Поклёвка из детства
Мы жили в четырёхподъездной девятиэтажке. Если бы наш дом захотел стряхнуть пылинку с левого плеча, и при этом чуть скосил бы глаза назад, за спину, то увидел бы младшего - пятиэтажного - собрата. Ничем не примечательный домик, бывший даже немного "чужим" в нашей детской вселенной. Но на первом его этаже было то, что манило нас маленьких пуще любого магнита - магазинчик "Охотрыбспорттовары".
Протерев сейчас линзу ретроскопа салфеткой взрослости, я понимаю, что это было крошечное - в два-три стеклянных прилавка - помещение. Но Боже мой!.. Сколько чудесной блестящей, пластмассовой, резиновой и прочей ереси там было!.. Задумчивые бусинки грузил, хищные ноготки крючков тысячи калибров - от малюсенького до такого здорового, что, казалось, на него-то как раз за шкирку и ловят самих рыбаков.
Дивные, очаровательные в своём состоянии эмбриона мотки лесок. Завораживали именно тем, что были в своём витринном состоянии покоя словно белесые безобидные куколки; но стоит размотать метра два, да прицепить стальной упрямый крючок, как леска будто "прозревала" - из аморфного пучка становилась грозным оружием, готовым искать, преследовать, вонзаться в кита, не меньше.
На стене, недосягаемые для мальчишеских мятых рублей, - спиннинги. Стояли гордо, осанка - на зависть бамбуковым юродивым удочкам черниговской мебельной фабрики. Там же ("видит око, да зуб неймёт") - патроны, пыжи, порох, редкая восточная приправа в крупных гранулах - дробь...
...Лишь только в кармане шортов заводились "ушедшие от налогов" (от учёта родителей) 15 копеек, ноги в расхристанных сандалях сами несли нас в заветный оазис. Господи, сколько бесполезной, бессмысленной чепухи мы там напокупали за своё детство! Бесчисленные крючки, полные карманы памяти забиты свинцовыми дробинками грузил, яркие, дикие сердцем и окрасом поплавки, моток синей лески, моток белой, моток голубой... Маргинальные теннисные мячики, случайно там затесавшиеся, но таки попадавшие в жадную зону видимости детства, воланчики, ручные эспандеры, капсюль для патрона (как-то же выцыганили...), ещё моток лески...
...Мы не были рыбаками или потенциальными охотниками. Поплавки плавали в ванной, капсюль подкладывался под колёса идущего вдалеке трамвая, крючки множились в жестяной банке из-под монпансье... Леской же, как плющом, потихоньку зарастала вся огромная коробка с игрушками (уверен, год-два, и квартиру бы затянуло полностью)...
***
Но однажды количество, неожиданно щёлкнув, стало качеством.
В тот день мы с Димкой молча, самоотверженно лазили по кустам, выискивая подходящие для удилищ ветви. С исцарапанными мордами мы вылезли с двумя прообразами завтрашней рыбалки.
Вечер прошёл в "сборах". Нож стеганул хоботок ниппеля. Получившееся колечко приняло в себя леску. Всё вместе уселось на верхушку "удочки". Поплавок, упрямо вихляя, нашёл, наконец, успокоение. Грузик жадными немыми губами обжимал леску. Короткая возня с крючком (годы детской имитативной плюшкиновщины не прошли даром), чирк спички, стремительно остывающая горячизна в пальцах - леска "прозрела", хвостик запаян. Синхронное плавание - четыре руки творили одновременно две удочки...
...Решили, что я останусь у Димки на ночь, а "утречком" пойдём на Обь. "Утречко" было небрежно обозначено в системе координат - где-то там... В результате мы так и не легли. Прошарахавшись до трёх ночи, в три пятнадцать мы вышли из дома.
***
Как сейчас вижу эту картинку со стороны. Три двадцать ночи. Фонари, видимо, решившие, что никто уже не увидит, и те легли поспать. Улица Телевизионная. Выколи глаз. (Было прям так темно, что, закрывая глаза, разницы достичь не удавалось.) Две пары ног в темноте шлёпают по асфальту. Попадись на пути пьяный на четвереньках, кто-нибудь из нас обязательно бы выколол ему глаз на совесть сварганенной удочкой...
...Они - я и Димка - ушлёпали вниз по Телевизионной. Потом они пойдут по Немировича-Данченко. Долго-долго. До моста. Потом будут спускаться по крутому, затем по очень долгому пологому берегу... Будут брутально курить папиросы, жечь костёр, что-то варить в маленьком котелке... И ловить кайф. Бесценный кайф прибрежной тишины, раннего утра, восхода на реке, кайф отсутствия мобильников в мире, кайф безобразно розовой молодости, на которую долго смотреть не получается, даже в ретроскоп - глаза начинают слезиться, а на душе выступают капельки крови от тех крючков, зацепившихся и протащивших свою леску сквозь двадцать долгих лет.