Собираюсь тут на работу и думаю - после проведения занятия мне же сразу захочется есть...
Если взять с собой шоколадку, то по дороге она растает и съесть ее на улице при людях будет невозможно.
Если я зайду за шоколадкой уже после работы, то заодно непременно куплю еще пакетик сухой рыбки, а это уже совсем лишняя трата денег, потому что в маршрутке есть совсем неудобно, не факт что даже шоколадку поесть удастся. А привезенные домой эти продукты уже теряют всякую актуальность.
Вот что делать - не знаю...
 

Когда после десятичасового сна воспаленные глаза - это значит, что не надо было столько спать или не надо было вчера столько сидеть перед компом?

Еле подняла себя в 12 дня, и как обычно под утро наснилось всякой ереси...
Все утро во сне я устраивалась на работу, договаривалась непременно на вторую половину дня, всякие муторные тесты проходила... В конце таки устроилась в какую-то контору на непонятную должность оформителя документов или переписывать какие-то бумаги должна была, что-то такое... Еще во сне подумалось, что мне уже один раз снилось, что я сюда на работу устроилась, а вот теперь опять снится - надо же... и что вот раньше, до революции - это была такая востребованная должность, тогда же все от руки переписывали...
А на собеседовании мне задачки задавали с картинками, я должна была ответить - какое животное самое веселое, имеет ли смысл расстрелять звездное небо, цветные мелки дали какие-то и предлагали пострелять ими из игрушечного пистолетика в небо, для наглядности.
Ну чушь... Или это просто от жары, или организм так морально на работу настраивается - а на работу мне сегодня...
 

"Если о каждом своём поступке люди начнут спрашивать себя: «зачем я это делаю?», то все агрегаты рекламы и политической пропаганды можно будет сдавать в утиль, а орден политтехнологов, этих астрологов и авгуров наших дней, придётся распустить. Однако люди не могут постоянно спрашивать себя об этом, поскольку им необходимо массовое действие, а для массового действия необходима глупость." (с)

В такую жару все равно ничего умного в голову не лезет, решила развлечься - почитать поисковые фразы в моем первом дневнике. Видимо, сейчас не только у меня интеллектуальный кризис, потому что и там  улов скудный...

Искали у меня "рисунок натюрморту", "отрывок из Чехова" (?!) и как обычно ежедневно ищут летающих пингвинов, больше ничего интересного... что-то никто не изощряется, как бывало раньше:)
 

В частности, Леля была убеждена, что, выйдя из института, она неминуемо столкнется с тургеневскими и иными героями, бойцами за правду и прогресс, о которых впередогонку трактуют все романы и даже все учебники по истории — древней, средней и новой...

В этом мае Леля уже замужем. Муж ее красив, богат, молод, образован, всеми уважаем, но, несмотря на всё это, он (совестно сознаться перед поэтическим маем!) груб, неотесан и нелеп, как сорок тысяч нелепых братьев.

Просыпается он ровно в десять часов утра и, надевши халат, садится бриться. Бреется он с озабоченным лицом, с чувством, с толком, словно телефон выдумывает. После бритья пьет какие-то воды, тоже с озабоченным лицом. Затем, одевшись во всё тщательно вычищенное и выглаженное, целует женину руку и в собственном экипаже едет на службу в «Страховое общество». Что он делает в этом «обществе», Леля не знает. Переписывает ли он только бумаги, сочиняет ли умные проекты, или, быть может, даже вращает судьбами «общества» — неизвестно. В четвертом часу приезжает он со службы и, жалуясь на утомление и испарину, переменяет белье. Затем садится обедать. За обедом он много ест и разговаривает. Говорит всё больше о высоких материях. Решает женский и финансовый вопросы, бранит за что-то Англию, хвалит Бисмарка. Достается от него газетам, медицине, актерам, студентам... «Молодежь ужжасно измельчала!» За один обед успеет сотню вопросов решить. Но, что ужаснее всего, обедающие гости слушают этого тяжелого человека и поддакивают. Он, говорящий нелепости и пошлости, оказывается умнее всех гостей и может служить авторитетом.

— Нет у нас теперь хороших писателей! — вздыхает он за каждым обедом, и это убеждение вынес он не из книг. Он никогда ничего не читает — ни книг, ни газет. Тургенева смешивает с Достоевским, карикатур не понимает, шуток тоже, а прочитав однажды, по совету Лели, Щедрина, нашел, что Щедрин «туманно» пишет.

— Пушкин, ma chère, лучше... У Пушкина есть очень смешные вещи! Я читал... помню...

После обеда он идет на террасу, садится в мягкое кресло и, полузакрыв глаза, задумывается. Думает долго, сосредоточенно, хмурясь и морщась... О чем он думает, неведомо Леле. Она знает только, что после двухчасовой думы он нисколько не умнеет и несет всё ту же чушь. Вечером игра в карты. Играет он аккуратно. Над каждым ходом долго думает и, в случае ошибки партнера, ровным, отчеканивающим голосом излагает правила карточной игры. После карт, по уходе гостей, он пьет те же воды и с озабоченным лицом ложится спать. Во сне он покоен, как лежачее бревно. Изредка только бредит, но и бред его нелеп.

— Извозчик! Извозчик! — услышала от него Леля на вторую ночь после свадьбы.

Всю ночь он бурчит. Бурчит у него в носу, в груди, животе...

Больше ничего не может сказать о нем Леля. Она стоит теперь у палисадника, думает о нем, сравнивает его со всеми знакомыми ей мужчинами и находит, что он лучше всех; но ей не легче от этого. Священный ужас m-lle Morceau обещал ей больше."

Искала по всей квартире свою маленькую кошку. Нет и нет нигде, зову - не бежит...
Я уже испугалась, что совсем потерялось животное.
Иду проверять, закрыты ли все окна на балконе, смотрю - а она валяется на дне большой корзины, залезла туда и приняла позу эмбриона. Видно не знает, как от жары спасаться, и подсознательно пользуется одним из механизмов ухода от реальности.  Жалко, что мне такое не помогает...
 

Как я поняла, моих тараканов на место уже не возвратят.
Неужели Валез с компанией там под шашлыки пропили все лирушные картинки?

Вспомнила хорошее средство от хандры - можно повспоминать смешные сны.
Как раз на отдыхе мне снилась парочка подходящих, отменно дурацких и вычурных, из разряда махровейшего сюрреализма.
Первый - что у меня в голове сверху дырка. Причем это не то чтобы травма какая-то от несчастного случая, а просто  у меня почему-то голова такая. И вроде я точно и досконально знаю, что дырка очень правильной формы с ровными краешками, как будто мне аккуратно спилили самую макушку. При этом я очень четко помню все свои мысли и ощущения - что мне было очень стремно до головы дотрагиваться и я что-то делала такое - волосы поправляла, что ли и думала, что надо же очень осторожно, а то можно случайно дотронуться до мозга и не заметить - у мозга же нет чувствительных рецепторов... Такая вот фигня.
Второй очень короткий, совершенно бессмысленный и дурацкий. Привиделся под утро в уже поверхностном сне зеленый жидкий волк, поднимавшийся по лесенке на крыльце какого-то старинного обветшавшего здания ... И как будто идти этому несчастному сюрреалистическому волку очень неудобно - лапы волка внизу на ступеньках растекаются каким-то болотистым киселем, а длинный жидкий нос все время загибается за перила...  Нелепость этого зрелища была настолько сильной, что именно от этого я проснулась и не досмотрела, что с этим волком было дальше.
Никаких даже туманных ассоциаций оба сна у меня не вызвали, и с чем связана вся эта белиберда, я пока что не понимаю...

Попробовала прогуляться вечером по родным окрестностям. Это по инерции, в Крыму же привыкла гулять на сон грядущий...
Хотя знала же заранее, как у нас гулять... Ну и получилось именно то, что я думала. Бродила по окрестным скверикам, кстати растения, особенно липы,  благоухали на удивление, и машин было мало, и вообще люди в этот вечер почему-то не смогли испортить воздух. Но тут я в очередной раз убедилась, что для меня социальный фактор в разы перевешивает природный. Потому что публика на скамеечках была сплошь какая-то дикая и пошлая. И я не знаю... но мне как-то не верится, что это все киевляне, такое впечатление  что наш город  давно находится в состоянии оккупации и я как представитель местного населения чувствую себя на улицах очень неуютно и ущемленно, особенно когда пытаюсь там отдыхать...
Дело даже совсем не в том, что все сидели с бутылками, сидеть с бутылками тоже можно культурно, а можно пошло... Я эту дикость и варварство считываю каким-то третьим глазом или спинным мозгом. И где-то в области солнечного сплетения возникает ощущение тоски и беспокойства, какой-то уже до боли знакомый и ставший привычным витальный страх перед всей окружающей средой вместе взятой. От этого даже липы не спасают.
Обратно я решила идти вдоль шоссе, людей там почти не было - все по случаю жары угнездились на лавочках и за столиками около киосков, прямо среди мусора, набросанных бумажек и наплеванной семечковой шелухи. И меня уже совсем не раздражали машины на дороге - в машинах хоть людей не видно...
Не знаю, кажется мне или нет, но вроде в Крыму публика была не то чтобы максимально культурная, а все-таки в рамках что ли... не страшно было ходить вечером среди людей, даже наоборот спокойно как-то... Может, там людей немного остепеняет то, что они не у себя дома... Или это все-таки к нам в город иммигрировало слишком много жлобов...
И так грустно стало после прогулки, что пришла и напилась валерьянки, а теперь сижу с чашкой горячего портвейна и жду, когда полегчает...

 

А все-таки кофе я до сих пор завариваю исключительно в стакане, купленном в Мисхоре...
А завтракали мы прямо на кровати, вместо стола был подоконник:)
 

...от адаптационного синдрома так точно по крайней мере. И никакого фезама с адаптолом не понадобилось (а я забыла их купить, как обычно)...
А то мой прекрасный отдых в Крыму так сильно подействовал на мои мозги, что до сегодня дома мне казалось все не так... "скрипели двери в нем не так, не так устроен был чердак..." Но вот сегодня я провела двухчасовую консультацию, проехалась туда-сюда через полгорода в душной маршрутке среди замученных жарой и потных граждан - и вдруг резко стало так классно дома:))
Кстати, просветление в мозгах началось даже еще при сборах на работу - я вдруг быстро и точно начала  вспоминать, где у меня что лежит, почему-то сразу и моментально нашлись утерянные по приезде браслетики, и вообще все нашлось, преследовавшая меня всю неделю странная бытовая амнезия исчезла в мгоновение ока.
Теперь я точно знаю - чтоб жизнь показалась малиной и на ровном месте стало хорошо, нужны трудовые будни:)))
 

Продолжаю морально готовиться к походу в магазин, и тут еще подумалось следующее: в Крыму я привыкла не только к другой еде, а еще и к другому вину - если сухое, то Инкерман, если крепленое сладкое, то Массандра... А так вообще-то дома я всегда покупала Коблево и Коктебель, они немного подешевле и попроще, но в тамошних магазинах такого не было, и вообще - на отдыхе хотелось побаловать себя чем-то получше:) Но к хорошему как известно привыкаешь быстро, и по возврвщении бывшее дома коблевское каберне после инкермановского показалось мне каким-то невнятным... Поэтому, что теперь покупать дальше, уже не знаю. Вобщем, я опять в раздумиях...

Я дома уже четыре дня и до сих пор не выбиралась хоть куда-нибудь выйти...  сегодня вот собралась в магазин и вдруг поняла, что не могу быстро сообразить, что одевать... Что я носила на юге, я прекрасно помню, а в какой одежде выскакиваю в магазин у себя дома, что-то никак не могу сообразить. И тут я поняла - почему. Уезжала-то я в конце мая, погода стояла холодная и дождливая, я тогда носила теплые брюки и шерстяные кофты, мне даже пришлось надеть в дорогу плащ, и не зря же я тогда недоумевала, что брать с собой на отдых, чтобы там, в Крыму, не замерзнуть. Получается, что я уехала в одно время года, а вернулась в другое. Кажется, еще и это теперь является причиной моих адаптационных трудностей по возвращении... за время моего отсутствия произошла смена сезона, а это для меня действительно непривычно:)

Открываю дневник, а через всю страничку по диагонали воздушные шарики поползли... как червячки - тот нырнут, то вынырнут...я на секунду подумала, что вот оно - не надо было читать до без двадцати шесть утра, вот теперь и происходит какое-нибудь нарушение зрительного восприятия и мелькание в глазах иллюзорных обьектов...
А через секунду вижу - оно залезло в рамочку рекламы... тут мне сразу летавшая когда-то сова вспомнилась и все встало на свои места. Все-таки я за месяц от приколов лирушных поотвыкла...

... и опять про дезориентацию на местности...
только сегодня (на третий день приезда) осознала, что все три будильника в моей комнате скромно стоят и показывают каждый разное время, и что я по крымской привычке (а тамошняя хозяйка не выделила нам комнатных часов, видимо, для полного счастья на отдыхе) до сих пор узнаю время, глядя на мобилку:))
кстати - я почему-то напрочь забыла про свою вторую мобилку, а вспомнила о ней сейчас потому, что она только что глухо и жалобно пропищала где-то в недрах до сих пор не разобранной дорожной сумки - это добрый Киевстар прислал мне смс о начислении очередных ста бесплатных минут...
надо попить какого-нибудь Адаптола и чего-нибудь для мозгов... Фезама там или еще чего-то... мятного чаю... и нюхать розмарин - попробую розмариновое масло, я как раз купила в Крыму... Лимона наверное тоже... и вообще - побольше фруктов, а то я непонятно с какой радости уже второй день ем сухую мивину без ничего, прямо нарушения пищевого поведения какие-то.... впрочем - в сильную жару я и раньше ни с того ни с сего начинала грызть эту вермишель...

вобщем, привыкаю потихоньку к родному дому:)

Позавчера вернулась из Мисхора в родной Киев... Не была дома почти месяц и теперь испытываю мучительный адаптационный период по всем статьям. Отвыкла буквально от всего - воды, воздуха, звуков, запахов, привыкла к другой еде, другой квартире, другому режиму и от всего этого теперь потеряла ориентацию в пространстве и во времени:)
Первое, что меня шокировало еще по дороге с вокзала - это воздух... ехала через весь город в маршрутке, спрятав нос в надетый на мне по счастью шарфик, дышать могла только исключительно через ткань, с ненавистью глядя в окно на мелькающие впереди машины. Возникла мысль - а что, если бы в городе вообще запретили частный автотранспорт... После атмосферы крымских парков сначала даже не верится, что вокруг может быть столько вони. Это был просто сон какой-то - в плохом смысле этого слова. Мне вспомнился воздух на симферопольском вокзале - свежий и совсем морской и темносинее пляжное небо над вокзалом...
Уже дома, проголодавшись, я первым делом съела все, что осталось еще с поезда, ничего кроме привезенного с собой есть категорически не хотелось. С грустью допила привезенную с собой минералку, потому что чай и кофе на нашей менстной воде имели уже непривычный для меня привкус. Жутко хотелось именно такого лаваша и лукума, как я покупала там... Прямо гастрономический  синдром отмены какой-то:)
Привыкнув на море вставать намного раньше чем дома, я теперь не понимаю, почему так долго тянется день, который у меня раньше начинался в полвторого, а теперь - сразу после девяти:) Самое смешное, что по причине внезапного и раннего отпуска мне теперь кажется, что уже прошла половина лета и я постоянно забываю, что мой день рождения все-таки еще не наступил, а заходя на свои странички на разных сайтах, с удивлением обнаруживаю, что мой возраст все еще 32 года:)
Вобщем, настройки моего сознания за неполный месяц сбились довольно основательно:))
Опять же, привыкнув к простому и свободному от лишних предметов съемному жилью и к пользованию вполне определенным количеством взятых с собой вещей, я совершенно и моментально потерялась в своей основательно забитой всяким хламом квартире, даже чемодан распаковать полностью до сих пор не могу - не понимаю, куда класть привезенные с собой вещи и сувениры... Не знаю, куда приткнуть можжевеловые подставки для чашек, куда цеплять аромакулоны... Сняла с руки новые браслеты, положила их куда-то - и теперь не помню куда и не могу найти, хотя перерыла уже кажется все возможные места...
А вечером как-то не верится, что теперь нельзя взять и спуститься к морю или в парк и гулять там пока не стемнеет, а вместо этого надо наоборот сидеть дома, потому что у нас если и выйдешь погулять - то насмотришься-наслушаешься-нанюхаешься вокруг всяких вещей, мало совместимых с приятным вечерним релаксом...
Смешно опять же, но единственное, к чему я быстро привыкла вернувшись - это компьютер и интернет:))) тут я моментально сориентировалась, все быстро нахожу и все прекрасно помню...

Тренинг - это интеллектуальный спорт, или все, что нужно знать о тренингах, прежде чем их проходить
http://www.pravmir.ru/article_2932.html

Можно ли стать успешным за три дня, или что скрывается за психотренингами
http://www.pravmir.ru/article_1418.html
 

Я, кажется, еду на море, хотя была непритязательно настроена на отдых в деревне:)
Погода невразумительная, и надо как следует рассчитать, какие с собой брать одежки, чтоб в случае чего не обледенеть...
По этому поводу сегодня вечером я провела основательную ревизию шкафа и тумбочки. Благодаря моей нечеловеческой дотошности нашлось почти все. В дебрях шкафа затерялись только новые домашние штаны и пареро. Потери, конечно, минимальные, но общие результаты поисков повергли меня в уныние...
Оказалось, что не очень нужных и условно комбинирующихся друг с другом вещей у меня просто немеряная куча, а таких, которые можно считать универсальными и стопроцентно удобными - вполне разумная и очень ограниченная величина - видимо, эта величина в гардеробе постоянная - примерно столько же вещей я имела в незапамятные времена, когда ухитрялась обходиться парой брюк, одной юбкой и несколькими кофточками и свитерками, да - и при этом единственной сумкой... При полном отсутствии даже намека на декоративные шарфики и прочую дребедень, которой у меня на сегодня накопилось несколько коробок. Самое смешное, что несмотря на всю огромную павлинью коллекцию шарфиков оказалось, что мне все равно не хватает зеленого:)))
До брюк и кофты, в которых я предполагаю ехать, я чисто физически не докопалась - устала. Надеюсь, что завтра при дневном свете их удастся извлечь из небытия... Потому что с фонариком лазить в шкафу неудобно, а из-за того, что в моем гардеробе преобладают темные вещи, сложенные в стопки они просто сливаются между собой и что где лежит понять довольно затруднительно...
Кстати обнаружилось полное отсутствие купальников и спротивной обуви...
На все эти поиски, примерки и глубокие раздумия - какую цветовую гамму брать с собой, чтоб выходило меньше вещей - я потратила целый вечер, из-за своих гардеробных изысканий так и не поужинав. Сваренная персонально для меня каша до сих пор стоит замотанная в плед и даже еще теплая, но ужинать теперь уже мягко говоря поздно... А есть кстати хочется, я наверное столько калорий потратила, что как минимум неделю теперь восстанавливать придется...
Завтра половину вещей из шкафа я точно выкину.

«Три часа ночи. В окна мои смотрится тихая, апрельская ночь и ласково мигает мне своими звездами. Я не сплю. Мне так хорошо!

Всего меня от головы до пяток распирает какое-то странное, непонятное чувство. Анализировать его сейчас не умею, некогда, лень, да и бог с ним, с этим анализом! Ну, станет ли отыскивать смысл в своих ощущениях человек, когда летит вниз головой с колокольни или узнает, что выиграл двести тысяч? До этого ли ему?»

Приблизительно так начиналось любовное письмо к Саше, девятнадцатилетней девочке, в которую я влюбился. Пять раз начинал я его, столько же раз принимался рвать бумагу, зачеркивал целые страницы и вновь их переписывал. Возился я с письмом долго, как с заказанным романом, и вовсе не для того, чтобы письмо вышло длиннее, вычурнее и чувствительнее, а потому, что хотелось до бесконечности продлить самый процесс этого писанья, когда сидишь в тиши своего кабинета, в который глядится весенняя ночь, и беседуешь с собственными грезами. Между строк я видел дорогой образ, и, казалось мне, за одним столом со мной сидели духи, такие же, как я, наивно-счастливые, глупые и блаженно улыбающиеся, и тоже строчили. Я писал и то и дело поглядывал на свою руку, которая всё еще томилась от недавнего рукопожатия, а если мне приходилось отводить глаза в сторону, то я видел решетку зеленой калитки. Сквозь эту решетку Саша глядела на меня после того, как я простился с ней. Когда я прощался с Сашей, я ни о чем не думал и только любовался ее фигурой, как всякий порядочный человек любуется хорошенькой женщиной; увидев же сквозь решетку два больших глаза, я вдруг, словно по наитию, понял, что я влюблен, что между нами всё уже решено и кончено, что мне остается только соблюсти кое-какие формальности.

Большая также приятность запечатать любовное письмо, медленно одеться, выйти потихоньку из дому и нести это сокровище к почтовому ящику. На небе уже нет звезд; вместо них на востоке над крышами пасмурных домов белеет длинная полоса, кое-где прерываемая облаками; от этой полосы по всему небу разливается бледность. Город спит, но уж водовозы выехали, и где-то на далекой фабрике свисток будит рабочих. Возле почтового ящика, слегка подернутого росой, вы непременно увидите неуклюжего дворника в колоколообразном тулупе и с палкой. Находится он в состоянии каталепсии: не спит и не бодрствует, а что-то среднее...

Если бы почтовые ящики знали, как часто люди обращаются к ним за решением своей участи, то не имели бы такого смиренного вида. Я, по крайней мере, едва не облобызал свой почтовый ящик и, глядя на него, вспомнил, что почта — величайшее благо!..

Тому, кто когда-либо был влюблен, предлагаю вспомнить, что, опустивши в почтовый ящик письмо, обыкновенно спешишь домой, быстро ложишься в постель и укрываешься одеялом в полной уверенности, что не успеешь завтра проснуться, как тебя охватит воспоминание о вчерашнем и ты с восторгом будешь глядеть на окно, в котором сквозь складки занавесок жадно пробивается дневной свет...

Но к делу... На другой день в полдень горничная Саши принесла мне такой ответ: «Я очень рада приходите сегодня пожалуйста к нам непременно я вас буду ждать. Ваша С.» Запятой ни одной. Это отсутствие знаков препинания, е в слове «непремѣнно», всё письмо и даже длинный, узкий конвертик, в который оно было вложено, наполнили мою душу умилением. В размашистом, но несмелом почерке я узнал походку Саши, ее манеру высоко поднимать брови во время смеха, движения ее губ... Но содержание письма меня не удовлетворило... Во-первых, на поэтические письма так не отвечают, и, во-вторых, зачем мне идти в дом Саши и ждать там, пока толстая мамаша, братцы и приживалки догадаются оставить нас наедине? Они и не подумают догадаться, а нет ничего противнее, как сдерживать свои восторги ради того только, что около вас торчит какой-нибудь одушевленный пустяк, вроде полуглухой старушки или девочки, пристающей с вопросами. Я послал с горничной ответ, в котором предлагал Саше избрать местом для rendez-vous какой-нибудь сад или бульвар. Мое предложение было охотно принято. Я попал им, как говорится, в самую жилку.

В пятом часу вечера я пробирался в самый далекий и глухой угол городского сада. В саду не было ни души, и свидание могло быть назначено где-нибудь поближе, на аллеях или в беседках, но женщины не любят романов наполовину; коли мед, так и ложка, коли свидание, так подавай самую глухую и непроходимую чащу, где рискуешь наткнуться на жулика или подкутившего мещанина.

Когда я подошел к Саше, она стояла ко мне спиной, а в этой спине прочел я чертовски много таинственности. Казалось, спина, затылок и черные крапинки на платье говорили: тссс! Девушка была в простеньком, ситцевом платьице, поверх которого была накинута легкая тальмочка. Для пущей таинственности лицо пряталось за белой вуалью. Я, чтобы не портить гармонии, должен был подойти на цыпочках и начать говорить полушёпотом.

Насколько я теперь понимаю, в этом rendez-vous я был не сутью, а только деталью. Сашу не столько занимал он, сколько романичность свидания, его таинственность, поцелуи, молчание угрюмых деревьев, мои клятвы... Не было минуты, чтобы она забылась, замерла, сбросила с своего лица выражение таинственности, и, право, будь вместо меня какой-нибудь Иван Сидорыч или Сидор Иваныч, она чувствовала бы себя одинаково хорошо. Извольте-ка при таких обстоятельствах добиться, любят вас или нет? Если любят, то по-настоящему или не по-настоящему?

Из сада повел я Сашу к себе. Присутствие в холостой квартире любимой женщины действует, как музыка и вино. Обыкновенно начинаешь говорить о будущем, причем самоуверенность и самонадеянность не знают границ. Строишь проекты, планы, с жаром толкуешь о генеральстве, не будучи еще прапорщиком, и в общем несешь такую красноречивую чушь, что слушательнице нужно иметь много любви и незнания жизни, чтобы поддакивать. К счастью для мужчин, любящие женщины всегда ослеплены любовью и никогда не знают жизни. Они мало того, что поддакивают, но еще бледнеют от священного ужаса, благоговеют и ловят с жадностью каждое слово маньяка. Саша слушала меня со вниманием, но скоро на лице ее прочел я рассеянность: она меня не понимала. Будущее, о котором говорил я ей, занимало ее только своей внешностью, и напрасно я разворачивал перед ней свои проекты и планы. Ее сильно интересовал вопрос, где будет ее комната, какие обои будут в этой комнате, зачем у меня пианино, а не рояль, и т. д. Она внимательно рассматривала штучки на моем столе, фотографии, нюхала флаконы, отлепляла от конвертов старые марки, которые ей для чего-то нужны.

— Пожалуйста, собирай мне старые марки! — сказала она, сделав серьезное лицо. — Пожалуйста!

Затем она нашла где-то на окне орех, громко раскусила его и съела.

— Отчего ты не наклеишь на свои книги билетиков? — спросила она, окинув взглядом шкаф с книгами.

— Зачем это?

— А так, чтобы у каждой книги свой номер был... А где я свои книги поставлю? У меня ведь тоже есть книги.

— А какие у тебя книги? — спросил я.

Саша подняла брови, подумала и сказала:

— Разные...

И если бы я вздумал спросить ее, какие у нее мысли, убеждения, цели, она, наверное, таким же образом подняла бы брови, подумала и сказала: «разные»...