• «Когда я нахожу предметы в природе уже в известном порядке, они доставляют мне больше радости, чем мною самим скомпонованные красивейшие натюрморты. Впрочем, выбор кадра — это только один из методов упорядочивания. Для того, чтобы сдвинуть аппарат на 1/8 дюйма, нужна такая же сноровка, как и для того, чтобы подвинуть зернышко перца.
• Когда моя камера медленно движется в поисках объекта, я становлюсь первооткрывателем, который видит через объектив совершенно новый мир.
• О композиции я ровным счетом ничего не знаю. Я создаю ее сам. Слепо следовать правилам композиции — все равно, что проверять правила земного притяжения
перед тем, как отправиться на прогулку. Научить чувствовать композицию невозможно. Это вопрос мастерства и творческой зрелости.
• Я никогда не смогу связать себя какой-нибудь доктриной или теорией, даже собственной. Я буду снимать все, что будет привлекать мое внимание. Но я не буду выискивать необыкновенные объекты и увлекаться необычной ехникой только ради того, чтобы удивить зрителя. Работай только тогда, когда у тебя есть непреодолимое влечение к работе — но тогда вкладывай в нее всю душу.
• Так называемая композиция тесно связана с личностью художника и должна развиваться одновременно с техникой как своеобразный способ видения. Из этого следует, что композиции нельзя научиться.
• Собственно говоря, во время творческой работы мы думаем не больше, чем человек, толкающий перед собой ручную тележку. Но за плечами у нас годы учения и переучивания, успехов, промахов, мечтаний, раздумий, опыта — и все это в минуту вдохновения срабатывает при наводке на резкость... На меня оказывает влияние все, что я в жизни видел. Никто не начинает творить совершенно из ничего, мы только прибавляем последующее к предшествовавшему, составляя лишь часть
целого.
• Когда я создаю портрет, у меня к нему такой же подход, как если бы я снимал скалу. Я не хочу внушать модели свои взгляды и вкусы, но стараюсь постичь и запечатлеть ее индивидуальные черты. Так я снимаю и тучу, и дерево.
• Настоящее искусство всегда современно, к какой бы эпохе оно ни относилось. А вот многое, носящее этикетку современности, есть ни что иное, как замаскированный ака
демизм.
• Не современная тема, а способ ее раскрытия делает нас современными.
• Истинные художники не копируют природу; даже в точности воспроизводя ее, они стараются делать обобщения. Аппарат, точно воспроизводящий реальный мир, можно использовать и для выражения абстракции. Фотография перца воспроизводится и в семеноводческих каталогах, но у него нет ничего общего с моим перцем.
• Есть живописцы, а также фотографы, подражающие им, которые понимают искусство как самовыражение. Я же давно перестал стремиться к субъективному выраже-
нию, к подчинению природы своим индивидуальным вкусам. Я стараюсь без предубеждений и фальсификации добиться слияния с природой и увиденное мною представить как познанное. Мне хочется постичь суть предмета, и поэтому то, что я снимаю, не является моим личным толкованием или представлением о природе, но абсолютным раскрытием, беспристрастным познанием истинного значения.
• Если моя работа до сих пор жива, так это потому, что я помогал открывать окружающий нас мир, показывая людям то, чего не заметил их ненаметанный глаз. Я не реформатор, не миссионер, не пропагандист. У меня одна ясная цель: оправдать перед обществом свое существование собственным трудом.
• Для того, чтобы человек мог развиваться, ему необходимо сознание, что он может найти применение для своих особенных способностей, что он работает не по заказу, не за деньги. Каждая работа должна в какой-то мере отвечать общественным запросам; если она хочет жить, она должна приносить пользу.
• Искусство для искусства — бессмысленно. Я не собираюсь делать из художников глашатаев социальных реформ, но утверждаю, что искусство должно жить ин-
тересами и чаяниями своего времени, устремленными в будущее».
• Я хочу объяснить свой метод работы. После более чем 20 лет фотографической практики я никогда не планирую свою работу. Хотя по опыту я уже знаю, для чего мне мо-
жет пригодиться тот или иной сюжет, мой глаз остается всего лишь разведчиком, предварительным исследователем, ибо глаз фотоаппарата может сильно изменить первоначальную мысль или увести меня к другому сюжету. Поэтому я начинаю работать с чистой мыслью, без каких-либо представлений об изображении, как и моя пленка, на которую я только собираюсь нанести увиденное мной, не теряя веры в то, что я не менее чувствителен, чем она. А когда я засовываю голову под черное полотно и начинаю наводить на резкость, я чувствую такое же волнение, как когда еще был мальчиш-
кой. Медленно поворачивать аппарат и следить за меняющимся изображением на матовом стекле — это более чем волнующее впечатление. Человек становится первооткрывателем: он видит через объектив совсем другой мир.
• Однако перед моментом экспозиции уже нужно точно знать, что вы хотите. Окончательный результат моей работы всегда утвержден в момент нажатия спуска. Дора-
ботка снимка в лаборатории, проявление и увеличение — все это лишь тщательный перенос на бумагу изображения, увиденного на матовом стекле. Ни одна из последующих
манипуляций — кадрирование, ретуширование — не могут исправить негатива, экспонированного без точного решения изображения в момент спуска затвора.
• При определении фотографического объекта у меня есть только одно требование. Фотографию не следовало бы использовать там, где можно достигнуть взаимопонимания
другими средствами. Больше у меня нет никаких теорий, оказывающих влияние на мою работу; теория идет вслед за практикой и никогда не является частью творческого
процесса. Логика ведет за собой повторяемость и однообразие постоянства, а жизнь — это постоянное движение и перемены. Взаимопонимания нельзя достигнуть накоплением информации, это дается лишь прожитой жизнью и работой.
• Учитесь мыслить фотографически, а не в категориях других средств изображения. В таком случае вы всегда сможете сказать что-то новое.
Эдвард Уэстон (1886-1958 гг.)
В мире, вероятно, существуют миллионы фотографов, и каждый год возникают биллионы фотографий, но как редко встречаются действительно хорошие и интересные работы! Это очень грустно. Как мало фантазии, как мало настоящего видения. Как мало внутреннего содержания. Зато очень много ухищрений, много подражания подражанию, и все это происходит с невозмутимым видом и невежеством. Сколько пошлых и глупых трюков и эффектов! Я боюсь, что я стал стар. И, может быть, я постарел уже давно. Я люблю работы Адамса, в них нет ничего напускного. Это — правдивая, честная фотография, совершенная в техническом отношении. Он знаток своего дела и не страдает самомнением».
(из письма А. Стиглица Э. Уэстону, 1938 г.)
