РОБЕРТ  РОЖДЕСТВЕНСКИЙ 

Малая церковка. Свечи оплывшие.
Камень дождями изрыт добела.
Здесь похоронены бывшие. Бывшие.
Кладбище Сан-Женевьев-де-Буа.
Здесь похоронены сны и молитвы.
Слезы и доблесть.
"Прощай!" и "Ура!".


Штабс-капитаны и гардемарины.
Хваты полковники и юнкера.
Белая гвардия, белая стая.
Белое воинство, белая кость…
Влажные плиты травой порастают.
Русские буквы. Французский погост…
Я прикасаюсь ладонью к истории.
Я прохожу по Гражданской войне..
Как же хотелось им в Первопрестольную
Въехать однажды на белом коне!..
Не было славы. Не стало и Родины.
Сердца не стало.
А память- была..
Ваши сиятельства, их благородия-
Вместе на Сан-Женевьев-де-Буа.
Плотно лежат они, вдоволь познавши
Муки свои и дороги свои.
Все-таки - русские. Вроде бы - наши.
Только не наши скорей,
А ничьи…
Как они после- забытые, бывшие
Все проклиная и нынче и впредь,
Рвались взглянуть на неё -
Победившую, пусть непонятную,
Пусть непростившую,
Землю родимую, и умереть…
Полдень.
Березовый отсвет покоя.
В небе российские купола.
И облака, будто белые кони,
Мчатся над Сан-Женевьев-де-Буа.

НАШЛА  ТАКУЮ  ИНТЕРЕСНУЮ   ФОТОГРАФИЮ:  

Такое вот необычное произведение искусства находится в Испанском городе Кадис. Как Вы думаете, каким образом кран висит в воздухе и из  него течёт вода? Всё очень просто, под потоком воды спрятана труба.

Selexyz Bookstore

Hа Земле первой книгой, как утверждают в Библии, была сама Библия. Долгое время единственной и истиной книгой  ОНА и  была и только в церквях строго хранились экземпляры святого писания. Создание книжного магазина в стенах древнего католического храма возвращает нам ощущение таинства прикосновения к книге. Безумный по европейским меркам эксперимент – в стенах Доминиканской церкви разместился магазин сети Selexyz  в Маастрихте (Maastricht).

Музицируйте семейно!
Планомерно! День за днем!
Подрастает наша смена —
Что посеем, то пожнем.
Ходит слух, что наши дети
Станут взрослыми людьми.
Люди мира на планете,
Музицируйте с детьми!

Бабки, пойте! Для концерта
Важно — что? Огонь души.
У концерта нет рецепта,
Все рецепты хороши:
Под гармонь и а капелла,
В стиле Глюка, в стиле блю,
Под Шульженко мама пела,
Я — старинные люблю... 

Хороши и те и эти!
Но подумаем сперва,
Как бы сделать, чтобы дети
Знали главные слова,
Чтобы чувствовали шкурой
Песен праведных заряд.
И еще — чтобы халтурой
Не испортить нам ребят.

От рождения до смерти
Ждет их много разных вех,
Тем не менее, поверьте,
Меломания — не грех.
Пусть вовек не умирает
Простодушная триоль,
Коли музыка играет
Положительную роль.
 

Люди мира на планете!
Знаю, вам покоя нет,
Но — имейте на примете
Гармонический предмет!
Пойте громко, вдохновенно,
Хором и по одному!
Очень важно, чтобы смена
Понимала что к чему.

МАСКАРАД  В  ПАРКЕ

Луна освещает карнизы,
Блуждает по гребням реки...
Холодные руки маркизы
Так ароматны-легки

О принц! - улыбаясь, присела, -
В кадрили вы наш vis-a-vis¹"
И томно под маской бледнела
От жгучих предчувствий любви.

Вход скрыл серебрящий тополь
И низко спадающий хмель.
"Багдад или Константинополь
Я вам завоюю, ma belle!²"

"Как вы улыбаетесь редко,
Вас страшно, маркиза, обнять!"
Темно и прохладно в беседке.
"Ну что же! пойдем танцевать?"

Выходят. На вязах, на кленах
Цветные дрожат фонари,
Две дамы в одеждах зеленых
С монахами держат пари.

И бледный, с букетом азалий,
Их смехом встречает Пьеро:
"Мой принц! О, не вы ли сломали
На шляпе маркизы перо?"

6 ноября 1910
Киев

НАШЛА  ТАКОЕ ПРЕЛЕСТНОЕ СТИХОТВОРЕНИЕ. 

Под зонтом сидели кошки,
Было грустно им немножко:
Дождик лил весь день, с утра,
И причём, как из ведра!

Лужи булькали кругом…
Под зонтом у кошек – дом!
Замурлыкали вдвоём,
Размечтались вдруг о том,
Чтоб на диване полежать,
Иль попрыгать поскакать,
Молочка бы полакать,
Иль сметанки полизать,
Мышку шуструю поймать...

Но сейчас смешные киски
Под зонтом сидят. Артистки!

Татьяна Дюльгер

НИКОЛАЙ  ЗАБОЛОЦКИЙ

Принесли букет чертополоха
И на стол поставили, и вот
Предо мной пожар, и суматоха,
И огней багровый хоровод.
Эти звезды с острыми концами,
Эти брызги северной зари
И гремят и стонут бубенцами,
Фонарями вспыхнув изнутри.
Это тоже образ мирозданья,
Организм, сплетенный из лучей,
Битвы неоконченной пыланье,
Полыханье поднятых мечей,
Это башня ярости и славы,
Где к копью приставлено копье,
Где пучки цветов, кровавоглавы,
Прямо в сердце врезаны мое.
Снилась мне высокая темница
И решетка, черная, как ночь,
За решеткой - сказочная птица,
Та, которой некому помочь.
Но и я живу, как видно, плохо,
Ибо я помочь не в силах ей.
И встает стена чертополоха
Между мной и радостью моей.
И простерся шип клинообразный
В грудь мою, и уж в последний раз
Светит мне печальный и прекрасный
Взор ее неугасимых глаз.

Напишу тебе письмо, и отправлю.
Но отправлю я его не по почте.
Я отправлю тебе желтый кораблик -
Просто маленький осенний листочек.

Поплывет он по реке и по морю.
Через утро, через день, через вечер.
Поплывет на нем за счастьем и горем
Нарисованный смешной человечек.

Человечек поплывет на листочке
И уже не возвратится обратно.
И не будет на листочке ни строчки.
А зачем писать? И так все понятно.

Доплывет он до тебя издалека.
Удивишься ты нечаянной встрече.
И уже не будет так одиноко
Потому, что это я - человечек.

 Е. Решетняк 

МАРТ...   СЕРЕДИНА... 

ПЯТЬ  ЛЕБЕДЕЙ У КРОМКИ  РИЖСКОГО  ЗАЛИВА... 

...Пять лебедей у кромки Рижского залива...

...В том теплом и бесснежном январе...

Мы с дочерью. Мы с ней почти одни.
Семнадцать дней. Два грустных пилигрима
Два путника беспечных и счастливых.
Почти одни на опустевшем побережье.
Мы кормим чаек. Мы бросаем им
остатки наших пиршеств королевских.
А за спиной у нас большой прозрачный дом,
где дышат морем деревянные ступени
и пахнет хвоей, пахнет елкой новогодней,
почти осыпавшейся, вновь напоминая
о том , как быстро все проходит в этом мире.
Ах, дочь моя, Корделия моя,
все скверно в нашем бедном королевстве ,
и мы с тобой так сильно жаждем чуда,
что, видно, уж нельзя ему не быть...

Так вот,
когда мы приходим к морю в последний раз,
чтоб с ним проститься,
и, как велит обычай,
швыряем в воду монетки,
готовясь уже уйти,-
именно в этот момент
взявшись невесть откуда,
возникают они перед нами,
такие нездешние,
в величавой своей отрешенности,
в отстраненности ото всего,
что нас окружает,
и проплывают медленно перед нами-

пять лебедей у кромки Рижского залива,
пять белых птиц, как пять надежд,
пять обещаний,
пять нотных знаков, пять легчайших звуков,
начальных звуков нисходящей гаммы,
где первый по ранжиру - лебедь До,
а дальше лебедь Ре и лебедь Ми,
и Фа и Соль, два малых лебеденка,
и то, что не хватало Ля и Си,
сама незавершенность этой гаммы,
она-то и была как обещанье,
намек на что-то, что должно свершиться,
что минет срок
и гамма завершится
и в некий час
раскроется Сезам,
и сбудутся все наши ожиданья...

Спасибо всем обычным чудесам,
дарующим надежду!
До свиданья,
до встречи, До,
до встречи, Ля и Си!
По сути, нам совсем немного надо -
всего пустяк -была бы лишь надежда.
Покуда есть надежда -  можно жить.

Ива

Сядем здесь, у этой ивы,
Что за чудные извивы
На коре вокруг дупла!
А под ивой как красивы
Золотые переливы
Струй дрожащего стекла!

Ветви сочные дугою
Перегнулись над водою,
Как зеленый водопад;
Как живые, как иглою,
Будто споря меж собою,
Листья воду бороздят.

В этом зеркале под ивой
Уловил мой глаз ревнивый
Сердцу милые черты...
Мягче взор твой горделивый...
Я дрожу, глядя, счастливый,
Как в воде дрожишь и ты.

1854

Меня влекут дороги Подмосковья...


Меня влекут дороги Подмосковья,
Как будто клад я закопала там,
Клад этот называется любовью,
И я его тебе сейчас отдам.
И в кронах лип столетняя дремота,
И Пушкин, Герцен. Что за имена!
Мы близки от такого поворота,
Где вся окрестность на века видна.
А та дорога, где Донской когда-то
Вел рать свою в немыслимый поход,
Где ветер помнит клики супостата
И клич победы на крылах несет
.............................

<20-23 августа > 1956

""… можно увидеть павлина на фоне стены из иерусалимского камня. А если совсем повезет, можно застать момент горделивого представления, когда он разворачивает персидское опахало своего хвоста. 

Развернув его и постояв в оцепенении минуты две, как бы давая зрителям время упасть в обморок и благодарно прийти в себя, он приступает к спецэффектам: несколько раз, сильно встряхивая, прогоняет крупные волны света по радужным окам каждого пера, протрясает его, как хозяйка шаль, медленно поворачивает иссине-зеленый сосуд тела стойким горлышком и изящной, украшенной короной, головкой, подставляя свое богатство лучам, после чего приспускает флаг, давая понять, как утомительно владение этим райским садом с восточных миниатюр".

                                Дина Рубина  Время соловья.

КОНТРОЛЬНЫЕ.  МРАК  ЗА  ОКНОМ... 

Контрольные. Мрак за окном фиолетов,
Не хуже чернил. И на два варианта
Поделенный класс. И не знаешь ответов.
Ни мужества нету еще, ни таланта.
Ни взрослой усмешки, ни опыта жизни.
Учебник достать — пристыдят и отнимут.
Бывал ли кто-либо в огромной отчизне,
Как маленький школьник, так грозно покинут!
Быть может, те годы сказались в особой
Тоске и ознобе? Не думаю, впрочем.
Ах, детства во все времена крутолобый
Вид — вылеплен строгостью и заморочен.
И я просыпаюсь во тьме полуночной
От смертной тоски и слепящего света
Тех ламп на шнурах, белизны их молочной,
И сердце сжимает оставленность эта.
И все неприятности взрослые наши:
Проверки и промахи, трепет невольный,
Любовная дрожь и свидание даже —
Всё это не стоит той детской контрольной.
Мы просто забыли. Но маленький школьник
За нас расплатился, покуда не вырос,
И в пальцах дрожал у него треугольник.
Сегодня бы, взрослый, он это не вынес.


 

ТЕНЬ  И  СВЕТ  ПЕРЕПЛЕЛИСЬ...

Дом. Отсутствие камина.
Фонари в окошко светят.
Комариный плач подкожно
прорывается, звеня ...
Месяц - долькой апельсина
на утоптанном паркете,
и тепло уснувшей кошки
на коленях у меня.

В пальцах лёд. И не спасает
ни тепло, ни мех пушистый.
Между тем и этим светом -
путь, как вдох... И вдох как жизнь.
Ночь нежна, что ветер в мае,
летний воздух чистый-чистый...
А на стареньком паркете
тень и свет переплелись.

Головная боль - часами,
стрелка тикает дискретно,
совершает ритуалы,
междувременьем блажа.
Знать бы, что случится с нами,
и не хныкать беспредметно,
чтоб усталость не читалась
с кончика карандаша.

Чтобы утреннее солнце -
внутривенно. И до сердца...
Расписанием на завтра
озаботимся потом.
..............................
Дом. В окне фонарь смеётся.
Кошка пробует согреться.
И моя рука - по шерсти...
И застрявший в горле ком.

АННА   БУЛАТОВА

"Эта пара танцует вместе впервые в жизни, но женщине в чёрном таинственным образом удается следовать за музыкой и партнёром. Она кружится в объятиях танцора, склоняется из стороны в сторону с неизменным достоинством и грацией. Партнер ведёт её учтиво и осторожно. Когда-то эта дама была настоящей красавицей, она и сейчас необыкновенно хороша собой. Её привлекательность кроется в манере двигаться, выразительной и женственной, в каждом плавном, уверенном, волнующем движении. Её танец — вызов без тени вульгарности, красота, которой не нужно кричать, чтобы заявить о себе. Я настоящая сеньора, говорит она в каждом движении. И настоящая женщина.
Едва смолкает музыка, раздаются аплодисменты. Черноволосый танцор с дерзкой улыбкой отводит даму за столик и, склонившись, целует её руку. Сеньора молча улыбается, не глядя ни на кого из нас. А мы не силах отвести от неё взгляд. Любой из нас продал бы душу за то, чтобы в свои пятьдесят с лишним танцевать танго с таким мастерством и достоинством. Храня древнее и мудрое молчание, тайну вечной женственности. Тайну, которую мужчины никогда не смогут разгадать".

Артуро Перес-Реверте "Танго" (перевод с испанского Екатерины Матерновской)

Венеция,  вид  с  площади  Сан-Марко 
Автор  Баулина Наталья.

Резные фасады, узорные зданья
На алом пожаре закатного стана
Печальны и строги, как фрески Орканья, —
Горят перламутром в отливах тумана...

Устало мерцают в отливах тумана
Далеких лагун огневые сверканья...
Вечернее солнце, как алая рана...
На всем бесконечная грусть увяданья.

О пышность паденья, о грусть увяданья!
Шелков Веронеза закатная Кана,
Парчи Тинторето... и в тучах мерцанья
Осенних и медных тонов Тициана...

Как осенью листья с картин Тициана
Цветы облетают... Последнюю дань я
Несу облетевшим страницам романа,
В каналах следя отраженные зданья...

Венеции скорбной узорные зданья
Горят перламутром в отливах тумана.
На всем бесконечная грусть увяданья
Осенних и медных тонов Тициана.

Максимилиан Волошин

РАЙНЕР   МАРИЯ   РИЛЬКЕ

 Как в сосуде с колдовским питьём,
в зеркале неспешно растворяет
облик свой она; потом бросает
в смесь свою улыбку целиком.

Ждёт, что получилось, в глубину
волосы за прядью прядь вливая
и, от платья томно обнажая
плеч своих прекрасных белизну,

тихо пьёт свой образ. Но не так
как влюблённый, всё забыв на свете, —
въедливо, с сомнением, — и знак

горничной дает, как можно кротче,
лампу на зеркальном дне заметя,
шкафчик и осадок поздней ночи.

Перевод с немецкого Владимира Летучего