Она приходила на Старый Арбат, Позировала портретистам, Грустила о прошлых прогулках с ним. Временами с ней говорил музыкант - Неизвестного возраста саксофонист, - Иногда о погоде, иногда о любви. Когда она возвращалась домой, В провожатых была только тень, Успешно кажущаяся немой И всюду носящая свой плетень. Она бродила по тропам Москвы, Регулярно кормя воробьев И гладя всех встречных кошек, И помнила, он где-то жив, Да-да, где-то с кем-то живет, И даже счастлив, возможно… А дома ее поджидали сумерки Или рассвет, зажигающий небо. И мысли ее вновь слетались в ульи, Наполняя сны разноцветным медом. На Арбате она уже стала привычкой Графиков, саксофониста, прохожих, Бабушки с кружевными платочками; Рядом с ней прижился фотограф С обезьянкой и мифической птичкой И какой-то небритый лотошник. Дома в комнатке плед заманивал пухом, Акварели заката и моря лились со стен. Любимый игрушечный кот, лопоухий, Лохматый и нежный, жаждал ее колен. Она приходила на Старый Арбат, За ней стайкой вились воробьи И мяукала бодро тысяча баст; Саксофонист трубил о любви, Бабушка спрашивала, который час, И лотошник быстрее считал рубли. А он где-то сидел и думал о ней, Об Арбате, ее портретах, брусчатке… Понимал, что он жив, но мог быть – живей. И надо-то было – согласиться на счастье… из инета