Помнится мне, был такой момент в моей биографии, когда я даже играла в театре. Около дома была студия, и все желающие могли приходить и заниматься. Делилось все это на 2 разнонаправленных занятия: либо мы ставили какие-то определенные сценки, либо приходила девчонка, которая на тот момент училась в одном из театральны вузов, и за символическую плату (по-моему рублей так 100 в месяц) передавала нам все свои полученные знания.
Ну, если с первым все понятно (более и менее), то на втором мне бы хотелось остановиться поподробнее.
Что мы делали? Мы для начала вспоминали все, какие только возможно скороговорки. И про топот копыт, и про Греку, и про ежей, и про попугая, и про Прокопа с укропом, и про попа и копну, и про Сашу и т.д. И это, кстати, не прошло даром: теперь даже пресловутые корабли, которые лавировали, мне подвластны. Далее мы тянули бумажки из маленькой черной коробочки, на которых были написаны слова. Эти слова обозначали то (или тех), что (или кого) мы должны были играть. Я не случайно сказала «что». Дело в том, что попадались и чайники, и магазин, и весна, и всяческие животные, и шприц, и кирпич, и страх, в общем, любые предметы, явления и даже чувства. Мы делились на две команды и должны были придумать наметку сценки исходя из того, какие роли нам попались. А дальше импровизация, импровизация и, как вы догадались, импровизация.
Все это, конечно, было очень здорово и интересно, но больше всего мне запомнились две сценки.
Первая. В этот раз мы решили не тянуть бумажки, а все потому, что эта девушка, которая с нами занималась, вспомнила об одной прочитанной ею книге и хотела посмотреть, как это могло бы выглядеть на сцене. Ясно как белый день, что книгу мы не читали и рассказала она нам только самое главное - сюжет. Следовательно, все было в наших руках и даже закончить историю мы могли как угодно, так сказать, куда понесет.
В сценке участвовало 3 человека. История такая: три женщины попадают в место (или может в состояние) между жизнью и полной смертью. Подчеркиваю полной смертью. Что значит полной? То есть уходом в некое небытие. Две из них погибли, они уже мертвы, но видимо некая «душа» не может уйти туда, куда ей положено. Третья, совсем молодая девушка, находится в коме. Все, что есть вокруг: это комната, стол, стулья и вечный стук колес поезда, который как бы ездит по кругу. Бесконечный, непрерывающийся стук колес. И больше ничего.
Все эти женщины абсолютно разные. Одна – домохозяйка и вся ее жизнь была отдана бесконечной уборке, глажке, готовке, стирке, мытью посуды, снова уборке, стирке, и снова и снова. Она смертельно от этого устала, но она привыкла так жить и даже в этой полупустой комнате все время что-то терла, убирала и скребла. Вторая – женщина-военный с мужским характером, вечно командующая и в жизни, и на работе. Она красива, но рядом с ней нет мужчин, ее характер и воля с лихвой заменят мужское плечо. Она не умеет быть слабой и в этом как раз и заключается ее главная слабость и уязвимость. Третья – к сожалению, не могу точно восстановить в памяти кем она являлась, скорее всего она была просто избалованным ребенком из обеспеченной семьи, не ценившей ни дружбу, ни сострадание, ни доброту, но страстно любившей деньги.
Все они оказались здесь не случайно. Им дано было время понять, что же они сделали в своей жизни не так. И хотя двоим уже не спастись, без этого понимания они не могут идти дальше. Они застряли. Застряли между жизнью и смертью. Все они попали туда в разное время. Но осознание пришло к ним почти одновременно.
Они посмотрели на свою жизнь, как смотрят сверху вниз. Легко, непринужденно, но с интересом. Первая поняла, что весь ее мир всю жизнь заканчивался квартирой. Да, она была там хозяйкой, но стоило открыть окно и вот, вот уже совсем другой мир, люди, настроение, погода, может даже счастье. Но все это она променяла на ухоженные, уютные четыре стены. Горькое осознание вылилось страшной болью за бесцельно прожитую жизнь. Но что это? Поезд больше не едет. Вы слышите? Вы слышите: тишина! Тишина! Громкая, спокойная, вечная ти-ши-на…
Вторая вспомнила о своей первой любви. О каких-то детских переживаниях, взглядах, поцелуях. И зарыдала. Зарыдала, всхлипывая как маленький ребенок, обиженный на весь мир.
Третья пробыла в комнате не более часа, но посмотрев вниз, увидела себя, лежащую на кровати, а вокруг стоили родственники, друзья. Мать рыдала. Вокруг разбросанные по полу апельсины. Цветы. Что ж, разве ради этих людей, ради этих слез не стоит жить?
Она вышла из комы. А две первых получили долгожданный покой.
Почему я все это рассказываю? Потому, что клянусь богом я слышала этот стук, стук колес поезда. Который шел по кругу, по кругу, по кругу… по кругу…по кру…по…
Вторая. В этот раз нас не стали делить на команды. Нас всех решили посадить в некое здание, в некий дом. Дом был какой-то медицинской направленности, так как жили там слепые, глухие, хромые, немые, неуравновешенные, но все они - нормальные полноценные ЛЮДИ. Люди в полном смысле этого слова. Был там даже главврач. Нас было человек 16. Мне досталась роль немого. Но не мне одной. Нас, немых, было двое. Поэтому мы не нуждались в общении с посторонними, не ходили к главврачу, мы общались друг с другом и ущемленными себя не чувствовали. Мы вместе гуляли, ели, играли в шахматы, смотрели телевизор, обсуждали книги, моду, погоду. Все это делалось под настроение, непринужденно и также непринужденно мы ходили к глухому, чтобы позвать его с собой погулять или же пообедать или же пообщаться. Но вся проблема была в том, что глухой, по-видимому, был писателем и всегда запирался в своей комнате. Несколько раз в день мы приходили к нему, стучали, он соответственно стук наш слышать не мог, и мы уходили без него. Потом снова возвращались, снова стучали и так постоянно. Это не было для нас ношей, это было наше общее желание позвать его с собой, мы не расстраивались и всегда приходили к нему с надеждой, что он услышит и откроет дверь. Мы не оставляли попыток. Почему-то, не договариваясь, мы чувствовали, что в этом наш долг, и мы будет приходить к нему столько, сколько потребуется.
Однажды, в один из наши «приходов», глухой почувствовал спинным мозгом, что кто-то пришел, кто-то ждет. Но он не хотел слушать свое шестое чувство, долго сомневался, смотрел на дверь и не решался пойти и открыть ее. Все же он решил проверить, но мы уже ушли, как всегда не дождавшись ответа. Он открыл дверь, посмотрел по сторонам, вздохнул и ушел работать дальше, заперев дверь снова.
У нас и в мыслях не было не приходить к нему, поэтому через некоторое время мы снова зашли за ним. И вы знаете, когда мы только подходили, он открыл дверь. Как ни в чем ни бывало поздоровались и втроем пошли гулять.
Завтра все будет точно так же. Мы будем приходить, стучать, он не будет слышать, мы будем снова приходить, снова стучать и так по кругу. Может он случайно откроет, может нет. Но, видимо, это наш долг, наш вклад в жизнь этого дома, в жизнь этого человека. Может это будет единственный раз, когда мы встретились! Но каждый день все мы, двое немых и один глухой, будем жить надеждой на эту встречу. И жизнь наша от этого имеет смысл.
Вот это самые запомнившиеся моменты моей «театральной» жизни. Единственно, что хотелось бы в конце добавить: театр не имеет вкуса, не имеет цвета, его нельзя потрогать, нет в нем ни единого звука, но он имеет запах. Запах разума и души, который можно вдыхать до изнеможения.