Лето завершается, а значит,

Ждать дождей теперь уже недолго.

Дождь придёт и музыкой заплачет,

Разобьётся небо на осколки.

Разные находит дождь картины

В узких рамах окон затворённых:

Тусклый сумрак в комнатах пустынных,

Лампу на столе у двух влюблённых,

Детскую кроватку с погремушкой,

Кошку, задремавшую блаженно,

Вывешенный утром на просушку

Личный гардероб мужчин и женщин…

Он невольный спутник жизни нашей,

Пусть его подсматривать не просят,

Всё равно он людям не расскажет,

У кого весна в окне, где – осень.

Музыкой нечаянной прольётся

И забудет тут же всё, что видел.

Радости навстречу рассмеётся,

Плачущего спросит: «Кто обидел?»

Разные рисует дождь картины

На холстах афиш, дверей и зданий:

Серебро паучьей паутины,

Карты для девических гаданий,

Блики снов и тайнопись улыбок,

Километры уличного света,

Золотых аквариумных рыбок,

Девушку, влюблённую в поэта.

Рисовать ему совсем нетрудно,

Это – как дышать обычным людям.

А о том, что кажется нам чудным,

Мы его расспрашивать не будем.

Дождь – волшебник, у него есть тайна,

И её разгадывать не надо.

Он как вдохновение, случайно

С нами оказавшееся рядом.

Разные смывает дождь картины:

Пыль на изумруде листьев тёплых,

Грязь на острых кончиках ботинок,

След носов и пальчиков на стёклах,

Тусклые следы беспечной лени,

Всё, что спрятать не сумели люди,

Все плоды великих преступлений,

Все воспоминания о чуде.

Обречённый небом на сиротство,

Сырости своей не потакает.

Он не любит грязи и уродства.

У него эстетика такая.

Он не сходит к нам самодовольно,

В блёстках, лентах, кружеве и стразах.

Если видит то, что видеть больно,

Плачет он – и миру легче сразу.

Но не все стирает дождь картины.

Он щадит признания  влюблённых,

Не давая помыслам рутинным

Расплескаться в криках удивлённых.

Дождь готовит им святую нишу,

Как для прочих тонкостей искусства,

И другое слово не напишет

До тех пор, пока не гаснет чувство.

Так что разве стоит удивляться,

Что добру на свете места много?

Дождик разрешает нам влюбляться.

Дождик провожает нас в дорогу.

Песня об обиженном времени

                  
Приподнимем занавес за краешек,
Такая старая, тяжелая кулиса.
Вот какое время было раньше
Такое ровное - взгляни, Алиса.

    Но плохо за часами наблюдали счастливые
    И нарочно время замедляли трусливые,
    Торопили время, понукали крикливые,
    Без причины время убивали ленивые.

И колеса времени стачивались трением -
Все на свете портится от трения.
И тогда обиделось время,
И застыли маятники времени.

    И двенадцать в полночь не пробило,
    Все ждали полдня, но опять не дождалися
    Вот какое время наступило,
    Такое нервное - взгляни, Алиса.

И на часы испуганно взглянули счастливые,
Жалобную песню затянули трусливые,
Рты свои огромные заткнули болтливые,
Хором зазевали и уснули ленивые.

    Смажь колеса времени не для первой премии,
    Ему ведь очень больно от трения.
    Обижать не следует время -
    Плохо и тоскливо жить без времени.

И осталось из всего земного
Только хлеб насущный твой,
Человека ласковое слово,
Чистый голос полевой.

1941 

Не осуждая позднего раскаянья,
     не искажая истины условной,
     ты отражаешь Авеля и Каина,
     как будто отражаешь маски клоуна.

     Как будто все мы -- только гости поздние,
     как будто наспех поправляем галстуки,
     как будто одинаково -- погостами --
     покончим мы, разнообразно алчущие.

     Но, сознавая собственную зыбкость,
     Ты будешь вновь разглядывать улыбки
     и различать за мишурою ценность,
     как за щитом самообмана -- нежность...

     О, ощути за суетностью цельность
     и на обычном циферблате -- вечность!

Я отведу твою беду – 

На этот марш надейся. 

Его сквозь зубы на ходу 

Тверди по ходу действий. 


Пусть чем-то ты не награжден, 

Обижен и обужен, – 

Ты мог быть вовсе не рожден, 

И это было б хуже. 


Судьбу напрасно не ругай 

И под незримым флагом 

Шагай, шагай, шагай, шагай 

Вперед – пехотным шагом. 

Иди, иди, иди, иди, 

Не мучайся обидой, 

Ты на счастливцев не гляди, 

Ты сам себе завидуй. 

Не клянчи счастья, не шакаль, 

Найди его, добейся, 

По рытвинам судьбы шагай – 

Как паровоз по рельсам! 


Иди при свете и во мгле, 

Сквозь молнии и тучи! 

Тебе родиться на Земле 

Счастливый выпал случай. 

Sonata -Richard Clayderman

Продолговатый и твердый овал,

Черного платья раструбы...

Юная бабушка! — Кто целовал

Ваши надменные губы?

Руки, которые в залах дворца

Вальсы Шопена играли...

По сторонам ледяного лица —

Локоны в виде спирали.

Темный, прямой и взыскательный взгляд,

Взгляд, к обороне готовый.

Юные женщины так не глядят.

Юная бабушка, кто вы?

Сколько возможностей вы унесли,

И невозможностей — сколько? —

В ненасытимую прорву земли,

Двадцатилетняя полька!

День был невинен, и ветер был свеж,

Темные звезды погасли.

— Бабушка! — Этот жестокий мятеж

В сердце моем — не от вас ли?..

«Я в этой комнате жила,

Садилась в кресло и смотрела

На острый краешек стола,

Где лампа рыжая горела...»

...СМОТРЕТЬ ЗДЕСЬ...

Смотрю я на небо в роздых,
и видится мне в простоте,
что разные люди, как звезды.
на разной горят высоте.
И каждый по-своему светит,
свершая неблизкий свой путь.
В миры одинокие эти
так хочется мне заглянуть.
Посмотри, как необъятны
звездной ночью небеса...
В них уходят безвозвратно
дорогие голоса.
Одна пронесется.., другая —
со шлейфом искрящимся вслед,
но лучше смотреть, не моргая,
на этот космический свет.
Так можно увидеть скорее,
что шлейф — только пыль, полоса,
и свет этот вовсе не греет,
а только слепит глаза.
И ступают тихо люди
в воды светлых звездных рек,
и за то друг друга любят,
что расстанутся навек.
Есть звезды... слабее раз во сто
мерцают в холодной дали,
но здесь ошибиться так просто,
не зная пространства до них.
И теплые, теплые звезды
летят по холодным мирам.
И поздно, так жалко, что поздно
они открываются нам.
Дорожу минутой каждой
и в печали, и в беде.
Мы расстанемся однажды
и не встретимся нигде.

А. Дольский

Августовский день нарядный,
Ненаглядный, ненаглядный,
Ты помедленней теки.
Наша жизнь есть факт отрадный.
Луч касается щеки
Аккуратно, осторожно.
Нынче жить совсем не сложно.
Сверху синь, внизу трава.
Всё говорено, и можно
Больше не искать слова.

День был яркий, ветреный.
Шум кипел березовый.
В рощице серебряной
цвел татарник розовый.
Земля была прохладная,
влажная, упругая,
тучи плыли по небу
громоздкие, округлые...
Быть может, слишком часто я
зеленым брежу летом,
но если это счастье, 
то как молчать об этом?
Если я такими 
богатствами владею –
зачем же, зачем же
их спрячу от людей я?
Ссорятся влюбленные,
грустят, и невдомек им,
что есть края зеленые,
где все бывает легким.
А редко ли встречаются
хмурые, усталые,
вздыхают, огорчаются,
думают, что старые.
Ходят в поликлиники,
вздорят там с врачами...
А в чащах есть малинники, 
овраги есть с ручьями.
Там есть трава и синева,
роса и запах тминный,
и стоит это целиком,
с водой, цветами, ветерком,
какой-нибудь полтинник.
И каждому, кто забредет
в лесное это царство,
от всех невзгод, от всех забот
отыщется лекарство.
Помнишь? День был ветреный,
шум кипел березовый,
в рощице серебряной
цвел татарник розовый...

Солнечный? Лунный? О мудрые Парки,
Что мне ответить? Ни воли, ни сил!
Луч серебристый молился, а яркий
Нежно любил.

Солнечный? Лунный? Напрасная битва!
Каждую искорку, сердце, лови!
В каждой молитве — любовь, и молитва —
В каждой любви!

Знаю одно лишь: погашенных в плаче
Жалкая мне не заменит свеча.
Буду любить, не умея иначе —
Оба луча!

Тихой ночью, поздним летом,
Как на небе звезды рдеют,
Как под сумрачным их светом
Нивы дремлющие зреют...
Усыпительно-безмолвны,
Как блестят в тиши ночной
Золотистые их волны,
Убеленные луной...

Принимать эту жизнь с её метаморфозами

Не единым глотком, а мельчайшими дозами, 

По чуть-чуть, по чуть-чуть, чтоб её раскусить, 

Разжевать и вкусить, и ещё попросить. 

Хоть и горечь в ней есть, но добавки так хочется — 

Новых вешних лучей и травы, что щекочется.

Какое странное желанье –

Цветка любого знать названье,

Знать имя птицы, что поет.

Как будто бы такое знанье

Постичь поможет мирозданье

И назначение твое. 

Не все ль равно, полынь иль мята

На той тропе ногой примята,

Не все ль равно? В одном лишь суть –

Как сберегаем то, что свято,

Когда с заката до заката

Незримый совершаем путь. 

Не все ль равно, гвоздика, льнянка

Растут в пыли у полустанка,

Где твой состав прогромыхал?

В одном лишь суть – с лица ль, с изнанки

Увиден мир, где полустанки,

Гвоздики и полоски шпал. 

Не все ль равно?.. И все же, все же

Прозрачен мир и не безбожен,

И путь не безнадежен твой,

Коль над тобою сень сережек,

И травы вдоль твоих дорожек

Зовутся “мятлик луговой”.