На высоте лучше слышно. Наверное, потому что звуки тяжелее тишины - они сползают по стенкам холма и зыбким, илистым слоем колышатся там, у земли, а здесь наверху остается чистый отцеженный остаток.
Еще лучше закрыть глаза, чтобы ничто не отвлекало. Тишину слышишь не сразу. Просто потому что не слышишь. Вместо того, чтобы слушать - думаешь. Не важно: умную мысль или чепуху, мысли, они все с локтями. Где вы видели такую мысль, чтобы в очередь за чувством встала? Нет, нет, мы сначала мозг, а потом уже тело. А придушила мысли, тоже нехорошо, как в воздушную яму нырнула на взлете самолета. Тихо, но это не тишина, за которой пришла - это тишина глухих. Закладывает уши и где-то в висках слышишь собственный пульс. И он должен стихнуть тоже. Так же как на взлете - вдруг отпускает, и приходит настоящее.
Громче всего звуки текущей воды - гулкий, низкий рокот. Речка довольно далеко, да и не велика она. Но я лежу на земле и слышу скорее телом, чем ушами, скорее вибрации, чем звук. Электричка. Чей-то смех. Если я открою глаза, то не увижу ни состава, ни людей - они за тридевять земель, но в тишине нет расстояний, только деликатность звучания, его призрачность. Шуршат трава и сухие листья. Посвистывает какая-то пичуга. Мухи! мухи жужжат! Дышит собака.
С закрытыми глазами я вижу свет. Сначала желтый, потом красный, и наконец, белый. Белый, белый день. Как молоко.