-6778-

- Америка? Америка - она как... офисный стул! Удобно, функционально, везде ручечки, можно под себя настроить. Но скучно. А Англия - она как старое кожаное кресло. Неповоротливое, тяжелое, где-то протертое, где-то дырявое. Но уютное! И неповторимый запах...
- А Россия?
- Хм. Садовая скамейка. Жестко. Занозы. Дует... Но на ней вырезаны наши имена.

©

-6747-



\"я люблю Марка,но уже даавно не влюблена в него\" (с) викки кристина барселона

Советы дерзающим



1. Вылезайте из своей зоны комфорта и держитесь от неё подальше.
Когда мы находимся в своей зоне комфорта, не происходит ничего, что имело бы значение.

2. Никогда не сдавайтесь.
С первой попытки почти никогда и ничего не получается. Если то, что вы делаете, не работает, это не значит, что так будет и дальше. Это значит всего лишь то, что вы выбрали неправильный подход. Если бы это было просто, этим бы занимались абсолютно все, и у вас не было бы шанса отличиться.

3. Если вы готовы сдаться, значит вы куда ближе к успеху, чем предполагаете.
Есть старая китайская поговорка, которую я просто обожаю: «Искушение сдаться будет особенно сильным незадолго до победы».
Читать далее...

Сергей Козлов "Баллада о глупом слонёнке"



...

И тогда
Из последних силёнок —
У Слонёнка уж не было сил —
Серый, маленький, глупый Слонёнок
Всё ж к кораблику тихо поплыл.

— Ты, кораблик, — шептал, —
Мой кораблик,
В чёрной ночи, на краешке дня,
— Ты, кораблик, — шептал, —
Мой кораблик,
Как ты будешь теперь без меня?

Так хотелось, — шептал, — на просторе,
Никого — ни вблизи, ни вдали:
Ты — по самому краешку моря,
Я — по самому краю земли.

(с)

Символ ли



Год назад при наборе адреса стандартно опечатывалась "loveinternet",
сейчас - "lieinternet".

запись тридцать шестая



Яшка

Здесь, в лагере, все выглядят одинаково: короткие шорты, пилотка с клеймом отряда. Вот мы наблюдаем девятилетнего Якова, он каждое лето здесь - три месяца кряду. Его отправляют в лагерь почти с пелёнок: бюджетное место, кормёжка, присмотр, "зарницы". Угрюмый с виду, а так нормальный ребёнок... ну, разве что незнакомых слегка боится. Цепляет старших меткими злыми фразами, но вежливо, не хамит, меру знает четко. У Якова волосы иглами дикобразьими торчат, не желая укладываться в прическу. У Якова горб на спине, глаза цвета чая, лицо неподвижно, как будто из монолита. Вожатые с удовольствием отмечают, что сверстники не смеются над инвалидом. Напротив, заботятся, лезут вон из кожи: кровать у окна, лишний завтрак, кивки, объятия...

У Якова при себе настоящий ножик, и он никогда не стесняется применять его. У Якова меткий удар и такая силища, что можно вбивать в промерзшую землю сваи, а то, что никто вожатым не доносил ещё, так он обещал прирезать, если узнает.
У Якова в голове закипают замыслы, он тащит их к речке, глядит на мутную воду, высматривает русалок в прибрежных зарослях.

Ему суждено прожить сто четыре года: стать доктором двух наук, написать три повести, которые, разумеется, все читали, быть битым за гонор и горб, за напор и стиль, за яркие необязательные детали.
Стать знаком и эталоном, классиком жанра, на каждом фуршете расхаживать с новой спутницей.
Стать дедом без внуков, едким, сухим, поджарым, ночами ждать, когда потолок опустится и станет тягучей бездной, чтобы вобрать его.

Вот вынырнули русалки, зовут купаться. Он должен быть в корпусе до половины третьего, купаться сегодня не выйдет - уже два двадцать. Он вскакивает и мчится через кустарник по узкой тропинке к секретной дыре в заборе.

Он будет владельцем замка с конюшней, псарней и лестницей, уходящей с порога в море, он будет покорен логосу безучастному, он будет всевидящ, как многоглазый Аргус.

Но это потом, когда-нибудь, а сейчас ему неплохо бы пережить свой девятый август. Он точно знает: кто-нибудь да обманет, нельзя позволить себе ни одной промашки. Стальная бабочка у него в кармане мечтает о тонких крылышках и ромашках.

http://lllytnik.livejournal.com/34999.html

Мир Одиночества



Когда в 5 часов не видать не зги, - то это уже зима. Зимой одинокие все вокруг, и это чуть-чуть роднит. Инстинкт и флэш-моб: проклиная снег, войти поскорей в дома, включить много света, заваривать чай и ванную наводнить. И выйдя из ванной, её тепло впуская в продрогший быт, на кухне не выискав ничего, он думает: вот те на! У нас всё закончилось: сахар, хлеб, с чем чай-то пить... Я - убит. Она не зашла в магазин... Ну что ж... И тотчас растёт стена.

Она, видя, как он угрюм и нем, включает любой канал. Пускай телевизор хоть пробубнит какое-нибудь кино. Он думает, что он один такой, он вечно - один - устал, ему дела нет до моих проблем, но мне уже всё равно. Пойти что ли чаю попить.., ах, да, закончились сахар, хлеб, ему же так сложно зайти - купить! Не лезть же мне на рожон... Полгода - ни одного комплимента, наверное, он ослеп...Сижу на диетах, чтоб в форме быть, не хуже знакомых жён. А он не со мной - неизвестно где, в каких-то своих мирах. Какая любовь? Я - кухарка и прачка, и в этом его вина... И это - война, она водит по кругу и дарит забытый страх, непреодолимую боль обиды. И тотчас растёт стена.

А выйдя из ванной, в квартире N, ты вновь наливаешь чай, вчера и сегодня в обычный час - обыденный ритуал. Полбанки варенья, горячая кружка, и лампочка Ильича,что может быть лучше, когда ты на кухне сама себе правишь бал. Ты видишь в окно силуэты прохожих - вприпрыжку и всё быстрей. Им холодно, мокро, и неуют мороза их породнил. Любой из них - личность, индивидуал, и стреляный воробей, становится не отличим в другом, как зимние эти дни. Ты ляжешь пораньше, и в мире мгновенно закончится пустота. Начнётся калейдоскоп цветных картинок со всех сторон: какие-то двое - друг другу чужих - со штампами в паспортах,
ещё - хлеб и сахар, к чему бы? не важно, не важно, ведь это сон...

Потом придёт он, неожиданно близкий и даже вполне живой,
Вы даже немного поговорите, как в прежние времена.
Окажется, что ты тоже жива... Что выжила без него.
И мир одиночества ухнет-рухнет, разрушится, как стена.

вот число, и гербовая печать(с)

Я, конечно, очень давно молчала, только больше я не могу молчать. 

Удивительно - когда ты так обескураживающе, так опустошающе и взрывно влюблен вся лирика и попса становится как про тебя, сразу вся на тебя надевается так, словано в размер, словно прямо на тебя шита. И вот, ты как-то утром идешь, после бессонной ночи с мистером Хочется-и-Нельзя, двух бехеровок и необъятной кучи коктейльных шотов всех цветов радуги, слышишь из чьих-то наушников в метро "Опустела без тебя земля, как мне несколько..." или "I will tryyyy to fix you..." - и слезные железы работают в авральном режиме, и ты -вот так запросто - берешь это без примерки. Все равно подойдет. 

Есть в этом что-то странное, потустороннее - приходить случайно в одно и то же время и одно и то же место, носить тоннель из уха на манер обручального или таблички "занято", не замечать это чудо в полпервого ночи на совершенно пустой станции метро и оборачиваться от постукивания по плечу - а его там уже нет; детская игра, но нам не занимать незаросших родничков, да. Что-то теплое и нечеловеческое есть в том, чтоб от одного случайного взгляда из тебя извергались потоки слез, и чтоб тебя вшестером успокаивали и - вот тогда! - понимать, что эти жуткие распиздяи и твои кумиры - это все, что у тебя есть. Все до последнего! 

Потому что мой мир, в сущности состоит из чудес, столь удивительных и многозначных, сколь совершенно простых - таких много каждый день происходит, но не всегда мне они видятся чудом, а зря, а ооох как зря. Когда, например, сидишь на ступеньках строящегося дома на Рождественке, и все, и это уже крах, и в голове бушует ураган мыслей и руки дрожат так, что вибрация любого телефона обзавидуется и подаст в отставку, и глаза вспыхивают то гневом, то страшным одиночеством и ты кричишь "ну хоть когда-нибудь все будет хорошо?!" и поворачиваешь голову, и, скосив взгляд, видишь огромный баннер, на котором всего одно слово "Да."

Или, например, когда тебе говорит замечательная девочка,  что вам нельзя больше общаться, а ты, спустя месяц, ждешь ее целый час на утренней сумасшедшей станции Пушкинская, а когда она приходит - говоришь "Так отчего же?", а она тебе, мол, мне стыдно, что я не могу быть такой хорошей, как надо. Итак смотрит на тебя, и ты говоришь, что все это уже не важно и обнимаешь ее, и прямо физически чувствуется, как с легких сваливается наледь.

Или вот когда видишь совершенно невообразимую девушку - которую не то что бы фотографировать, по-хорошему надо красками на холсте. И такая она вся РенатоЛитвиновская,  винтажная, и хохочет заливисто, что ну никак вот теперь к ней не прийти без подарка.

А еще когда пишешь смс, в Т9 неправильно набираешь слово, а тебя все равно понимают; когда приходишь в любимый бар - и туда же приходит тот, с кем занкомы были случайно, и вот так вот снова пересеклись; когда едешь в метро, а рядом мальчик читает Кастанеду, а тебе интересно, и он чуть подвигает тебе книжку, и читаете вместе; когда мыльный пузырь на снегу замерзает и бьется, отражая все улыбки которые есть рядом - и их в миллионы раз больше, теплее и светлее; когда покупаешь сигареты, и нет нужды говорить какие и сколько - улыбчивая женщина говорит "вам как всегда." - именно с утвердительной интонацией; когда даришь кому-то розовую дредину, завязывая ее на манер браслета, а она развязывается, ты только успеваешь подумать - "все, потерялась(", а тебе сразу - что ты, что ты, она у меня в кармане; когда угощают воздушным и невероятно вкусным кальяном; когда говорят "ты сегодня с нами" и кладут трубку, не допуская возражений.

Да, это страшно неграмотно - начинать предложение со слова "когда", но иначе о таких вещах не сказать.

Но самое что удивительное - все эти прекрасности мне одной, и когда я говорю "Саша, что-то у меня какой-то пиздец.", Саша мне отвечает, лениво растягиваясь на диване в барном зале "все, что ты мне сейчас говоришь, значит только одно - какой бы у тебя там ни был Бог, он тебя любит."

Я уж не знаю, Саша, любит ли меня Бог, но если он согласен устраивать мне так же весело еще долго, то я люблю Его, кем бы он там ни был.