а вообще вот это вот...внизу...от 26-ого сентября-то...Горш, это же тебе посвящено.
ты знал?..

Я прочитала одну книжку...нет. фу. перейду в полную форму.

Я запросто могу лукавить, недоговаривать, преувеличивать и фантазировать, рассказывая что-то или просто говоря. Я легко могу соврать, если это будет нужно в целях помощи кому-то или чему-то, что для меня важнее, чем тот, кому я вру. Правда, в таком случае этот кто-то должен быть мне как минимум совершенно безразличен.

В общем – я могу совершенно спокойно делать все то, что делают все люди в этом Мире. И только мой голос никогда не слукавит, не соврет, не скроет и не утаит. Мой голос не умеет врать.  

Исчезли прекрасные слова Глупости... стерла. Все. И нет.

 

Я прочитала "Триумфальную арку" Ремарка. Там есть описание, по ходу всего повествования, взаимоотношений Жоан Маду с Равиком. Больше всего меня поразило то, как она вела себя с ним. Иногда была безупречно права. Но чаще всего она врала, чего-то добивалась и плевала на его чувства, в общем, вела себя как последняя стерва.

Это есть перворожденное поведение всех, повторяю, всех женщин. Так они себя ведут по умолчанию.

В начале книги меня коробили мысли Равика, мол, она как кошка перед прыжком, или вытянувшаяся хищница, прикрывшая глаза от удовольствия того, чего получила и проч. Однако я поняла: он прав. Нет, все это конечно...нет, вы понимаете, два раза, уже целых два раза в своей короткой жизни я вела себя так же! Потому что по другому вести себя не могла - не знала, что можно. В моей маленькой глупой голове все жило так, как получалось, не задумываясь о том, как можно сделать лучше.

Как нужно сделать.

И прощения за это просить бесполезно, глупо, поздно. Да и не у кого. Эти люди давно забыли меня, как забывают плохой сон, пасмурную погоду...вначале еще помнят, говорят об этом, а потом - все. Человек создан для счастья. Он лучше помнит хорошие, позитивные моменты.

Со мной многие не согласятся. Я это знаю. У всех разные мнения, разная порода в конце концов...разное детство по Фрейду, господа и дамы. Но у меня это детство никак не повлияло на по умолчанию созданную природу внутри меня. Была последней стервой. Знаю. Сознаюсь. Склоняю голову.

Правда, за это нас вроде бы прощают обычно. Только почему? и кому это надо, чтобы на вас постоянно смотрели с подозрением или живым любопытством, всегда ждали от вас какой-нибудь подлянки?

Когда мы общаемся с людьми, которые нас интересуют только как люди, мы - это мы. То есть никаких умолчаний. Они давно исчезли, ведь так мы общались с детства, с пеленок, и уже давно успели поменять настройки тюнера. Гхм. Ну и сравнение...однако когда мы начинаем общаться с человеком, который нам интересен и в плане пола тоже...это бывает достаточно редко, чтобы не успевать менять. Господи, какую чушь я несу.

 

Кажется, я страшно меняюсь.

пысы: пока печатала, вогналась в каплю. большую такую. жирную. забудьте все кроме строчки про то, кем я была и что это сознаю. все. забили-забыли.

 

пысы2: это не я, правда...не я.

Это все Анна. Философ хренов.

Настроение сейчас - ммммммммммммммммммммммм....*капля*

В колонках играет - бур-бур-бур-буууууууррр

Звезды на небе засияли ярко
И тихо открылось окно.
Я здесь будто призрак темного Рима
В темной шали земельных бюро.
И очи мои навсегда затихают
Под светом невечных лучей
Под светом флюоренсцента немого
Под светом плаксивых свечей.
Они обжигают своими слезами,
Как я обжигаю мольбой.
Я Странник и Путник,
но все же я знаю:
Наш Путь - это наш вечный Бой.
И звезды на небе сияют все ярче,
Внимая бездумным речам
Того, кто не мог быть хоть чуточку раньше -
рожден был он в век роковой.

Даже искусные врачи умирают. Какая неопределенность. Какая жалость.

 

Вчера град был.

Как давно это было: день, когда град бил по лицу и разрушал разум. Но этот день был. Вчера был новый день.

Пора забыть.

Настроение сейчас - головокружительное

В колонках играет - сегодня

Если я так дико соскучилась, вы что все думаете, я прям побегу навстречу с распростертыми объятиями?! Да никогда! Если я вам не нужен, значит забудьте, не делайте мне одолжений! А если вы тоже хоть что-то чувствуете, вспоминая меня - значит звоните сами, приходите сами, все сами, не ждите, пока я радостно заведу беседу! Фигушки! Не дождетесь! Слишком много я вам звонила и прочее, отдавала свое внимание и свои мысли, чтобы сейчас, даже чувствуя такую муку, позвонить вам или, чего доброго, еще и к вам прийти самой.

Слишком вас много.

Однако вопрос остается вопросом: что мне делать с этими мучениями изо дня в день? Как выкручиваться? Даже физика не спасает...

 

С самого начала я что-то прозрел. Это было странно: вовремя холод, вовремя ветры и помутнение неба. Теперь уже стоит говорить, что Осень пришла вовремя, да не просто, а по всем правилам. Давно такого не бывало.

Что-то тут не так.

Но дожди идут, небо уже пожелтело и теперь краснеет, я вгоняюсь в тоску хандричную, как и стоило Весеннему существу...но это не просто тоска. Все изменилось.

Как я и говорила. Все изменилось. Очень сильно.

Скоро день школы, а я боюсь его, страшно боюсь, будто бы сверху на меня что-то свалится иии...боги, как это было сегодня! Неожиданно! Не к месту! Господи...я увидела его улыбающееся лицо и почувствовала, что все слова, которые должны были только что сорваться с языка, ушли куда-то в пятки вместе с моим разумом. Я даже не помню, поздоровалась ли я с ним, ответила ли ему на его привет. Его лицо выглядело странно счастливым и довольным, оно так сильно контрастировало с моим, что я даже не смел разглядывать его дольше одной секунды и вернулся к тетрадке и к словам, кои смог выговорить только через секунд десять.

Обычно мои слова сбываются. Потому что я говорю их с долей разума, а не просто прогнозирую из головы.

Когда-нибудь ты проклянешь тот день, когда пожал ему руку. Я это знаю.

А сейчас я просто влюблена по уши, причем давным-давно...и все больше тоска.

Осень. Боль.

Все изменилось. Как я и говорила...

Настроение сейчас - рецепт-шоколад-торт.

В колонках играет - вечер

От Подушек хочется прыгать,
Танцевать,
Бесится,
Ногами своими дрыгать,
Умирать,
Влюбиться,
От них - иногда грустить,
Петь,
Выть,
От них - страшно вопить,
Бдеть,
Лить
Свою душу на алтарь...
Как от старых в старь.
Однако ж,
Желаю Тебе,
Не радости и не печали:
Пусть улыбки - везде,
И даже в начале.

Все из-за меня.

...наше утро.
Будет уже немного тиииишееее...)

Кошаки лезут по нашим ногам и животам целоваться, а потом быстро сбегают, когда я тянусь за их гладкими шерстками. Даже обидно.
На улице страшный хмар, скрипучая дверь, радио, фильмы...холодно. Я опять заболеваю, сижу, как в воду опущенный. Но мне все равно. Мне так хорошо рядом с другом. А эта гадость в чашке...зеленая...))

"Эй, люди, выйдите кто-нибудь на улицу, а я посмотрю, во что вы одеты")))))
Холодно, холодно!

А я тихонечко кашляю в кулак, чтобы не заметила и не начала опять меня лечить, и думаю о том, что мне сегодня еще предстоит гулять с Колькой...

скучаю по людям.
скучаю по людям.
скучаю по людям.

Настроение сейчас - о птицах

В колонках играет - музыка нена

На ногах остается след от колгот, а на сердце - от шагов людей...

И мир будто сжимается, сплющивается, вы тут, совсем рядом, дико близко...и ты тут кружишься, будто волчок заведенный, не понимая, что происходит, в голове все мешается, и глаза бегают от одного предмета к другому, не осиливая всю масштабность происходящего! А потом какие-то дебри, какой-то другой мир, но вы все также рядом, тут, за поворотом, неясность, оборванность...эти родные лица, ты опираешься на их голоса, смех, идеи...господи, господи! Сила Рандома! так мы и назовемся, то и будет, и песни, и звуки, и лица...ты опираешься, но все бесполезно, ты падаешь, а потом опускаешь голову все ниже, будто не видишь, не хочешь, не знаешь...а потом...каждый поворот...каждый кусочек этого мира, сокрытый в тени...каждый случайный темный силуэт...боже, как страшно, как страшно...и жалко, дико жалко...совершенно ничего не изменилось...

А я так не хочу этого! Э т о г о...

 

Жить, как будто за тобой постоянно кто-то крадется. Жить, как будто за тобой постоянно кто-то следит.

Как будто за этим...за тем...или за тем поворотом тебя что-то ожидает. И обманутая надежда еще больнее оттого, что силуэт сзади не оказался ни ожидаемым, ни маньяком-убийцей, а всего лишь простым спешащим по этой же узкой темной улочке толстеньким дядей.

Да что я. Вы все поймете.

Я только не понимаю: Витька, объясни мне, почему я на музлитературе либо смотрю в окно беспрерывно, либо рассекаю тетраэдры и кубы в тетрадке по музлитре, а сосредоточиться на учителе не в силах?..

Настроение сейчас - liric classic song [for Andre]

В Аленке больше серотонина(или сератонина?), чем в прочем шоколаде других марок.
Нет, я вовсе не старалась быть...казаться...находиться...пребывать...нет. Я была такой, как была, и ничего не делала ради того, чтобы выглядеть так. Однако Маша долго и пристально смотрела на меня, потом улыбнулась так радостно, добро (ах,какая у нее улыбка, какая она красивая), и спросила меня: чего ты такая печальная, Анька? И моя вежливая улыбка сразу ушла, сама ушла, никто ее не просил...обратилась в тревогу на моем лице. Но я нашлась и тут: улыбнулась еще крепче и заявила, что я нормальная, даже рассмеялась.
И сейчас хочется улыбнуться, когда вспоминаю этот ее вопрос, эту ее улыбку. Впрочем, после Ольга Игоревна еще два раза заглядывала прямо мне в глаза и спрашивала, что случилось. Почему я  т а к а я. А какая - "такая"? Какая?
Неужели и правда прорвалась?..моя добротная, высокая, крепкая плотина, с таким терпением возделанная в моих глазах. Она держала всю мою печаль. Неужели конец?
Не может быть, люди! Вы все глупы, люди! Если я выгляжу уставшей, это совсем не значит, что я печальная! Что у меня что-то случилось! Нет, ничего не случилось, ничего, слышите! Ничего!
ничего.

Я не вру, я не привыкла лгать, я не люблю это, очень не люблю. у меня правда совершенно ничего не случилось. Все так же. Чайник кипит все так же и выкипает, все так же не хочу смотреть...так. стоп. само написалось. Все так же...ах, что же писать. Все одно и то же! Уезжая из лагеря, я знала, что я счастлива, я это чувствовала, я знала, что будет у меня теперь все гораздо лучше, чем было, что я все смогу и все будет проще и логичнее! Так и есть...
Все так и есть...
Господи, вернуть бы эти жаркие дни, когда вода казалась отдельным миром со своими криками и со своей тишиной, когда я ловила взгляды людей, некоторых особенно ждала, искала в толпе...боже! Вернуть бы эти дни, даже не смотря на шатание от стенки до стенки, когда я ради интереса проходила по лестнице, как бы скользя...такое интересное ощущение...когда...в эту недоболезнь меня поддерживали, подставляли плечо, руки протягивали...как мы сидели на скамейке, и я все могла сказать, абсолютно все, и времени было довольно, и звезды блестели над нами, а не иконки мигали на экране...господи, господи...
Когда не было глупых слов, когда не было глупых мыслей, глупых комплексов, глупых действий и страхов, когда все было проще, естевственней! Естевственней...и слезы вот так, тихо, будто приглушено, не катились по щекам, просто оттого, что я не знала, насколько все будет по-другому...
Мы теперь так далеки, боже, так далеки...столько всего....столько всего...
Почему же столько людей не делали того, что могли? Все было бы иначе! Лучше! В сто раз лучше!
Спасибо вам, дорогие, за ваши плечи, за помощь, за добро, за бал...ах, за бал в особенности спасибо вам...за этот волшебный вечер. За него я должна говорить спасибо Горшу, Витьке и Андрею. Особенно Андрею.
Спасибо.
Сейчас мы так дико далеки, что все это невозможно, невозможно...невозможно то, как было. Сейчас все иначе. Мы стали совсем, совсем далеки...могли ли мы знать это? Нет, что вы, нет...ах, в таком состоянии моем со мной лучше не общаться...ведь я крайне заразна.

Ну вот...хотела написать нечто совершенно другое, а вышло как всегда...я неисправим. Нет, конечно, могу и по-другому, могу стереть сейчас все это и написать то, что хотела, а не то, что вышло. не знаю, будет ли лучше...но будет более лживо.
А Фортик мною доволен. И я собою доволен.
Однако вопрос с поступлением не решен и решен быть не может.
И я избегаю дорог, где могу пересечься с Голубоглазиком, потому что легче уж с маньяком пересечься, чем с ним. Нет, не из-за неприязни, из-за моего состояния...он вызовет бурное расстройство.
Господи, зачем я злю людей...
Зато у меня есть цели и шоколад. Аленка. Где много сератонина.


Постскриптум: представляете, мне дали чтецкую работу в театралке, по военной тематике, из "А зори здесь тихие". Отрывок про Риту, как она умирает, о сыне...самоубийство ее. Нет, ну надо. В таком состоянии...и я согласилась! Теперь понимаю, почему меня спросили, что случилось. Это читать...это же просто ангст. Зато когда будет зима, буду с этим выступать, точно жюри оценит - небось разрыдаюсь там, на сцене.
Если все это "ничего" не прекратится в Один Прекрасный День.

Настроение сейчас - 131313131313131313131313...

В колонках играет - 21:13

все равно везде придется учиться.


Нет, конечно, другое дело, что где-то будет легче и приятней...но это все - сплошной второй план...

Ты не нравишься мне, нет, не нравишься. Твое состояние. Словно по гвоздю в твоей стене, по молнии дождя, если верить суверенной и независимой Мельнице. Ох, не нравишься.
Да, прости, я всегда так пишу. Что же касается тебя: в твоем всегда есть что-то твое. Одно и то же. Поэтому кажется, будто бы ты...будто бы ты и не прекращал писать так, как раньше.
Ну а я-то вижу, я-то знаю. Я знаю, что не так сейчас! Потерянная, забитая самим собою, заметь, черт возьми: САМИМ СОБОЮ! душонка. И не просто потерянная и забитая...ты хочешь быть таким. Копаться в себе. Осуждать себя. Быть не просто непроницаемым - нет, ведь так все поймут, что это не ты и начнут искать настоящего тебя, а разве тебе, тебе, испуганному, усталому совсем по-детски, это надо? Ну скажи: надо? Нет. Нет, нет, тысячу раз нет. Поэтому ты будешь тем, кем не являешься, будешь писать на приевшемся языке, а не на своем, будешь выбирать то, что подходит твоему образу, будешь играть со своими мыслями, получая от этого чуть ли не физическое удовольствие...нет. все не так страшно.
Но это уже весомо.
Думаешь, так не было раньше?..было. Всегда было, сколько помню тебя. Но сейчас...дааа, сейчас. Время-то проходит, милый...очень проходит...
Да, я всегда так пишу, не называя имен, не определяя границ. Кутаясь в туман. Что же касается меня...а обо мне не поговорим, знаешь. Не сейчас. Мое время уже приходило один раз - и на том спасибо, придет еще раз...это будущее. Давай не будем загадывать.

Не делай себя хуже, чем ты есть. Не преуменьшай себя. Не осложняй себя.
Не-за-чем.

Улыбнись.
Твоя преданная леди.

он теперь только для того, чтобы его читать. перелистывать...грустить.

и бешено радоваться, теряя энергию. и философствовать. и умиляться. иии...

 

а впрочем, мы договорились на котенка. он будет в хороших руках,  я уверен в этом. Ведь Андрэ любит кошек.)

 

P.S. FACE PALM!)))))))

Настроение сейчас - самое что ни на есть))

В колонках играет - кувалда

Возвращение домой

Как сон, как счастие, как бой,

От дружбы верной, неземной,

Туда, где городская боль.

(...)

 

У синего моря бушуют бураны, жила там девчонка с именем странным. И часто бывало: она на просторе в мечтах уплывала за синее море.

Алые Паруса, Алые Паруса, Алые Паруса, Паруса...

 

спасибо всем. дэсу)))))))))

Настроение сейчас - УГ+ВГ=ПГ

"Я искал ответа на свой вопрос. А ответа на мой вопрос не могла мне дать мысль, - она несоизмерима с вопросом. Ответ мне дала сама жизнь, в моем знании того, что хорошо и что дурно. А знание это я не приобрел ничем, но оно дано мне вместе со всеми, дано потому, что я ниоткуда не мог взять его.
Откуда я взял это? Разумом, что ли, дошел я до того, что надо любить ближнего и не душить его? Мне сказали это в детстве, и я радостно поверил, потому что мне сказали то, что было у меня в душе. А кто открыл это? Не разум. Разум открыл борьбу за существование и закон, требующий того, чтобы душить всех, мешающих удовлетворению моих желаний. Это вывод разума. А любить другого не мог открыть разум, потому что это неразумно.
Да, гордость.
И не только гордость ума, а глупость ума. А главное - плутовство, именно плутовство ума. Именно мошенничество ума."

 

А любить другого не мог открыть разум, потому что это неразумно.

как способ напомнить о себе людям.

Но я этого делать не собираюсь, спасибо скажите Горшу.)

убил свое горло...

начитался Толстого

Он приехал. Захотелось на минуту заглянуть: Все ли так, как, уезжая, он оставил здесь когда-то? Чтобы в этом убедиться и крест-накрест зачеркнуть, Чтобы больше не считать себя хоть в чем-то виноватым.

Занавесочки на окнах слишком бледные на вид. Кто-то сирый и безродный в этом доме проживает. У окошка в черном платье чья-то женщина стоит И другую - Боже, где она теперь? - напоминает.

Папиросы, будто вымокли, дымятся без огня, Взять бы тачку да с бутылкой завалиться в гости к другу! Что ж ты, улица, не вспомнила бездомного меня! Из-под ног сорвался белый голубь и нырнул во вьюгу.

И повисли два аккорда между небом и землей, Тот же голос хрипловатый, надрывающийся, нервный, Он кружится над Арбатом и над Яузой-рекой, Утешает: ты не первый, кто уехал, ты не первый.

Здесь тоска. И нету денег. А на ужин ломтик хлеба. Безысходность, а за нею - только музыка и лето. Ну, а летом - только ивы над водою, только небо, А на ужин - пожелтевшая вчерашняя газета.

Но когда все это вспомнишь на другом конце планеты, Сам себя не понимаешь, отчего печаль такая... И летит московский голубь ослепительного цвета И крылом пустыню неба на две части разрезает.

Он приехал...

(c) Белая Гвардия

Ну здравствуй, дорогой мой город Москва. Окованные платформы, строгие формы...робко выглядывающие трусики из под слишком короткой юбки...розовые платьица и сумрачные лица, толпа спешащих по своим делам бабок, дядек, тетек, женщин, детей, парней и девчонок...запах пота, перебивающий все запахи духов, дорогих или дешевых, парфюмов, шампуней и гелей, дезодорантов, запах пота, которому никакой искусственный запах не страшен; шум голосов, криков, визгов, возмущений и просто слов; вечные стройки с грязным песком, поваленными балками, рытвинами, ямами, лопатами; столетняя пыль, как столетняя война, на дорогах, во всех переулках, на живности...просыпающееся высокое Солнце, палящее неумолимо. Как будто заброшенные вокзалы, дороги, мосты - так тут все запущенно и пущено на самотек. Кое-где отломанная архитектура, кое-где накидан мусор, кое-где...а впрочем, что об этом говорить. Ничего не изменится, дорогой мой город Москва.

А наравне с этим - пустынный тихий дворик, окутанный зеленью и шуршащей брусчаткой, длинная улица и шатающийся по ней пьяный старик (пахнет стариной, не находите?), знакомая дверь и запах подъезда. Оканчивающийся рассвет, бесконечная радость и тепло рук (твоих рук!), тихий разговор...о чем бишь болтали? Помню, помню - философия. Конечно. Все эти разговоры, все эти...слова. Спокойно, тихо. Незначаще. Главное - что они есть.

Пыль на пианино. Погром на столе. Погром в квартире, запущенные ростки роз и мамино расстройство. И в кровати из белых простыней спит моя милая сестра, которую мама обещала отругать за запущенное состояние квартиры и своих роз: но ничего, я подсуну ей шоколадки, которые ей прислали бабушка и дядя Саша, она будет рада. А пыль уберу я.

И потом...я столько всего узнала о своей семье. Мне кажется, настал этот безумный час (ну наконец-то) рассказать о себе. Два дневника прошло, прежде чем она сподобилась, усмехнется какой-нибудь мой друг.)

Я происхожу из благородной и видной семьи. Почти все мои родственники были знаменитыми и уважающимися людьми. Начать следует с семьи бабы Раи, которая и по сей день жива. Конечно, до нее были люди, однако ж с этой семьи все началось.

У отца Раи было трое братьев и две сестры. У них и у него самого были семьи, и было это еще до войны. У него была красавица жена, видный деятель, защищающий мир, а он сам происходил из такой многодетной и богатой семьи. Какой-то там благородный род...ну, впрочем, это не важно. У них было двое детей: сын Женя и дочь Рая, два ангелочка. Когда же началась война, все братья и их сыновья отправились воевать...и все погибли. Последним пришло извещение о смерти отца Раи - он погиб незадолго до окончания войны, и извещение пришло девятого мая ровно.

И тогда маленькая Рая, оставшаяся на попечение своих теток, так как и мать ее погибла (от болезни), дала себе клятву никогда не выходить замуж и не рожать детей в этот безумный Мир. Однако клятва ее была сдержана только на половину, и отчасти именно потому, что и отец ее и мать и родственники отца были красивы своей благородною красотой. И сама Рая выросла настолько красивой, что ее без разговора хотели приняыть и в актрисы, и в политики и куда угодно: ей предлагали всяческие карьеры, поклонники ходили толпами и разные знатные и богатые мужчины, как-то генералы, знаменитые врачи, франты - все готовы были кинуть полцарство, а то и все царство к ее ногам. Она только смеялась и отказывала всем, а от таких серьезных, как генералы, сбегала...но был один человек, который донимал ее шесть лет, и прожив уже достаточно много, она все-таки согласилась выйти за него.

Шесть лет! Его звали Брин Абрам Яковлевич. Он был боксером и тренером, его знали буквально все и все любили его, как человека, наставника или друга. Рае он не был безумно симпатичен, но он настолько достал ее за эти шесть лет, что, сказав ему, что рожать детей она не станет, она вышла за него. А он любил ее безумно, безумно, насколько это возможно, слал ей письма с нежными словами...)

У Раи было много двоюродных братьев и сестер, среди которых и мой родной дед, дедушка Леня, отец моей мамы. Посему дедушка Боря, как его звали вместо Абрама, тоже приходится мне дедушкой, а Рая - бабушкой. Видела я его один раз в далеком детстве, когда он приезжал в москву делать операцию на глазу. Мне рассказали, что в день его отъезда шел дождь и мы провожила его, я держала его за руку и говорила: "осторожней, деда, здесь лужа! и здесь тоже!"

Он был...был...очень хорошим человеком, лучшим дедом во всем этом безумном Мире...если мама или Маша гуляли с ним, он постоянно здоровался с кем-то на улице, потому что весь город знал его, в магазине он не отпускал ее, пока не купит ей то, что ей понравится, причем в любом и хоть каждый день. Он говорил, что если кто осмелится обижать - пусть только скажет, он приедет и разберется. Он помог Ире, дочери дочери двоюродной сестры Раи (и потому внучке ее и его) уехать учиться за границу, так как вначале посольство одобрило ее заявку, а потом отказало, но стоило только ему совершить один звонок - и посольство в первый раз за все свое существование переменило решение в пользу. И он плакал, потому что он больше никогда не видел Иру.

Он скончался...это был самый-самый человек из всех мне известных и мне до боли жаль, что я не успела приехать к нему, моему деду...

За сим я оставляю фотографии моих родственников, дабы вы могли убедиться в правдивости моих слов о их красоте и о том, что они вообще существовали.)

       семья Раи; отец, сын, дочь, жена (слева направо)

        Рая и мама

        Ира, дочь Наташи (дочери двоюродной сестры Раи) и еще одна дочь - Лера.(две сестры)

       Ира

      Рая

       Рая.

Настроение сейчас - спокойна