А истина где-то посередине.
Не справа, не слева, не
на сцене, на исповеди, на вершине,
не в пламени, не со дна.
Глупо чего-то бояться ныне:
мы же давно во сне.
Мы заказали себя иными,
и ждём исполнения сна.

Детство преграды рушит, возраст слезинки сушит, вёсны шуршат снаружи, зимы стучат в окно. А ты пропил, проспал, проел свою бессмертную душу.
Прожил, пролюбил, промотал, проглядел в кино.

А истина - где-то посередине.
Не надо бояться слов:
слова не бывают лживыми или
правдивей, чем сон любой.
Они не небыли и не были,
и не основа основ.
Слова - это просто твои живые
попытки побыть собой.

С яблонь срывая груши, крики глуша "послушай!", кушай, дитёныш, кушай - останешься молодым. А я пропил, прокурил, прогулял свою бессмертную душу.
Продал, прожил, просвистел, променял на дым.

А истина - где-то посередине.
Без криков, похвал, наград,
без покаяния, без орудий,
мифов, чертей, прикрас.
Пойдём, прогуляемся по пустыне -
может, посадим сад.
Или, наоборот, порубим
то, что росло до нас.

Солнце дробится в лужах, нервы гудят от стужи, сердце пушистой клушей бьётся у царских врат. А мы проедим, проспим, прокутим свою бессмертную душу.
Пролюбим, прожжём и протащим с собою в ад.

Она привыкла и ей плевать - условия все сгодятся.
Она привычно свернётся в клубок, и будет тихонько спать.
И будут все черти и все ослы над нами в аду смеяться.
А нам до фени: ведь как-никак, а мы при душе опять.

Парус несётся, взрезая льды, и не спешит на сушу: берег, солёной водой залит, виден издалека. А ты пролюби до прозрачных дыр свою бессмертную душу.
Ежели то, что под ней, болит - значит, живой пока.

Бим выходит из дома и идет к песочнице. Песочница занята неважными людьми: в ней сидят белобрысые сестры-погодки Эстер и Нати и возится годовалый Булка. По-настоящему Булку зовут Авраам Даниэль. Бима по-настоящему зовут Арье, в переводе с иврита на русский это означает "Лев".

Неважные люди копаются в песочнице и не замечают Бима. Он подходит к бортику, касается его носком кроссовки и говорит:
- Моё.
Поворачивает голову, кивает на деревья вокруг и повторяет:
- Тоже моё.
Поднимает руку и указывает на висящие в тени деревьев качели:
- Мои.

Эстер и Нати смотрят на него с восхищением. Булка жуёт песок.
- И качели твои? - спрашивает Нати.
- Мои, - подтверждает Бим.
- А карусель? - поднимает голову Эстер.
- И карусель моя. И вторая, желто-красная, тоже. И вообще всё тут. Всё моё.
- Но Бим, - с восхищением протестует Эстер, - так же нельзя?
- Я не Бим. Я лев.

Бим разворачивается и идет к дому. Эстер шепчет что-то на ухо Нати за его спиной.

Дома отец собирает чемодан. Это старый коричневый чемодан, отец всегда уезжает с ним.
- Бим, что тебе привезти из Америки?
Бим не отвечает. Он проходит мимо и идет в свою комнату. С утра он построил на полу высокую башню из кубиков. Башня называется "Америка". Бим берет в руку клетчатый тапок и, прицелившись, бросает его в башню. Америка разбивается на отдельные кубики и раскатывается по комнате.

В комнату заходит мама и видит остатки Америки на полу.

- Ну что это такое, - говорит она, - опять ты тут все завалил. Убери немедленно. Я отвезу папу в аэропорт, заеду за продуктами и вернусь. Бим, ты понял?
- Я не Бим. Я лев.
- Ты понял? - мама повышает голос.
Бим залезает под кровать и делает вид, что достает оттуда кубики.
- Бим, иди прощаться! - зовет отец из коридора.

Кубики под кроватью лежат тесной кучкой, будто их напугали. А вообще, под кроватью интересно. Там обнаруживается второй клетчатый тапок, пара бордовых перчаток и свисток. Бим берет свисток в рот и свистит из-под кровати: один короткий свисток, один длинный, три коротких.

- Ну всё, - говорит отец в коридоре, - он уже не выйдет. Бог с ним, поехали. Мы опоздаем.

Бим слышит, как захлопывается дверь. Он вынимает свисток изо рта и рассматривает его. Сбоку на нем откололся кусочек краски, но в целом это отличный свисток.

- Моё, - удовлетворенно говорит Бим и зашвыривает свисток глубоко под кровать.

* * *
Утро как обычно. Завтрак, рюкзак, детский сад, днем домой. Мама на работе, отец в Америке, которую Бим вчера разрушил. Ключ от дома висит на шнурке. Бим не спешит домой, у него есть ватрушка с клубничным вареньем. Он откусывает от ватрушки большой кусок и направляется к песочнице. Варенье сладко липнет к языку.
- Моя, - кивает Бим на песочницу и милостиво улыбается всем, кто в ней сидит.

Через две недели отец возвращается и привозит самолет. Это практически настоящий самолет, только маленький. Он даже может летать, в нем есть мотор. Бим размахивается и заставляет самолет лететь не от действия мотора, а от силы руки. Самолёт долетает до стены и разбивается.
- Крушение, - комментирует Бим, слышит мамины шаги и лезет под кровать.

- Он опять сломал твой подарок, - говорит мама отцу за поздним ужином. Бим уже спит.
Отец читает газету.
- Сломал, говорю. Твой подарок, - мама начинает раздражаться.
- Ну и что? - удивляется отец. Он всегда удивляется, когда мама начинает раздражаться.
- Деньги, - отчетливо произносит мама. - Уважение. Труд, в конце концов.
- Чей? - удивляется отец.
- Тех, кто делал самолет!
- Ладно тебе. Я когда был маленький, тоже все ломал.
Мама наливает себе чай и отставляет в сторону чайник.
- Тебе вечно "ладно". А ребенок растет варваром.
- Ну так накажи его, - пожимает плечами отец и переворачивает газетную страницу.

Мама заходит в комнату, где Бим лежит на полу и строит башню.

- Эй, косматый варвар. Сегодня ты не пойдешь гулять, - говорит мама. - И завтра тоже, и послезавтра. Будешь три дня сидеть дома за то, что нарочно сломал папин подарок.
Бим строит башню.
- Бим, ты меня понял?
- Я не Бим. Я лев.
Мама сдвигает брови.
- Три дня, лев. Ни гулять, ни на улицу вообще. Сиди дома.
Бим ставит последний кубик на пирамиду.
- Ладно.

Вечером мама жалуется отцу.
- Хоть бы выражение лица изменилось. Хоть бы сказал что-нибудь. Так нет, "ладно" и всё.
- Ладно и что? - не понимает отец. Он слушает радио.
- Три дня, говорю, не пойдешь гулять. А он отвечает "ладно".
- А что ему еще отвечать? - удивляется отец и выключает радио. - Прогладишь мне брюки?

Бим подходит к отцу, который собирает чемодан. Отец берет его за плечо и трясет легонько.
- Лев, а лев, - смеется отец, - ты чего такой сердитый лев?
- Р-р-р, - говорит Бим и бодает отца головой. Отец делает вид, что испугался.
- Ай, - говорит он. - На меня напал страшный ужасный лев. Что мне делать?
- Сдаваться! - заявляет Бим и добавляет, - р-р-р!
- Сдаюсь, - соглашается отец и возвращается к чемодану. - Что тебе привезти?
Бим дергает плечом. Потом обходит отца со спины, осторожно тычет пальцем ему в спину и говорит тихонько:
- Моё.
Мама приносит глаженые брюки, отец берет их и уходит в комнату переодеваться. Бим идет за ним. В комнате он смотрит, как отец аккуратно заправляет в брюки рубашку, а потом продевает и застегивает ремень.
- Может, надо было перерезать ремень? - думает Бим, вспоминая, как в прошлый раз прокрутил отверткой дырку в чемодане.
Отец улыбается.
- О чем задумался, лев? О том, как еще мне навредить?
Он ерошит Биму волосы и несильно дергает за челку.
- Ну, ты. Вредитель. Это потом проходит, я тоже таким в детстве был. Все раскручивал и развинчивал. Никакого спасу не было от меня.
- Оно и видно, - говорит мама.

* * *
Через три дня Бим выходит во двор. Во дворе мало что изменилось: песочница по-прежнему на месте, качели тоже. В песочнице сидят Эстер, Нати, Булка и смуглый Ами Абу-Хацира . На качелях изо всех сил раскачивается какая-то незнакомая девочка. Бим идет и привычно обводит двор рукой:
- Моё.
Из песочницы ему улыбается Нати. У неё недавно выпали два передних зуба. Бим разворачивается и машет в сторону деревьев в конце двора:
- Мои.
Возвращает свой взгляд к песочнице и уточняет, пнув ногой бортик:
- Моя.
- Нет, моя! - раздается за его спиной.
Бим оборачивается и видит незнакомую девочку, слезающую с качелей. Девочка явно не поняла, о чем ей сказали.
- Моё, - сообщает Бим терпеливо и не раздражаясь.
- Моё, - поправляет его девочка и подходит ближе.
Бим удивляется.
- Моё, - говорит он. - Это всё - моё. Песочница моя, качели мои, эти там... - Бим кивает на детей в песочнице, - эти тоже мои.
- Нет, - девочка качает головой. - Нет. Не твои. Мои. Эти там - мои. И качели тоже. Всё моё.
Бим топает ногой.
- Нет! Моё!
Девочка пожимает плечами.
- Нет. Моё.
Эстер строит замок из песка и ракушек. Ами ковыряет в носу, Булка сыплет песок себе в карман. Нати смотрит на Бима.
- Моё! - кричит Бим и сжимает кулаки. - Моё, моё, моё!
- Нет, - возражает девочка. - Нет. Нет. Нет.

Девочек бить нельзя. Эта девочка не очень настоящая, у неё мальчишеские шорты, майка с капюшоном и совсем короткие кудрявые волосы, но она девочка. "Мое, мое", повторяет ненастоящая девочка, а Бим сжимает кулаки и сдерживается. Он так сильно сдерживается, что из глаз начинают катиться слезы.

- Плакса, - заявляет незнакомая девочка с кудрявыми волосами и уходит, подпрыгивая. На спине у неё подпрыгивает капюшон.
- С капюшоном, как маленькая, - говорит Бим сквозь слезы и смотрит, как отреагирует народ. Народ особо не реагирует.
- Моё, - осторожно говорит Бим, выпячивая подбородок в сторону песочницы.
- Не твоё, - отвечает Эстер, которая на год старше Нати. - Она же сказала - её.
Слезы перестают удерживаться у Бима в глазах и начинают капать. Булка смеется. Он нашел в песке серебряную бумажку от шоколада и теперь восторженно ищет в ней шоколад.

* * *
Бим в пижаме стоит на полу босиком и выбрасывает вещи из шкафа на пол. На полу уже лежит папин свитер, несколько пар трусов, рубашка и две футболки. А от Бима из шкафа торчат только локти.
Заходит мама. Она устала.
- Вечер, Бим, - говорит она, - пора спать.
- Сейчас, сейчас, - пыхтит Бим, высовываясь из шкафа, - я уже скоро. Я папины подарки ищу.
- С чего это вдруг? - мама снимает обувь, садится на диван и вытягивает ноги.
- Да мне тут, - отмахивается Бим, - в общем, надо.
- Надо ему. Сначала они ему не нужны, потом он их ломает, а теперь ему "надо". Положи на место, лев.
Но Бим уже нашел. Яркие леденцы в виде Микки-Маусов, конфеты с сюрпризом, шоколадки в переливающихся обертках, пушистые игрушки и даже кукла. Бим сгребает все это в кучу и тащит к себе.
- А убрать? - кричит ему мама в спину, но он не слышит. Он сбрасывает игрушки на ковер, валится на кровать и уже спит.

Днем после детского сада Бим ждёт ту девочку. Девочка приходит, залезает на качели и начинает раскачиваться.
- Моё! - кричит она, раскачиваясь, и чем выше взлетают качели, тем громче она кричит, - моё, моё, моё!
Бим подходит к качелям и терпеливо ждет, пока они остановятся. Девочка замечает его и раскачивается еще сильней. Бим молчит. Через какое-то время девочка останавливается. У Бима в руках блестящий леденец в виде головы Микки-Мауса, а с леденца свешивается брелок - серебряный колокольчик.
- На, - говорит Бим и протягивает девочке леденец. Колокольчик негромко звенит.
- Моё? - недоверчиво переспрашивает девочка и берет леденец. Бим разворачивается и уходит.

На следующий день Бим гуляет с длинной конфетой в кармане. Он молча отдает конфету девочке, а потом долго качается на качелях, время от времени делая "солнышко". Вечером он видит, как девочка указывает на него своей маме. В руке у девочки конфета.

Через неделю девочка подходит к Биму и вопросительно смотрит на него.
- Конфеты кончились, - разводит руками Бим и для достоверности выворачивает карманы: всё, нету. Девочка кивает, но не уходит.
- Бим, научи меня так раскачиваться! - просит она.
- Я не Бим. Я лев.
- А я Яэль. Там, где мы жили раньше, у меня были свои качели. Но не такие, другие. На них нельзя было сделать "солнышко".
- А где ты жила раньше?
- В белом доме. Не таком, как здесь. В Раанане.
- В Раанане нет хороших качелей?
Девочка Яэль сердится и топает ногой.
- В Раанане все есть.
Бим наклоняется к ней и тихо говорит на ухо:
- Я тебе не все карманы показал. У меня еще один есть, на коленке. Смотри.
Из кармана на коленке он достает лохматого плюшевого львенка. Яэль смотрит на львенка с интересом.
- На, - говорит Бим, отдавая ей львенка. - Возьми.
- Спасибо, - отвечает Яэль. Бим оглядывает её и говорит:
- Ты - ёлка.
- Почему ёлка?
- Потому что Яэль. Яэль - я ель. Ты ёлка.
- Я не ёлка, - сердится Яэль, - я человек!
- Человек, - не спорит Бим. - Просто ты такой человек, который ёлка.
Яэль пожимает плечами и отходит от него на несколько шагов.
- Эй, Ёлка, - кричит Бим.
Яэль оборачивается.
- Чего тебе?
- Пока! - кричит Бим.
- Пока, лев! - кричит Ёлка. - Я завтра опять приду!

Бим оборачивается к Эстер и Нати и говорит, показывая на пальцем на уходящую Яэль:
- Моё.

Эстер что-то шепчет на ухо Нати. Нати смеется её словам и становится видно, что за вчерашний день у неё выпал еще один зуб.

...Временами каждому ежу
Делается тошно без прикрас.
Не печалься. Я тебе сложу
Сказку совершенно не про нас.

Эта сказка старая внутри,
И всегда снаружи молода.
Действующих лиц в ней только три,
Ровно три: король, колдун, вода.

И у всех - таинственная роль,
И за всех навалом разных дум.
Жил да был в одной стране король,
А у короля был друг колдун.

Души любят маски надевать,
И грозить призванию перстом:
Наш король учился колдовать,
А колдун мечтал занять престол.

И однажды так король решил:
Ты, колдун, конечно, не любой.
Но хочу устроить для души
Я соревнование с тобой.

И колдун кричит: вот это да!
Я соревноваться с другом рад.
Мы с тобой давай сейчас тогда
Приготовим друг для друга яд.

Этот яд подействует не враз,
(Ведь получен он не по злобе):
Целый час останется у нас,
чтоб найти спасение себе.

Кто противоядие найдет -
Этим же и выиграет спор.
Если же оно не подойдёт -
Честный труп закончит разговор.

Кто не умер, выпив свежий яд -
Молодец, красавец и герой.
А покойник - сам себе судья.
"И да будет так" - сказал король.

Он отвар сварил для колдуна -
Яд, текущий медом по усам -
И колдун испил его до дна,
И заметил время по часам.

Корчась, он прочесывал ряды
Мудрых книг, и (я его хвалю) -
Сочинил лекарство от беды,
Съел его и вышел к королю.

Я живой, смеётся, я герой!
А теперь твоя настала часть!
Моего отвара, мой король,
Я глотнуть прошу тебя сейчас!

И король глотает в тот же миг
Жидкий яд, бесцветный и простой,
И идёт к томам ученых книг,
Чтоб готовить лечащий настой.

Ждёт симптомов, чтоб открыть секрет -
Чем его пытались отравить.
А симптомов нет, и нет, и нет...
Очень яд попался ядовит.

Как лечить невидимую боль?
Невозможно выжить, не лечась...
И король, здоровый, как король,
Честно умер ровно через час.

А колдун, пожав свои плоды,
В небо восхищенное плюёт:
Королю он дал простой воды -
Ведь вода симптомов не даёт.

Это честно, как ни посмотреть,
И король не справился с игрой:
Он считал, что должен умереть -
Вот и умер, гордый, как король.

Сказка ложь, но вложены труды
В эту ложь старательной рукой.
Нет противоядья от воды.
И морали нету никакой.

Но не дали мне договорить:
Мудрецы сломали пастораль,
И давай кричать: не может быть!
Быть везде обязана мораль!

Мудреца я слышу одного,
Теребит он кончик бороды:
Есть противоядье от всего -
Нету от любви и от воды.

А второй воскликнул: ерунды
Не могу я слушать, не скорбя!
Нет противоядья от воды,
От беды, нужды и от себя.

Третий же смеётся: от балды
Говорить сие, не по уму!
Нет противоядья от воды,
Ведь оно не нужно никому.

Что вода - не яд, в том нету лжи,
Ей не свалишь даже дурака.
И король опять, конечно, жив,
Да и поумнел наверняка.

Где-то там, за каменной стеной,
Побывав в геенне и во зле,
Он живёт, весёлый и хмельной,
И как прежде, правит на земле.

И колдун с улыбкой сатаны
Спорит с ним на том краю земли -
Ведь упрямы очень колдуны,
И бессмертны. Как и короли.

Я тебя не ревную. Только может быть, к уголку подушки, что во сне обнимаешь душно ты, уйдя от меня в покой. И немножко к лимонной дольке, у тебя в стакане тонувшей, да так и не утонувшей, спасённой твоей рукой. Я тебя не ревную. Разве - это ревность: к зелёной блузке? Ты так любишь зелёные блузки, так радостно их надеваешь. У меня неприлично развит инстинкт сохранения сказки - и я целую тебя по-французски. Французистей не бывает.

Я тебя не ревную, что ты. Ну, бывает, к одежной щетке. Но зачем же смешная щетка так страстно тебя касалась? Напиши на ладони ноты - я прочту их путём щекотки. И запомни язык щекотки - то, как это сейчас писалось.

Я тебя не ревную. Полным надо быть дураком, пожалуй, чтоб тебя ревновать к ступенькам, по которым стучит каблук. Я стою в середине комнат, и нисколько, нисколько не жалуюсь. Только ревность мою репейником не отпускает стук.

Я бывал и прощен, и выжжен - и меня, как траву, косило. Я бываю и зол, и весел (ревновать - презабавный труд). Но к мурлычащей кошке рыжей ревновать перестать не в силах я тебя, утомясь от песен, ожидающий тех же рук.

Ты вернешься, я понимаю. Оттого и не напряженье мной владеет сейчас, а вот лишь - ожиданье возни с ключом. Но когда я тебя обнимаю, я ревную тебя к отраженью твоему, на которое смотришь ты, мне глядящая через плечо.

1.
В нашем доме детям не разрешалось                                                                              
откусывать от батона по дороге из булочной после школы.
Ходить по дому не в домашней одежде,
одеваться не по погоде,
носить чужое.
Гулять, не сделав уроки,
ночевать у подруги,
ходить в кино, если на этот день есть билеты в театр,
ходить в кино на одно и то же,
читать в постели.
В нашем доме детям не разрешалось
ложиться спать слишком поздно
и вставать слишком поздно, хотя бы и в выходные.
Есть сладкое на ночь,
выпрашивать вишенки из пирожных,
таскать куски со стола, носить орехи в карманах,
валяться, лениться, ссориться, спорить,
опаздывать, не стараться, засыпать не в своей кровати.
и громко плакать.

А так хотелось.
Больше всего хотелось
откусывать от батона по дороге из булочной после школы.
Ходить по дому не в домашней одежде, одеваться не по погоде, носить чужое,
гулять, не сделав уроки, ночевать у подруги, ходить в кино, даже если на этот день есть билеты в театр,
ходить в кино на одно и то же, читать в постели,
ложиться спать и вставать очень поздно, есть сладкое на ночь,
выпрашивать вишенки из пирожных, носить орехи в карманах,
валяться, лениться, ссориться, спорить, опаздывать, не стараться, засыпать не в своей кровати
и громко плакать.

Поэтому в нашем доме детям обычно можно
откусывать от батона по дороге из булочной после школы.
Ходить в чем угодно по дому, носить чужое,
гулять, когда захотелось, ночевать у подруги,
ходить в кино и в театр одновременно, ходить в кино на одно и то же, читать в постели (хорошо, что вообще читает),
спать хоть совсем не ложиться, вставать в выходные под вечер,
есть сладкое на ночь, выпрашивать вишенки из пирожных,
таскать куски со стола, носить что угодно в карманах,
валяться, лениться, ссориться, спорить, опаздывать, не стараться, засыпать на диване или у мамы в кровати,
и громко плакать, если так захотелось.

Но вчера моя дочь попросила мышку.
Белую мышку, чтобы жила в коробке.
Белую мышку, чтобы быть её полной хозяйкой,
кормить, поить и никому не давать в обиду.
В нашем доме детям не разрешалось
заводить животных.
Поэтому в нашем доме живет собака. И два кота, и совсем небольшая жилплощадь.
И если прибавить еще и мышку, придётся эвакуировать маму.
А время - двенадцать ночи.

И моя потрясенная дочь сидит на кровати в одежде,
в бальном платье и в золотой пелерине,
откусывает от батона, закусывает шоколадкой
и громко плачет.

2.
Меня воспитывала мама.                  
Её воспитывала мама
(её воспитывала мама),
а я воспитываю дочь.
Чему её не научили,
тому меня не научили.
Чему меня не научили -
тому её не научу.

И мне чего-то говорили,
и ей чего-то говорили,
нам всем чего-то говорили,
и мы чего-то говорим.
Меня тогда недолюбили,
её сейчас недолюбили,
еще когда недолюбили,
вот и теперь не долюбить.

Меня воспитывала мама,
её воспитывала мама,
и ту воспитывала мама,
не виноватая ни в чем.
И я ни в чем не виновата,
пока ни в чем не виновата
она, ни в чем не виновата,
ведь и никто не виноват.

3.
Мне подарили сотню стеклянных шариков:
Белых, прозрачных, холодных, как утренняя вода,
золотых, искристых, похожих на майских жуков,
ярко-красных, с крапинками, как угли в костре,
и еще - жгуче-синих, как небо в весенний вечер.
Мне подарили много стеклянных шариков:
мелких, как хрусткий бисер, и крупных, как райские яблочки,
светлых, как сны после сказки, и темных, как высокая температура,
шершавых, как мозолистые ладони, и гладких, как детские пятки.
В нашем доме взрослым не разрешалось
владеть стеклянными шариками. Их отдавали детям.
Поэтому в нашем доме
я их никому не отдам.
Ну разве что поиграть. Или только на время.
И уж точно не все.
Я оставлю себе зелёный
(как зелёнка на свежей царапине),
рыжий (как молодой спаниель),
и прозрачный. Если в него всмотреться,
увидишь внутри золотую рыбку.

http://neivid.livejournal.com/