ПОЗДНЯЯ ВСТРЕЧА

Сколько встреч ненужных, глупых,
сколько мелких дружб минутных
было в жизни до тебя!
Объяснялись и встречались,
радуясь, грустя, печалясь,
и казалось все – любя.

С оговоркой принимала,
с оговорками решала –
чувствам быть или не быть.
А в душе всегда считала,
мол, не то, ведь это мало –
жизнь его не пролюбить!

А теперь душа в смятеньи,
потому что все сомненья
все «но» ушли сейчас.
Но тебя я слишком поздно
повстречала, все так сложно…
Я бессильна – в первый раз…

 

Давным-давно в старинном городе жил Мастер, окружённый учениками. Самый способный из них однажды задумался: «А есть ли вопрос, на который наш Мастер не смог бы дать ответа?» Он пошёл на цветущий луг, поймал самую красивую бабочку и спрятал её между ладонями. Бабочка цеплялась лапками за его руки, и ученику было щекотно. Улыбаясь, он подошёл к Мастеру и спросил:— Скажите, какая бабочка у меня в руках: живая или мёртвая?Он крепко держал бабочку в сомкнутых ладонях и был готов в любое мгновение сжать их ради своей истины.Не глядя на руки ученика, Мастер ответил:— Всё в твоих руках.

14 февраля - День Святого Валентина. Вот такие открыточки нашла в Интернете. Может быть, кому-то приглянутся.

ВОТ ТАКИЕ ПАМЯТНИКИ СТОЯТ В РАЗНЫХ ГОРОДАХ!  ФАНТАЗИЯ  У  ИХ  АВТОРОВ!...

ЛАДОНИ 

Трейси Шевалье родилась в 1962 году и выросла  в США. Она изучала английский язык в  Оберлин-колледже , Огайо,  переехала  в Англию в 1984 году, где работала  редактором, затем училась  в  университете.  Пока  училась,  начала свой первый роман, Virgin Blue («Дева в голубом»),  который  был  опубликован  в  1997 году. Затем последовали еще три романа: «Девушка с жемчужной сережкой» (1999);  «Falling Angels»  (2001) и  «Леди и единорог» (2003). Последний роман Трейси Шевалье называется « Burning Bright» (2007), это роман о Уильяме Блейке ( на русский язык не переведен).

ЛЕКАРСТВО  ОТ ... 

Один на один с тишиной и стаканом -
Да нет, не вина, а чая с мёдом.
И хочется солью по свежим ранам,
А я лишь края осторожно, йодом...
Поранилась снова, забыв осторожность...
И слезы бегут по щекам, как в детстве...
Так может быть внутрь?... а вдруг поможет?
Причём радикально... от боли в сердце.

* * *

Фонари,  фонари над тобой горят устало.
Тусклый свет до зари, до соседнего квартала,
В том квартале - зима одурела от метелей,
В том квартале - дома и холодные постели,
Там дождутся тебя, даже если бы и ждали
Едва ли.

Фонари, фонари... Ты идешь - они с тобою.
Наклонись, подбери то, что брошено судьбою:
Это будет - душа, или просто лист тетрадный -
Разгляди  не спеша, и, конечно же, обратно
Положи, ибо ты точно знаешь смысл скрижали
Едва ли.

Фонари, фонари, ночи, улицы, аптеки,
Тусклый свет до зари, льдом давно покрыты реки.
Ты идешь налегке переулками, мостами...
Мы с тобой вдалеке поменяемся местами.
И увидим свое отражение в канале
Едва ли...

ОЛЕГ  ГОРОДИЦКИЙ

Фонарь единственной ногой увяз в асфальте…
«Не издевайтесь надо мной, прошу вас, хватит!
В своих понятьях я немного старомоден –
Снежинки тают на моей смущенной морде,
Когда нескромно я смотрю в ее окошко…
Ну отгоните же проклятых снежных мошек!
Непрезентабельный, промокший, одноногий –
Пусть буду я слегка красивей - хоть немного!
Мне вечерами в темноте сигналит лампа –
Стреляет глазками сквозь елочные лапы…
Ах, как хотел бы я шагнуть в ее объятья…
Но я… единственной ногой увяз в асфальте…»

МАРИНА  ДАЛИМАЕВА

НАТАЛЬЯ  ЛАЙДИНЕН

* * *
Где стволы завязаны узлами,
Сумрачные сосны, как фаготы,
В ночь гудят чужими голосами,
Извлекая жалобные ноты,

Где березы странно низкорослы,
Все концы возвращены к началам,
Процветают старые ремесла,
А луна - лишь лодка у причала,

Где легко не знать, а просто верить:
Души предков так близки шаману
И сама природа помнит Веды…
- Я любить тебя не перестану!

Где живут ветра Гипербореи,
От земли уводят лабиринты…
Терский берег, я тобой болею,
Оттого и рваны мои ритмы,

Где еще слепа любви наука,
Правят миром таинства кануны:
Глянь, в реке плывет святая щука,
Сквозь ребро которой дышат руны,

Где душа безмолвна и лучиста,
И грозу притягивают кварцы, -
Я останусь щеткой аметиста,
Каменной фиалкой постоянства.

НАТАЛЬЯ   ЛАЙДИНЕН

* * *
Если сердцу тревожно и трудно,
Закрутились пути впереди,
Приезжай в Ловозерские тундры,
Заповедным маршрутом пройди!

Пусть останется боль за спиною
И умолкнут столиц голоса,
Разомкнутся суровой стеною
Перед сердцем - густые леса;

Здесь не спросят, кто ты и откуда:
Камни древние помнят вперед.
На скале вдруг проявится Куйва,
Потаенной тропой проведет!

От скорбей исцелишься однажды,
Причастившись - озерных глубин,
Где кругом молчаливые стражи -
Силуэты туманных Хибин;

Маяки сокровенные - сейды -
Близость небу хранят изнутри,
И бредут по незримому следу,
Разгоняя ветра, лопари.

Незаметное, тихое чудо:
Легкость духа и ясность ума…
Точно мудрым безмолвьем врачует
Русский север! - Великий шаман.

"Над вымыслом слезами обольюсь".
А.С.Пушкин.

Трагедию сначала сочинять,
Потом ее героем становиться.
Невольник слова - не на что пенять -
Нет воли продохнуть иль протрезвиться.

Ослушнику послушен только слух
И музыкой подсказанное слово.
Что небеса - лишь клочковатый пух,
Покуда нет словесного покрова.

Ты каменного гостя сам впустил,
И черный человек - твоя химера.
Но вымысел твой зова не простил,
Воздал за приглашенье полной мерой.

От Черной речки и до Англетера,
И дальше, дальше - посвист черных крыл.

1998

ЕЛЕНА  АКСЕЛЬРОД

КОЛОДЕЦ 

Из колодца тяну полуночную воду.
Отражается месяц в старинной бадье.
Дно колодца подобно небесному своду,
юный месяц – таинственной синей ладье.

Отрываются капли, в колодец глубокий
гулко падают, звоном наполнив его.
Ручка вертится, лязгает цепь одиноко…
Не осталось в деревне теперь никого.

Жив колодец, моим был он выкопан дедом.
Есть колодец попроще, он сделан отцом.
А у внуков да правнуков – город да беды.
Пьют отраву речей, и своим родником
им не радовать внуков, студеной водою
не поить малышей, чистоту им даря.
Только хочется верить – уйдет наносное
и родные колодцы манят нас не зря…

А я любил изорванную в клочья,
Исхлестанную ветром темноту
И звезды, брезжущие на лету.
Над мокрыми сентябрьскими садами,
Как бабочки с незрячими глазами,
И на цыганской масляной реке
Шатучий мост, и женщину в платке,
Спадавшем с плеч над медленной водою,
И эти руки как перед бедою.

И кажется, она была жива,
Жива, как прежде, но ее слова
Из влажных Л теперь не означали
Ни счастья, ни желаний, ни печали,
И больше мысль не связывала их,
Как повелось на свете у живых.

Слова горели, как под ветром свечи,
И гасли, словно ей легло на плечи
Все горе всех времен. Мы рядом шли,
Но этой горькой, как полынь, земли
Она уже стопами не касалась
И мне живою больше не казалась.

Когда-то имя было у нее.

Сентябрьский ветер и ко мне в жилье
Врывается -
  то лязгает замками,
То волосы мне трогает руками.

АРСЕНИЙ  ТАРКОВСКИЙ

"... эти фотографии поразили ее. Все в них было: косой летящий снег, продрогшее пространство гранитных ступеней  набережной, и гибельный шаг до кромки ледяной черной воды, и порывистая женщина в черном пальто и черной шляпе с удивительным, пойманным на лету горчащим взглядом.. Она молчала и смотрела, смотрела"...

                                             ДИНА  РУБИНА   "ШАРФИК"