелла рассказывала о проделках Берия. Для него отловили двух цыганских девочек, подарили младшей куклу, но тут выяснилось, что девочки уже не невинны – такие вот цыганские обычаи. И посему девочек отравили (или утопили). Что-то такое.

Вторая рассказывала об утехах Сталина с одной из балерин театра. Мне запомнилось, что балерина порвала чулки о маршальские звезды на погонах вождя. В конце-концов, она подловила своего могущественного партнера на том, что в процессе он все время смотрел на маленькое фото, которое постоянно прятал от посторонних глаз. Женщине удалось взглянуть на фотографию, за что она немедленно получила по зубам. Это было фото Гитлера.

Третья новелла была о половых проблемах Гитлера. Оказалось, что у него отсутствуют гениталии: в детстве зацепился за забор. Такое вот литературное произведение. Наверное, именитый автор опьянел от воздуха свободы.

Попробуйте нарисовать что-нибудь пристойное, достойное печати и отражающее общую мысль. Я отправилась домой, и по пути все прикидывала, что бы такое изобразить на заданную тему?

В этот день вечером наша семья была приглашена в гости к родителям мужа. Поскольку проблема создания иллюстрации волновала меня (поджимали сроки), я принялась рассказывать мужу, свекру и свекрови сюжет произведения. Иногда случайная фраза, сказанное слово может натолкнуть на какую-нибудь мысль.

Но выслушав мой деликатный пересказ, свекор засуетился:

— Таня, не рисуй!— принялся уговаривать меня свекор. — Откажись, не рисуй ничего! У тебя будут неприятности!

На дворе перестройка бушует, а этот жизненный опыт с въевшимся в кожу страхом… Такая вот история Отечества…

Я нарисовала нечто: немецкая кудрявая кукла с оторванной головой ( я видела такие в своем детстве у соседских девочек, чьи отцы служили в Германии, даже пыталась затолкать ягоды рябины в открытый красный ротик. Рябина потом вылезала в раздавленном виде из щели между шеей и туловищем), кордебалет под дулом нагана из-за занавеса. Не помню уже подробностей. Прошло почти 20 лет… Иллюстрацию напечатали вверх ногами.

Серия сообщений "профессия-художник":
Часть 1 - Об этнографии и не только
Часть 2 - профессия: художник
...
Часть 24 - ОДУВАНЧИК
Часть 25 - Декоративные свечи из Голландии.
Часть 26 - Иллюстрации на фоне перестройки
Часть 27 - Доброе..
Часть 28 - Михаил Шемякин об "искусстве" Херста
Часть 29 - Делюсь впечатлениями