Странные встречи. Странные мысли. Странные сны.

Ипатий Адамович считал себя викингом. Жена ругалась, так как его шлем цеплялся рогами за ее пальто. Поэтому шлем пришлось хранить в шкафчике за унитазом...

Стаканы
Рассказ художницы

Чтобы избавиться от этой тяжести, Нобуко обычно тихо погружалась в приятную грусть. Тихо, глядя на то, как за окном солнечные лучи, озаряющие сосновый лес, понемногу окрашиваются закатной желтизной.
Акутагава Рюноскэ. Осень

Стаканы пахнут шкафом. Жизнь прожита зря. Она была разбита на будни и праздники и вскоре забарахлила. Сначала сдавать стало здоровье. Потом пришло осмысление, и невыносимым казалось прошлое. Но именно в нем - все причины настоящего, а потому просто стыдно.
Вчера, тридцатого сентября, возвращалась домой рано, всего в три часа дня. Заказов больше не было, да и закрылись перед праздниками. У моего дома толпились эти глухие как болото старухи. Все чего-то поделить не могли. Сидят, орут, руками машут. Самое главное, что так всю жизнь! Всю! Ну ладно, думала, Бог с ними, пусть сидят, нравится им, пусть. Нет, ведь им что-то от меня понадобилось. То ли вид им мой не понравился, то ли то, что я не вступила в их дебильный разговор, который-то и разговором назвать-то очень сложно. А еще сложнее - беседами… О русской культуре… Которые профессор Лотман проводил… Ладно. Открываю уже дверь, хочу скорее перестать слышать их сварливые гнилые голоса и видеть пустые, ничего не выражающие лица.
- Эй, - кричат.
Хотела уже идти дальше, мол, чего со всякими идиотками тут еще разговаривать, но нет, доброта моя врожденная дала о себе знать.
- Что? - спросила я нехотя.
- Весь коллектив нашей парадной собирает деньги на коллективную антенну для улучшенного телепросмотра.
Я засмеялась. Им этой тупости мало, так они ее еще из ящика говорящего черпают. Странно, что говорить так до сих пор и не научились. Хотя слушать вроде бы должны уметь. Да нет, перебивают друг друга. Коллектив нашей парадной. Нет, это просто смешно.
- Мне абсолютно все равно, что там делает коллектив вашей парадной, потому что во-первых, я не хочу иметь с ним дела, а во-вторых, я не пользуюсь устройством, которое вы так активно пытаетесь улучшать.
Мне попытались возразить почти все.
- Умнай какая! Ну-ка иди отсюдова! Вот в наши времена старших уважали! А теперь!
- Смотри, через двадцать лет ты тоже станешь телевизор смотреть. Все-то вы, молодые, так говорите!
Я ответила.
- Молодость здесь совершенно не при чем, как и старость. Если человек - идиот, то он всю жизнь будет воспринимать только захватывающее зрелище. Потому что зрелище для него и создано. Все, до свидания, продолжайте вашу дискуссию.
Сегодня я удивляюсь, что разговор, который во всей полноте предстает в моей голове, произошел в прошлом месяце. Как будто не я говорила столько слов, как будто меня в тот момент около парадной не было. Да нет, была. Я помню все. Была.
Наверное, тогда я была слишком груба. Но такие могут испортить жизнь. И я могу. И все мы можем что-то испортить навсегда. Всю жизнь, видя их, хотелось забыться. И всю жизнь, с самого детства, доставая стаканы, я каждый раз говорила, что они пахнут шкафом, и мыла их. Всю жизнь, которую я потеряла. 2004

Вакх

Арсен Гаврилович Гнездо проснулся в каком-то дупле, ночью. Было тихо и гулко, как в бочке. Когда он закашлялся, то почувствовал неповторимую акустику. «Дерево… древесина…» - подумал он и снял очки. «В натуре, а на хрена они нужны?..»
Он не мог понять, под каким углом он находится к земле, высоко он или низко. Еще более сложным был вопрос: как он сюда попал? Однако Арсен Гаврилович почему-то твердо знал одно: это было дупло.
Он лежал, согнувшись в три погибели. Болели почки, легкие, печень, позвоночник, ныли уставшие от непонятного напряжения глаза. Подняться было невозможно. Единственное, что он мог, это пошевелить рукой – той самой, которая сняла очки и положила их в карман куртки. Эту же руку он просунул в отверстие дупла и понял лишь одно: снаружи более холодно и влажно. «Исходя из стереометрических аксиом…» - сказал он вслух и стал умирать. Его мутило, тошнило, внутри кровеносных сосудов как будто пускали струями ледяной воздух, а, может быть, и ртуть. В его глазах мелькающее красное сменялось мраком, а в голове – всё молнии, молнии, и ливень, ливень… Сам же он несся куда-то вверх, причем ногами вверх. Он летел как по туннелю, с грохотом. Через несколько минут глаза его уже были закрыты, а по ту сторону век он представлял себя быстро летящим по какой-то широкой белой глянцевой трубе, со свистом. Сам он ощущал себя одетым в белые одежды.
- Это всё ложь, - раздался голос с такой высоты, что, казалось, выше ничего в принципе быть не может. Голос звучал как непреложная истина, как что-то бесспорное и абсолютное.
- Весь этот зримый порядок жизни – это всё ложь. Вы – марионетки на шахматной доске. Подвесь вас – и все ваши представления о порядке исчезают, всё вокруг превращается в хаос. Так и есть. Это мой бред. Я его создаю, вы – его часть. Если я перестану вас хотеть, вы улетите на свалку истории. Но я непостоянен. Я могу передумать и вернуть вас. А вы… Потом пишете о какой-то клинической смерти, что-то кому-то доказываете… Зачем вообще что-то доказывать? Наслаждайтесь жизнью, пока я вас хочу. Благодарите меня за то, что я еще не расхотел бредить. Лучше пробовать, любить, познавать, верить, чем валяться на свалке во мраке и быть поглощаемым затхлым ничто. Я – это Вакх, придурки. Я – это Черный Монах, если вам так угодно.

Его застали мертвым под кроватью, в толстой махровой рубашке. В другом углу комнаты валялась пустая бутылка. Из соседнего дома доносилась известная мелодия: “Don’t worry, be happy!” Утро не может быть не бодрым. Порядок такой. 4.10.2005

Жизнь полного идиота