ИТАЛИЯ

ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ (1265-1321).

ФРАНЧЕСКО ПЕТРАРКА  (1304-1374)

ДЖОВАННИ БОККАЧЧО (1313-1375).

Сонеты Боккаччо просты и конкретны, как маленькие новеллы в стихах.

              *  *  *
На лодке госпожа моя каталась,
И не было вокруг быстрей челна,
И пела песню новую она,
Как только песня прежняя кончалась.

И лодка то у берега качалась,
То с берега была едва видна,
И среди стольких жен в тот день одна
Рожденною на небесах казалась.

Я видел - словно к чуду наших дней,
Исполненные чувством восхищенья,
Тянулись люди к ней со всех сторон.

И пробуждалися в душе моей
Все чувства, и не знало насыщенья
Блаженство петь о том, как я влюблен.

              *  *  *
На мураву присев у родника,
Три ангельских созданья обсуждали
Возлюбленных, - от истины едва ли
Была моя догадка далека.

Струясь из-под зеленого венка,
Густые кудри златом отливали,
И цвет на цвет взаимно набегали,
Послушные дыханью ветерка.

Потом я слышал, как одна спросила:
«А что, как наши милые сейчас
Сюда пришли бы? Что бы с нами было?

Мы скрылись бы от их нескромных глаз?»
В ответ подруги: «Никакая сила
Спасаться бегством не заставит нас».

МАТТЕО БОЯРДО (1441-1494)

            *  *  *
Я видел, как из моря вдалеке
Светило поднималось, озаряя
Морской простор от края и до края
И золотом сверкая на песке.

Я видел, как на утреннем цветке
Роса играла - россыпь золотая,
И роза, словно изнутри пылая,
Рождалась на колючем стебельке.

И видел я, с весенним встав рассветом,
Как склон травою первою пророс
И как вокруг листва зазеленела.

И видел я красавицу с букетом
Едва успевших распуститься роз,
И все в то утро перед ней бледнело.

           *  *  *
С отарой белорунною в долину
Пастушка держит путь - и ей с холма
Видны, с дымком над крышами, дома
В тени, уже заполнившей низину.

Усталый ратай разгибает спину,
Пока над пашней не сгустилась тьма,
Волов освобождает от ярма
И к дому гонит сонную скотину.

И только мне, тревожных дум в плену,
Не ведать сна, судьбе дивясь превратной,
И вздохами сопровождать луну.

Как сладостна и как ты благодатна,
Любви печаль: я снова не усну,
И на душе - и больно и приятно.

ЛОРЕНЦО МЕДИЧИ (1449-1492)

Поэт и правитель Флоренции в ее Золотой век. Приведу здесь отрывок из трагедии «Очаг света». В Садах Медичи Лоренцо с дочерью Контессиной после ранней смерти его жены Клариче.

               Л о р е н ц о
Как осень чувствуется здесь! Так странно,
Как будто жизнь ушла и не вернется;
На кладбище осеннею порой
Бывает так, хотя б светило солнце.
            К о н т е с с и н а
Нам грустно, папа; но и грусть мне здесь
Уж кажется воспоминаньем счастья.
              Л о р е н ц о
Сады разбиты были, как подарок
Для матери твоей - на случай, если
Меня не станет, ей иметь здесь тихий,
Прекрасный уголок вне стен дворца,
В котором задавали б тон другие,
Из новых поколений, кто б ни правил.
           К о н т е с с и н а
О, папа, ныне я уже невеста,
Я взрослая, могу ль тебя спросить?
              Л о р е н ц о
С тобой я откровенен был всегда,
Как с другом.
          К о н т е с с и н а
                         Вместо матери моей?
Она была ли счастлива с тобой?
              Л о р е н ц о
Судьбу свою ты вопрошаешь, вижу.
Союз был заключен не по любви,
Сказать ты хочешь, по расчету свыше;
Но склонность к браку мы имели в сердце,
Неволить нас не надо было; долг,
Высокий долг отмеченных судьбою
Сближает, и любовь нас не бежит, -
Я счастлив был, надеюсь, и Клариче,
Да вами мать уж счастлива была.
Недаром Бог призвал ее до срока.

Теперь два сонета Лоренцо Медичи прозвучат во всей их силе и правде.

             *  *  *
Уймитесь, не упорствуйте жестоко,
Мечты и вздохи вечные о ней,
Чтоб тихий сон не миновал очей
Где слез не просыхает поволока.

Труды и мысли дня уже далеко
Равно и от людей и от зверей;
Уже упряжке белых лошадей
Предшествует неясный свет востока.

Подпишем перемирие, пока
Не встало солнце; ведь, Амур, что сниться
Ее лицо и голос будут мне

И белая в моей руке рука.
Не будь завистлив, дай мне насладиться
Неслыханным блаженством хоть во сне.

           *  *  *
Пусть почести влекут неугомонных,
Палаты, храмы, толпы у ворот,
Сокровища, что тысячи забот
И тысячи ночей несут бессонных.

Волшебные цветы лугов зеленых,
В прохладной мураве журчанье вод
И птичка, что любовь свою зовет,
Влияют благотворней на влюбленных.

Лесные дебри и громады гор,
Пещеры, недоступные для света,
Пугливая дриада, быстрый зверь...

Лишь там передо мной прекрасный взор,
Которым - пусть в мечтах - не то, так это
Мне наглядеться не дает теперь.

ПЬЕТРО БЕМБО (1470-1547)

            *  *  *
Я пел когда-то; сладостно ль звучали
Стихи мои - судить любви моей.
Вернуть не властен праздник прежних дней,
В слезах ищу я выхода печали.

Иные страсть разумно обуздали,
А я об этом и мечтать не смей,
По-прежнему бессильный перед ней.
Блаженны, у кого она в опале!

Любя, не оставлял надежды я
Пример счастливый завещать потомкам, -
Увы, пребудут втуне упованья.

Так пусть теперь в стихе моем негромком
Услышат все на свете крик страданья,
Включая вас, противница моя.

            *  *  *
Ты заставляешь очи пеленою,
Желанья будишь, зажигаешь кровь,
Ты делаешь настойчивой любовь,
И мукам нашим ты подчас виною.

Зачем, уже развенчанная мною,
Во мне, надежда, ты родишься вновь?
Приманок новых сердцу не готовь:
Я твоего внимания не стою.

Счастливым счастье новое пророчь,
Что если плачут - то от сладкой боли,
А мне давно ничем нельзя помочь.

Я так измучен, что мадонны волей
С последним неудачником не прочь
Из зависти я поменяться долей.

ТОРКВАТО ТАССО (1544-1595)

              *  *  *
Порой мадонна жемчуг и рубины
Дарует мне в улыбке неземной
И, слух склоняя, внемлет ропот мой, -
И ей к лицу подобье скорбной мины.

Но, зная горя моего причины,
Она не знает жалости живой
К стихам печальным, сколько я ни пой,
К певцу, что счастья рисовал картины.

Безжалостен огонь прекрасных глаз, -
Жестокость состраданьем притворилась,
Чтоб страсть в душе наивной не прошла.

Не обольщайтесь, сердца зеркала:
Нам истина давным-давно открылась.
Но разве это отрезвило нас?

            *  *  *
Ее руки, едва от страха жив,
Коснулся я и тут же стал смущенно
Просить не прогонять меня с балкона
За мой обидный для нее порыв.

Мадонна нежно молвила на это:
«Меня вы оскорбили бесконечно,
Отдернуть руку поспешив тотчас,
По мне, вы поступили бессердечно».

О, сладостность нежданного ответа!
Когда обидчик верно понял вас,
Поверьте - в первый и последний раз

Он вам нанес обиду.
Однако кто не обижает, тот
Отмщенья на себя не навлечет.

            *  *  *
Во времена весны твоей могла
Ты с розою пунцовою сравниться,
Что грудь подставить ветерку стыдится
И робкой ласке первого тепла.

Но роза бренна - значит, ты была
Прекрасна, как небесная денница,
В лучах которой поле серебрится,
Алеют горы и редеет мгла.

Года тебе не нанесли урона,
И над тобой, одетою скромнее,
Не торжествует юная краса.

Цветок милей недавнего бутона,
И солнце в полдень жарче и светлее,
Чем поутру всходя на небеса.

НИДЕРЛАНДЫ

ИОАНН СЕКУНД (1511-1536)

Цикл стихов «ПОЦЕЛУИ» (фрагменты)

6
Славно условились мы о тысячах двух поцелуев,
И поцелуев я дал тысячу, тысячу взял.
О, соблюла ты число, клянусь, моя радость Неера, -
Но никогда не склонна к точному счету любовь!
Кто похвалил бы хлеба, чьи колосья возможно исчислить?
Кто сосчитал бы траву на орошенной земле?
Вакх, возносят тебе о сотне ли гроздьев моленья?
Сельское кто божество молит о тысяче пчел?
7
Поцелуев до сотни сот,
Поцелуев до тысяч ста,
Или тысяч до тысячи,
Тысяч тысячи многие, -
Сколько в море Сицилии
Капель, звезд ли на небе, -
Столько рдяным твоим щекам,
Столько рдяным твоим губам
И глазам говорящим дам
В неустанном порыве я,
О красотка Heepa!
8
Неистовство какое
Иль ярость поощряет
Тебя, моя Неера,
Так уязвлять язык мой
Укусом столь жестоким?
Тебе ужели мало,
Что в грудь мою вонзились
Пронзительные стрелы
Из рук твоих? Зачем же
Ты дерзкими губами
Мученье причиняешь
Частице говорливой,
Которой я с рассветом,
Которой я с закатом
И длительными днями,
И в огорченьях ночи
Тебя хвалил и славил?

Неверная! Не знаешь!
Ведь это - тот язык мой,
Который эти кудри,
Играющие глазки,
Блистающие груди
И мягче пуха шейку
Прельстительной Нееры
В стихах моих ко звездам
За жаркий мира пояс
Взносил на зависть небу?
10
Определенных, меня покоряющих, нет поцелуев:
Влажные влажными ль мне дашь ты губами,- я рад.
Но и в сухих поцелуях своя привлекательность токе,
Часто по телу от них теплые струи бегут,
Сладостно также лобзанья дарить и мерцающим глазкам,
Чтоб у виновников мук милости этим снискать.
Или устами к щекам приникать вплотную и к шее,
И к белоснежным плечам, и к белоснежной груди,
Обе щеки отмечать и шею всю знаками страсти,
Плеч сияющий блеск, груди сияющий блеск.
Или губами сосать язык твой трепетный, чтобы
Соединиться могли через уста две души,
Или ж обоим душой разливаться в теле другого
В миг, когда пред концом изнемогает любовь.
11
Слишком звонкие я, говорят, даю поцелуи,
Как не наказывал нам предков суровых уклад.
Да, когда шею твою обнимаю я жадным объятьем.
От поцелуев твоих изнемогая, мой свет, -
В страхе ставлю вопрос, что и кем обо мне говорится,
Кто я и где нахожусь, вспомнить почти не могу...
Но, услыхав, рассмеялась красотка Неера и тут же
Шею мою обвила вкруг белоснежной рукой.
И поцелуй мне дала, сладострастней которого вряд ли
Киприи нежной уста Марсу несли своему. -
Что, - говорит,- иль боишься ты строгой толпы осужденья?
Я ведь одна лишь могу быть в этом деле судьей!
13
Я изнемогший лежал, моя жизнь, после сладостной битвы
И бездыханный рукой шею твою обнимал.
И не могло уж дыханье, в сожженных устах пламенея,
Сердце к жизни вернуть веяньем новым своим.
Стикс пред очами возник и царства, лишенные света,
Бледная - видел - плыла старца Харона ладья
В миг, когда, поцелуй извлекая нежданный из груди,
Ты освеженье дала вдруг пересохшим устам,
Тот поцелуй, что увел меня из стигийского дола
И в одинокой ладье плыть приказал старику.
14
Что даешь мне пылающие губки?
Не хочу целоваться я с жестокой,
Жестче мрамора жесткого, Неерой!
Хочешь, гордая, ты, чтоб поцелуи
Я ценил; начинать не смея битвы,
И подъятым не раз упругим древом
И свои, и твои пронзал одежды?
Чтоб, пылая напрасным ожиданьем,
Чахнул с кровью взволнованной, несчастный?
Что бежишь? Оставайся! Эти глазки
Дай мне, дай и пылающие губки:
Целоваться с тобой хочу я, с нежной,
Нежной, пуха гусиного нежнее.
16
Ты, нежнее светил ясных Латониных,
И звезды золотой краше Венериной, -
Дай мне сто поцелуев,
Дай не меньше, чем Лесбия
Их давала певцу многожеланному, -
Сколько нежных Венер и Купидонов всех
На губах твоих реет,
На щеках твоих розовых;
Сколько жизней в глазах, сколько смертей несешь,
Сколько страхов, надежд, радостей, смешанных
С постоянной заботой,
Сколько вздохов влюбленных уст, -
Столько, сколько в мою грудь ядовитых стрел
Легкокрылый вонзил злою рукою бог,
Cтолько, сколько в колчане
Сохранил он своем златом!
17
Как разливает вокруг окраску пурпурную утром
Роза, окроплена влагой полночной росы,
Так и моей госпожи поутру губки алеют:
Их увлажняли мои долгою ночью уста.
Личико губки ее обрамляет венцом белоснежным,
Будто белой рукой дева фиалку берет,
Вишня кудрявая так в цветении зрелом пылает
В пору, когда на ветвях лето встречает весну.

ФРАНЦИЯ

ЛУИЗА ЛАБЕ (ок. 1525-1565)

               *  *  *
Еще целуй меня, целуй и не жалей,
Прошу тебя, целуй и страстно и влюбленно.
Прошу тебя, целуй еще сильней, до стона,
В ответ целую я нежней и горячей.

А, ты устал? В моих объятиях сумей
Вновь целоваться так, как я - воспламененно.
Целуясь без конца, без отдыха, бессонно,
Мы наслаждаемся, не замечая дней.

Две жизни прежние объединив в одну,
Мы сохраним навек надежду и весну.
Жить без страстей, Амур, без муки не могу я.

Когда спокойна жизнь, моя душа больна.
Но стынет кровь, когда я ласки лишена,
И без безумств любви засохну я, тоскуя.

             *  *  *
Согласно всем законам бытия
Душа уходит, покидая тело,
И я мертва, и я зову несмело:
Где ты, душа любимая моя?

Когда б ты знала, как страдаю я
И как от горьких слез окаменела,
Душа моя, ты, верно б, не посмела
Жестокой пытке подвергать меня.

Охвачена любовною мечтою,
Страшусь, мой друг, свидания с тобою.
Молю тебя: не хмурь тогда бровей,

Не мучь меня гордыней непреклонной
И красотою одари своей,
Жестокой прежде, ныне благосклонной.

            *  *  *
Лишь только мной овладевает сон
И жажду я вкусить покой желанный,
Мучительные оживают раны:
К тебе мой дух печальный устремлен.

Огнем любовным дух мой опален,
Я вся во власти сладкого дурмана...
Меня рыданья душат непрестанно,
И в сердце тяжкий подавляю стон.

О, день, молю тебя, не приходи!
Пусть этот сон всю жизнь мне будет сниться,
Его вторженьем грубым не тревожь.

И если нет надежды впереди
И вдаль умчалась счастья колесница,
Пошли мне, ночь, свою святую ложь.

             *  *  *
Что нас пленяет: ласковые руки?
Надменная осанка, цвет волос?
Иль бледность, нежность взгляда, скупость слов?
И кто виновник нестерпимой муки?

Кто выразит в стихах всю боль разлуки?
Чье пение с тоской переплелось?
В чьем сердце больше теплоты нашлось?
Чья лютня чище извлекает звуки?

Я не могу сказать наверняка,
Пока Амура властная рука
Меня ведет, но вижу тем яснее,

Что все, чем наш подлунный мир богат,
И все, о чем искусства говорят,
Не сделает мою любовь сильнее.

©  Петр Киле

Серия сообщений "Антология любовной лирики.":
Часть 1 - Из Лирики Древней Греции и Рима.
Часть 2 - Из китайской лирики.
Часть 3 - Стихи о любви поэтов Востока (Индия).
Часть 4 - Сонеты о любви поэтов эпохи Возрождения (1).
Часть 5 - Сонеты о любви поэтов эпохи Возрождения (2).
Часть 6 - Стихи о любви русских поэтов XIX века.
...
Часть 11 - Стихи о любви поэтов Серебряного века.
Часть 12 - Александр Блок. Стихи о любви.
Часть 13 - Лучшее стихотворение о любви всех времен и народов.