Глава первая
"ОНИ ПОШЛИ ЗА НИМ"
Галилея и Иудея, 7-30 годы
В римском Латеране есть мозаика: седовласый старец с царственной осанкой восседает на троне, а у его ног склонились две маленькие фигуры - папы и императора. Старец вручает им знаки их достоинства. Это Петр, князь апостолов, над гробницей которого вознесен мощный купол ватиканской базилики. Таким же - почти сверхъестественным гигантом - виделся он ваятелю V века: его Петр, лицом напоминающий Юпитера, правой рукой преподает благословение urbi et orbi, городу и миру, а левой - сжимает символические ключи Царства...
Значение Петра как "Камня Церкви" определено прямыми словами Христа (эти слова НЗ понимаются не так однозначно); и не удивительно, что имя его с давних пор украшалось узорами легенд. В них простой народ выразил свое благоговение перед св. Петром.
Первоверховный апостол (??), он - страж небесных врат, первый папа Рима, могущественный чудодей, каждый шаг которого отмечен знамениями.
Используя эту "икону" св. Петра, противники христианства пытались доказать, будто сам его образ возник из перекроенных языческих мифов. Кто только ни помянут среди возможных прототипов апостола! Тут и римский Янус, хранитель рубежей, и персидский Митра, "бог, рожденный из скалы", и Атлант, "столп мира", и Геракл, и Протей, и Зерван.
Между тем, реальный Симон-Петр, Петр Евангелий и Деяний, очень мало похож на титана или полубога.
Подобно тому как люди, стоявшие у колыбели Ветхого Завета, изображены в Библии без всякой идеализации, так и евангелисты, говоря о Петре, не скрывают его слабостей и противоречий в характере. Сегодня историку не приходится "стирать сусальную позолоту" с портрета апостола. Ее попросту не существует.
Рыбаки на озере
Мы не будем снова описывать те события, которые уже изложены в других книгах. Постараемся только еще раз вглядеться в облик человека, призванного Господом "пасти Его овец".
Но сначала бросим взгляд на мир, или вернее мирок, где вырос Петр и провел первую половину жизни. Родился он в начале I века в Вифсаиде. У Геннисаретского озера существовало, по-видимому, два города с таким названием (в переводе оно означает дом припасов, или склад).
Обычно считают, что Петр происходил из Вифсаиды-Юлии, расположенной на северо-восточном берегу. Правитель Филипп назвал ее в честь дочери императора Августа, Юлии. Он перестроил поселок, расширил его и переселил туда много язычников. Быть может, наличием этого греческого элемента объясняется, почему отец Петра, Иона, дал сыновьям эллинские имена - Симон и Андрей. Впрочем, Петр носил и второе, сходное по звучанию, еврейское имя - Симеон.
Жизнь Симона и Андрея ничем не отличалась от быта других рыбаков Геннисарета. Изо дня в день они видели перед глазами сизую гладь вод в окаймлении холмов, слышали крики чаек, терпеливо занимались своим однообразным трудом.
Рыбы в озере водилось много, и она повсюду ценилась за вкус. Подростки добывали ее гарпунами и удочками, а настоящие промысловики выходили на лов сообща. Сети расставляли, а невода закидывали по нескольку раз круговыми движениями.
Рыбачить предпочитали ночью, чтобы утром можно было нести свежий товар на рынок. Большие лодки, как правило, оснащали парусами: с запада часто дули сильные ветры, переходившие весной в шторм. Симону принадлежал довольно вместительный баркас; впоследствии Учитель неоднократно плавал на нем вместе с Двенадцатью.
***
От Капернаума уцелели одни развалины, но благодаря раскопкам можно представить себе панораму города, сыгравшего столь важную роль в евангельской истории. Сравнительно многолюдный и оживленный, он был, однако, невелик: несколько кварталов, протянувшихся на километр вдоль берега, покрытого галькой и камнями. Жилища делали из темного неотесанного базальта, а потом штукатурили. Исключение составляла белокаменная синагога.
Формально Капернаум подчинялся иудейскому тетрарху Антипе. Но и прокураторы Рима держали там гарнизон, что диктовалось стратегическим положением города - на перекрестке дорог между Палестиной, Финикией и Сирией. В Капернауме нередко останавливались путешественники и торговые караваны; поэтому Антипа учредил на берегу таможню. Именно в ней служил сборщик пошлин, ставший позднее учеником Иисусовым.
Как теперь установлено, дом Симона стоял подле синагоги, почти у самого озера. После того как апостол его покинул, там продолжали собираться на молитву галилейские христиане; внутренние перегородки жилья были разобраны, чтобы вместить больше людей. Во время войны с Римом (66-70 гг.) каратели разорили все побережье, но верующие не забыли, где находилась их домовая церковь. На ее месте несколько веков спустя была возведена восьмигранная часовня. Совсем недавно под ее фундаментом археологи обнаружили остатки дома св. Петра. На обломках стен уцелел рисунок лодки апостола и надписи на греческом и арамейском языках. Это доказывает, что капернаумская хижина оставалась святыней для христиан-евреев и паломников из других областей.
Ее окружал двор, отгороженный от узкой глухой улочки стеной. Во дворе сушились сети, стояли жернова и каменные кувшины для воды. Там же находился очаг и два-три деревца, под которыми можно было отдыхать в свободное время. Другие жилища, выходившие во двор, принадлежали родственникам жены Симона.
Вся жизнь семей протекала под открытым небом. В дома уходили на ночь или в непогоду. Комнаты были тесными, с маленькими окнами. Дверей не существовало, запирали только наружные ворота. Кровлей служил плоский настил, который при необходимости можно было легко разобрать.
Так примерно выглядел дом, где нашел пристанище Иисус Назарянин в первый год Своего служения.
***
Рыбаки Галилеи слыли народом грубоватым и темным. И вся эта округа была в глазах благочестивых южан чуть ли не языческой, населенной "ам-хаарец", мужичьем, мало смыслящим в религии. Однако такое мнение нельзя считать вполне справедливым. Сын Ионы - один из тех, кто опровергал его всей своей жизнью. Он строго придерживался Закона, в частности, правил о запретной и дозволенной пище. Хотя в Деяниях Петр назван "простецом", человеком "некнижным", это только означало, что он не прошел выучку в богословских школах; но, как и все израильтяне, Петр с детства овладел грамотой, знал Писание и был воспитан в преданности отеческой вере.
Слово Божие, которое по субботам читалось в синагоге, не оставляло его равнодушным. Это доказывает хотя бы его путешествие на Иордан: едва ли человек, живущий одними житейскими заботами, бросил бы дом, работу и хозяйство, чтобы идти далеко на юг слушать проповедь отшельника, явившегося из пустыни, не говоря уже о той готовности, с какой Петр отозвался на призыв Иисуса следовать за Ним...
Из Кесарии и Иерусалима доходили слухи о бесчинствах прокуратора и народных волнениях. Многие говорили, что близятся последние времена. Прежде всего это значило, что наступит конец ига язычников и восторжествует Царство Божие.
Правда, Симону и его товарищам грядущее рисовалось довольно смутно.
Ученик
С того момента, когда сын Ионы встретил на своем пути Учителя из Назарета и почувствовал на себе Его пристальный взгляд, судьба рыбака словно разломилась надвое. Он перестает быть просто одним из многих жителей приозерья, а делается участником событий всемирных. Выступая из тумана безвестности, он впервые появляется и на страницах Нового Завета.
Мы видим его человеком темпераментным и восторженным, немного суетливым, склонным к быстрой перемене чувств. Он энергичен, порывист, но черт природного вождя в нем мало.
Это мягкая, добрая, уступчивая натура, хотя в критические минуты он способен и проявить решительность. В словах и поступках Симона сквозит что-то бесхитростное, почти детское. Кажется, что весь он - словно на ладони.
Однако под зыбкой поверхностью есть прочная основа - вера, способность к любви и преданности...
- Симон, сын Ионы, любишь ли ты Меня больше, чем они? - Господи, Ты все знаешь, Ты знаешь, что я люблю Тебя...
И пусть в минуту страха он пролепечет: "Я не знаю Его", но ведь за час до того Петр окажется единственным, кто сделает отчаянную попытку защитить Наставника. Он добровольно - когда все разбегутся - подвергнет себя опасности, идя с Иоанном к дворцу Кайафы (Иоанн будет рисковать меньше: он знаком первосвященнику). К тому же Петр мгновенно опомнится и будет горько оплакивать свое падение.
Именно такой - то робкий, то самоуверенный, то наивный, то мудрый, но всегда искренний - Симон ближе и понятнее нам, чем "князь апостолов", застывший в неземном ореоле...
***
Дополняя синоптиков, четвертое Евангелие свидетельствует, что свое новое имя Кифа[d] Симон получил от Христа еще при первой встрече на Иордане. По-арамейски оно означает одновременно камень и скалу. Позднее среди собратьев, говорящих на греческом языке, апостола станут называть Петром, поскольку это имя тоже переводится как "камень" [11].
Нарекая так Симона, Господь едва ли имел в виду непреклонность его воли; в этом смысле сын Ионы "камнем" отнюдь не был. Скорее всего, в прозвище скрыт намек на призвание апостола - послужить в будущем основой, "скалой", для здания Церкви (??).
Сам факт переименования так же знаменателен. Новые имена было принято давать слугам. По-видимому, этим Христос хочет сказать, что предназначает Симона служить Ему и Его делу. И проходит совсем немного времени, как Он говорит рыбаку: "Следуй за Мной".
Этот прямой и властный призыв прозвучал в Капернауме, куда Симон возвратился с Иордана. Подобно древним пророкам, Учитель ничего не объясняет. Он ждет от Петра полного доверия. И Петр молча повинуется - как велению свыше. Иисус же лишь добавляет загадочное обещание: "Отныне будешь уловлять людей".
Впрочем, для любого, кто знает пророчества, оно не является загадкой. Ведь некогда было предсказано, что в мессианские дни Бог соберет чад Своих, словно рыб, посылая в мир чудесных рыболовов. Не таким ли "рыболовом" должен теперь стать он - сын Ионы?
А если намек понят правильно, значит, стоящий перед Симоном - воистину Помазанник Предвечного. Об этом говорит и символическое знамение: невод, заброшенный по указанию Иисуса, неожиданно наполняется рыбой. Красноречивый знак, и вполне реальный, осязаемый: лодка накренилась, сети вот-вот порвутся. Нужно звать на помощь других рыбаков. Иоанн и Иаков, подоспев, с изумлением смотрят на чудесный улов, едва вместившийся в двух баркасах - их и Симона.
Тогда-то проявляется еще одна черта Петра: его глубокое смирение. Он склоняется к ногам Иисуса: "Выйди от меня, Господин, потому что я грешный человек". Это не пустая фраза. Симон говорит от всего сердца. Он слишком непосредствен, чтобы допустить фальшь. Никогда мы не видим у него признаков гордыни. В нем есть тот удивительный здравый смысл, который позволяет ему видеть свою слабость и благоговеть перед Высшим. Петру кажется нестерпимым, чтобы Посланник Небес сидел здесь, среди мокрых досок, свежепахнущей рыбы, бок о бок с ним - заурядным, недостойным существом. Потому-то он и просит Учителя выйти из его лодки на берег.
Им руководит трепет, рожденный прикосновением к чуду.
Много времени спустя подобные же чувства заставят Петра в ночь Тайной Вечери воскликнуть: "Ты ли мне моешь ноги? Не омоешь ног моих вовек!"
Но как тогда понять желание Петра идти по воде - в другую тревожную ночь, в ночь, когда Христос скрылся от взбудораженной толпы? Поступок апостола, казалось бы, плохо вяжется с образом смиренного человека. Однако на самом деле здесь в очередной раз сказался характер Симона, его импульсивность, неумение сдерживать первые движения души. По той же причине, пробудившись на горе Преображения, ослепленный неземным светом, он не найдет ничего лучшего, как предложить остаться там, соорудив кущи [e].
Накануне Страстей Петр скажет Христу: "Я с Тобой готов и в тюрьму и на смерть идти". И опять-таки в нем будет говорить не столько гордость, сколько порыв.
Смирение Петра и в том, что он становится поистине камнем, простым строительным камнем, покорно ложащимся туда, куда кладет его Божественный Зодчий. Он отдает Господу все: себя, семью, дом.
С появлением Учителя в Капернауме привычной размеренной жизни рыбака навсегда приходит конец. Хижина рядом с синагогой становится жилищем Иисуса. Сюда идет каждый, кто хочет слушать слово Его или получить исцеление. Петру и его друзьям редко удается беседовать с Наставником наедине. Как пишет евангелист Марк - вероятно, со слов Петра - "они не могли и хлеба поесть". Порой из-за толпы во двор невозможно протиснуться.
Люди не расходятся до ночи, а то и до утра. Стоят у ворот. Больные протягивают руки, слышатся вопли одержимых...
При этом мы не замечаем, чтобы Петр проявлял недовольство. Он рад быть камнем, который безропотно служит замыслам Иисуса. Он не становится между Ним и народом. Напротив, когда Господь уединяется для молитвы, а люди приходят к Нему, Симон спешит Его позвать: "Все ищут Тебя".
Петр и апостолы
Уже в начальный, капернаумский период Своего служения Христос отбирает из числа последователей группу людей, которой дает название Двенадцать апостолов или просто Двенадцать. Перед этим Он, удалившись от всех, долго молится, как делает всегда перед каким-либо важным шагом.
Двенадцать для Христа не просто ученики и друзья, как Он Сам именует их, они Его "мать и братья".
Он справляет Пасху в их кругу и, следовательно, смотрит на них как на Свою семью. Ведь этот праздник всегда считался домашним торжеством.
Само слово "апостол" ученикам знакомо. Апостолами, или посланниками - по-арамейски шелухин, - назывались особые представители иудейских духовных властей. Их отправляли по двое в отдаленные области, обязуя следить за пожертвованиями, сообщать о решениях Совета, о сроках праздников, словом - осуществлять связь между центром и верными стран рассеяния.
Своих апостолов Иисус посылает с тем, чтобы они готовили почву для Его проповеди там, куда Он собирается идти. Но постепенно они сами становятся благовестниками, помощниками Учителя в слове и деле. Его именем они возвещают приход Царства Божия, Его именем исцеляют больных - в знак наступления новых времен.
Их служение есть таинство, ибо Сам Христос будет действовать через них:
Как послал Меня Отец и Я посылаю вас...
Но мало того. Когда в притче о винограднике Христос изобличит недостоинство церковных вождей, Он скажет, что отныне Бог передает духовную власть в народе Божием "другим". "Другие" - это, несомненно, Его апостолы. "Что свяжете на земле - будет связано на небе, и что разрешите - будет разрешено на небе". В свете этих слов становится понятным обетование: "Сядете и вы на двенадцати престолах судить двенадцать колен Израилевых".
Но власть апостолов будет подлинной только в том случае, если они проникнутся духом Учителя, "кроткого и смиренного сердцем", Который пришел, чтобы "послужить" людям.
Число двенадцать взято Христом не случайно. Согласно библейской традиции, было двенадцать патриархов и, соответственно, двенадцать колен Израиля. Моисей поставил над ними двенадцать старейшин. Даже после того, как исторические бури разметали десять колен по свету, Община продолжала именоваться двенадцатиколенной.
Поэтому и современники Христа - члены ордена ессеев, провозгласившие себя "истинным Израилем", поставили во главе своего союза двенадцать мужей.
***
Кроме Симона и Андрея, в круг ближайших ко Христу учеников вошли Иаков и Иоанн. Подобно сыну Ионы, они получили от Него новое имя: Он назвал их Воанергес (арам. Бенерегез, сыны грозы (грома??), что, видимо, отвечало их пылкому характеру. Св. Лука рассказывает, как однажды, возмутившись враждебностью самарян к Иисусу, братья спросили: "Господи, хочешь ли, мы скажем, чтобы огонь сошел с неба и истребил их?".
Братья были воспитаны в духе ревностностного благочестия. Их родители - Зеведей и Саломия - горячо откликнулись на проповедь Иисуса.
О личности Иакова сведений почти нет; известно только, что он первый из Двенадцати отдаст жизнь за исповедование Христа. Его младший брат - фигура более заметная. Иоанн - любимый ученик Иисуса, что само по себе говорит о многом. Прочно установившееся, и скорее всего достоверное, предание относит его смерть к самому концу I века. Следовательно, среди Двенадцати он самый младший, в момент призвания ему исполнилось не более двадцати лет. Если бы существовала уверенность, что все писания, носящие имя Иоанна, вышли непосредственно из-под его пера, это пролило бы дополнительный свет на его личность. Но поскольку такой уверенности нет, мы пока ограничимся тем, что известно из Евангелий.
На Тайной Вечери Иоанн займет место рядом с Господом и ему одному будет дан тайный знак, указывающий на предателя. Иоанн проникнет в дом Кайафы, где от слуг сможет узнать, что там происходит. Из апостолов один Иоанн осмелится подойти к кресту на Голгофе, и ему Господь поручит заботу о Своей Матери, назвав Иоанна Ее сыном.
Позднее Иоанн станет неразлучным спутником Петра. Вначале сыновья Зеведея разделяли с остальными учениками их честолюбивые мечты. Им хотелось занять места по правую и левую руку от трона Мессии. Это, естественно, вызывало недовольство остальных.
Все евангелисты дают понять, что Петр, Иаков и Иоанн (иногда вместе с Андреем) пользовались особым доверием Учителя. Только они допущены Им в дом Иаира, видят на горе свет Преображения, к ним обращена пророческая речь на Елеоне. Только они - свидетели Гефсиманской молитвы Христа...
Филипп из Вифсаиды, как и его друг Андрей, носит греческое имя. Поскольку эллины-прозелиты, пожелав ближе познакомиться с Иисусом, обратятся именно к Филиппу, можно думать, что он лучше других изъяснялся по-гречески. Рядом с именем Филиппа в списках апостолов стоит имя Варфоломея. Варфомолей означает - сын Толомея, собственное же имя его не названо. Уже давно утвердилось мнение, что он - одно лицо с Нафанаилом, уроженцем Каны, о котором говорит четвертое Евангелие.
Симон Зелот, или Кананит, судя по прозвищу, прежде примыкал к партии экстремистов, которые готовили восстание против Рима. Фома - тоже прозвище: по-арамейски оно означает Близнец. Древнее предание именует его Иудой . Фома изображен в Евангелии человеком, склонным к сомнениям, но в то же время глубоко любящим Иисуса. Как и Петр, он в трудную минуту, не колеблясь, выразил готовность идти с Ним на смерть.
Среди Двенадцати мы находим и мытаря, или габая, чиновника капернаумской таможни, собиравшей пошлины с проезжих. Христос призвал его вскоре после первых четырех учеников. У Марка и Луки мытарь назван Левием, а в первом Евангелии Матфеем. Между тем в Марковом списке апостолов Матфей стоит вместо Левия. Возможны два предположения: либо мытарь Матфей назывался Левием по принадлежности в священническому колену левитов, либо его имя было Левий, а Матфей (Матайя - дар Господень) - прозвище. В силу своей профессии он наверняка был образованнее других учеников. Это вполне согласуется с древним преданием, что именно Матфей первым записал арамейские "Логии", изречения Христовы, которые легли в основу первого Евангелия. Сохранилось лишь одно свидетельство, характеризующее Матфея как человека. Он дружит со многими другими чиновниками и, когда становится последователем Иисуса, приглашает их к себе на пир, чтобы и они могли услышать слово Учителя.
Иаков, сын Алфея - вероятно, родственник мытаря. Первые два Евангелия называют еще имя Леввея-Фаддея, который у Луки и в четвертом Евангелии заменен Иудой Иаковлевым. Последним в списках стоит Иуда, сын Симона, прозванный Искариотом, что, по-видимому, указывает на происхождение из южного города Кериота. Все, кроме него, жили в Капернауме или окрестных городах и знали друг друга еще до призвания. Иуда среди них - единственный чужак. Скорее всего, он присоединился к Иисусу во время Его путешествия в Иудею.
Загадка Иуды всегда вызывала споры и привлекала внимание, порой чрезмерное и неоправданное. Почему Иисус его избрал и ввел в число Двенадцати? Не значит ли это, что в душе Иуды было немало добрых зачатков? Естественно, он, как и другие, рассчитывал на "награду" в будущем, но ведь даже Петр, преданный и любящий, откровенно спрашивал Иисуса: "Вот, мы оставили все и последовали за Тобою; что же будет нам?" Разница заключается лишь в том, что Иуда, осознав тщетность своих надежд, утратит веру в Иисуса как Мессию и Посланника Божия. Отсюда останется один шаг до того, чтобы перейти в стан врагов Учителя. Однако неверно видеть в Иуде только циничного негодяя. Совершив свое страшное дело, он с ужасом поймет, что "предал кровь невинную"...
Впрочем, не только избрание Иуды может вызвать недоумение. Кажется, что никто из Двенадцати не был в состоянии понять Христа, как понял бы Его образованный и талантливый человек, вроде Павла. А подобных учеников Иисус без труда нашел бы в Иерусалиме (вспомним беседу с Никодимом). И это, безусловно, придало бы Его общине больший авторитет. Но Он остановился именно на "тех, кого избрал". Быть может, перед нами ее одна черта земного уничижения Спасителя? Но такой вывод будет поспешным. Случись по-иному, судьбе Евангелия грозило бы то, что произошло, например, с учением Сократа. Платон, пропустивший его через призму своего гения, так переосмыслил идеи Учителя, что от них осталась лишь тень, а в конце концов исчезла и она. Двенадцать же, мало способные к творческой переработке Евангелия, ограничатся тем, что дословно запомнят слова Учителя, как это было принято на Востоке. Именно благодаря им дух и в значительной мере буква Благой Вести будут донесены до нас чистым незамутненным источником.
Вложение: 3619032_BOG_I_EGO_OBRAZ.doc
