Без заголовка
Здравствуйте!
Прекрасно помню, как и где меня настигло известие о гибели Цоя. Это случилось в Севастополе. Для меня то лето было очень сложным, я решал в очередной раз вопрос, как жить дальше. Буквально перед этим вернулся из Германии, куда попытался эмигрировать, но все иллюзии рухнули, и, весь истерзанный, я вернулся в весьма истерзанную страну. Я был так рад возвращению! И вопрос, что делать дальше, хоть и мучил меня, но отчего-то было ясно, что ответ какой-то найдётся непременно. И вдруг я узнал, что Цой погиб. И я растерялся. Этого настолько не должно было случиться!!! Но именно его гибель почему-то подтолкнула меня к совершенно бескомпромиссному решению даже не делать попыток заниматься чем либо другим, кроме искусства.
Хотя, сейчас я понимаю, что это странно. Странно по той причине, что Виктор Цой при жизни не был для меня очень важным или что-то существенно определяющим музыкантом и поэтом. Его ранний период, который я слышал на плохих записях, мне был симпатичен, но казался уж больно простым. К тому же, песни "Я бездельник", "Восьмиклассница", "Когда твоя девушка больна" и целый ряд других - моей жизни не касались. Я жил в промышленном городе в университетской семье, и весь этот питерский нежный нищий декаданс никак не совпадал с моим образом жизни и с тем, что меня окружало. Правда, мелодии нравились очень. Имени Виктор Цой я не знал, знал только группу "Кино". Поэтому когда в 88-м году я вернулся со службы и увидел в программе "Взгляд" Цоя, я ужасно удивился. Я привык к его голосу и к некому образу, мною нафантазированному. А тут вдруг такое монголоидное лицо! (улыбка).
Альбом, на котором была песня "Последний герой", кроме этой песни мне совершенно не понравился. Звучал он весьма невыразительно, да и был каким-то явно промежуточным. Для меня тогда гораздо более мощными явлениями были "Звуки Му" и "Центр". Да, к тому же, я мучительно избавлялся от тотальной любви к "Аквариуму", который за три года моего отсутствия успел записать довольно много слабых, фальшивых и необязательных произведений. В то время я старался слушать ту западную музыку, которая накопилась за годы моей службы в огромном количестве. Я открывал для себя новых романтиков, "U2" и весь огромный пласт новой волны, а вместе с ним - пост-панк и так далее и так далее.
И вдруг альбом Цоя "Группа крови". Я сопротивлялся этому альбому, потому что он, конечно, произвёл такое мощное движение в воздухе, что его ни с чем нельзя было сравнить. А я сопротивлялся. Я пытался доказать всем и каждому, что звучание, во многом образ и даже то, что группа "Кино" поставила барабанщика на ноги... но самое главное, конечно, звучание - всё, если не сказать содрано, то во многом взято у группы "The Cure". Да и вообще, своим звучанием группа "Кино" многое напоминала из европейских аналогов. Причём, семи-десятилетней давности.
Но я никогда не забуду, как песни этого альбома слышались отовсюду. Гаражи за городской окраиной, лето, пыль и зной, воскресенье, многие гаражи открыты, и мужики возятся в своих гаражах, ковыряются в машинах, пьют водку и из этих гаражей звучит Цой. А после Цоя - вполне блатняк или что-нибудь про Кандагар. Или - пляж на берегу Томи, стоит девятка с распахнутыми дверцами и оттуда звучит "Кино", хотя до этого звучал "Мираж" или "Ласковый май". Это было поразительно! Это не укладывалось в голове! И это во многом отталкивало приверженцев чистого рок-н-рола от Цоя. Хотя я уверен, что они все его слушали тайком.
Я был на двух концертах Виктора Цоя. Летом 89-го в Питере я видел "Кино" в сборном концерте. Звучали они плохо. Гораздо хуже, чем группа "Алиса" или "ДДТ". Звук и без того был не очень, но и звучали они не сыграно, как-то вяло. И если бы все собравшиеся не знали песен наизусть, то понять слов было бы невозможно. Второй концерт был в Кемерово в спорткомплексе "Октябрьский", зимой того же 89-го года. Или в самом начале 90-го, короче, зимой. Концерт был плохим. Во-первых, заявлен был концерт группы "Кино", а приехал один Виктор Цой. Народу было битком. Все ждали полноценного концерта и были возмущены очевидным обманом. Возможно, Цой и не знал о происках прокатчиков, но никаких объяснений давать не стал, и без оных начал петь. Он был явно не в духе, пел плохо. Звук был отвратительным. Да и, честно сказать, я не знаю концертных записей "Кино" и концертных исполнений Виктора Цоя, где бы он хорошо звучал. Он не справлялся на концертах с дыханием, голос звучал слабо, и его фирменные, любимые по студийным записям интонации ему не давались. Концерт в Кемерово проходил, на мой взгляд просто ужасно, Цою не удавалось удерживать внимание, люди отвлекались во время песен, несколько раз начиналось некое брожение в зале. Исполненные ближе к концу хиты, хоть как-то воодушевили и подняли зал. Помню, как на сцену к Виктору вышел кемеровский браток в спортивном костюме. В руках у него была пластинка "Кино". Он что-то говорил Цою, тот не реагировал. Охранников рядом не было, всё это пахло керосином, потому что браток был на взводе и что-то явно "предъявлял" Виктору. Но Цой даже бровью не повёл, он начал исполнять следующую песню, и тогда браток запустил пластинку в зал. Конверт полетел в одну сторону, пластинка в другую. При этом, браток кричал что-то, но этого было уже не слышно.
У меня осталось тяжелейшее впечатление от того концерта. Но, при этом, это был единственный концерт, на котором собрались те, кто слушал "Софт Машин" и "Кинг Кримсон", а также те, кто представления не имел о такой музыке, и у кого в машине кассеты с Цоем лежали вперемежку с кассетами Вилли Токарева. Меня сильно раздражали и продолжают раздражать (но уже не сильно) худосочные парни с гитарами, которые в разных городах страны на каких-нибудь пешеходных улицах или в парках исполняют песни Цоя, бледнолицые барышни с лицом Цоя на майках и рюкзаках, корявые надписи, собщающие о том, что Цой жив... Но самые трудные и решающие годы моей молодости прожиты с его музыкой.
Мне совершенно непонятно, как из того, вполне простого, юного, искреннего и почти незаметно-ироничного юноши, который пел про алюминиевые огурцы и дерево, которое он посадил, получился мощный и очень ясный романтик, настоящий поэт и удивительный мелодист, несмотря на вторичность звучания его группы. Мелодии, казалось, просто так и вылетали из него. Легко! Он мощно в своих текстах поднялся над всем многозначительным, ноющим и во многом бессмысленным и фальшивым контекстом той музыки, которая именовала себя русским роком. Он так и остался совершенно непостижимым, как непостижим любой настоящий художник, из биографии которого совершенно не следуют его деяния.
Очень много говорилось и до сих пор говорится о том, что он погиб вовремя, и, видимо, всё лучшее сделал. Убеждён, что это не так. Вдуматься - ему было двадцать восемь, а он успел так мощно поменяться несколько раз! Он непременно сделал бы что-то неведомое и сильное. Правда, также я совершенно убеждён, что проживи он ещё лет пять, те же самые люди, которые писали на всех заборах, что он жив, говорили бы, а то и орали, что он исписался, продался, ожирел или что-нибудь в том же духе... Хотя, сложно представить Виктора Цоя в сегодняшнем музыкальном контексте. Очень сложно!!! Когда даже Земфира выступает в Юрмале в одном концерте с Димой Биланом. Но отчего-то я опять же убеждён, что Цой смог бы продемонстрировать какой-то совсем другой, нужный и правильный способ существования в сегодняшнем столь разобщённом и во многом развращённом музыкальном контексте.
Не мог не написать это. Слишком много личного у меня связано с тем временем, которое во многом отражено и почти задокументировано Цоем. В этом смысле он, конечно, жив, пока мы живы (улыбка).
Ваш Гришковец.
http://e-grishkovets.livejournal.com/115304.html
Богданыч, например (Прочтешь ли это, Ваня?). Или 
