Каждый раз, используя то или иное слово, описывая увиденное или услышанное одними и теми же понятиями, мы заодно вкладываем в текст свои эмоции, переживания. А, возможно, так на бумагу проистекает наше подсознание.
***
«Твои обвинения обоснованы, вне всяких сомнений, но по сути своей они ничтожны».
***
-Не хочу тебя видеть.
-Терпеть тебя не могу.
Они продолжали стоять спиной к спине, опираясь на парапет с разных сторон. Он в строгом черном костюме с развязанным галстуком, она в изящном черном вечернем платье.
-Мне нужен глоток свежего воздуха, ты меня душишь.
-Отпусти меня, и больше никогда не увидишь.
***
-Говорят, однажды уйдя, уже никогда не вернешься самим собой.
-Просто невозможно войти в одну реку дважды, вот и все.
-Как и невозможно вернуться. Но что если я не хочу уходить только потому, что боюсь не вернуться?
-Ты вернешься, я видел это. Таково провидение.
-Но вернуться могу вовсе не я. Это уже будет другой человек в моем теле.
***
Как часто говоришь себе: « Я сильный, я справлюсь». Стоит только встретиться со своей самой сильной болью, как сразу с усиленной горечью появляются эти слова. На глазах слезы наворачиваются, и становится сложно дышать из-за комка в горле, который никак невозможно проглотить.
Ты боишься пережить все еще раз. Но ты боишься не только и не столько этого, сколько того, что что-то об этом узнает.
Эта боль сделала тебя таким, изменила, покинула. Но где-то внутри тебя осталось упоминание о ней, до которого достаточно коснуться кончиками пальцев, чтобы снова защипало глаза, но стал тяжелым, и захотелось втянуть им воздух. Ты уже перепробовал многое, чтобы выздороветь. Вот и нет больше симптомов, но ты не исцелен, этот маленький клубок внутри тебя готов внезапно сказать: «Я знаю, чего ты боишься». И ты понимаешь, что больше всего на свете боишься не повторения боли, ведь теперь ты стал сильнее. Больше всего ты коришь самого себя в том, что такое произошло. Тут дело даже не в страхе, а в том, что ты постоянно возвращаешься и переживаешь все снова. Открывая новые грани этой боли. Смотришь на уродливый шрам на своем теле и думаешь: «А что если все могло быть иначе? Неужели я ничего не мог изменить? Почему я не могу жить дальше, идти вперед?» Ничего не будет как раньше, а уродливый шрам на твоем теле будет ныть в сырую погоду. Пряча его под рубашкой, будешь надеяться, что никто о нем не узнает. Но ты ведь понимаешь, что будут моменты, когда рубашку придется снять. Смогут ли тебя понять и принять? Этот вопрос изводит тебя. Но на самом деле важно принимаешь ли сам себя ты.

Даже мимолетный проблеск рассвета, прорывающийся сквозь сбитые свинцовые тучи, может заставить остановиться. Встать и оглянуться, сделать опору на достигнутом.
Только создав необходимую обстановку, восстановив внутреннее равновесие, можно найти себе оправдание и спросить себя о чем-то действительно важном.
Ведь по сути своей все наши деяния, так или иначе, становятся следами на песке. Где-то они проминаются больше, а где-то меньше. Вот создается причудливый узор, который не каждый сторонний наблюдатель сможет растолковать.
Даже когда быстро записываешь свои горящие мысли в блокнот, нет-нет, но подумаешь: «Здесь я мог бы написать лучше». Но даже секундная остановка и промедление могут стоить очень многого для реализации мыслей.
Рефлексия. Не достаточно просто понять, что за этим стоит, необходимо принять это, смириться и научиться жить.
Как ни странно, жизнь хороша и ярка совсем не запланированными нами заранее моментами и ценностями, но именно такими вот рассветами. Дырами в облаках. Перепутьями.
Они как флагштоки развиваются по всей нашей жизни. Хоть и бывает странное ощущение, будто за нас уже все решено или решение может принять кто-то другой. Но ведь на самом деле ценны те моменты, когда мы сказали да, и даже после долгих мысленных скитаний не разочаровались в этом.
Маленькие эпилоги жизни, которую мы живем, делают ее насыщеннее, помогают нам дышать глубже, чаще.
И лишь вдохновение от создания, созидания и творчества вполне могут сравниться с этим.
Как разговор по душам вне времени, когда не нужно никуда спешить. Там, где можно пойти куда угодно.
Найдя сносных попутчиков и посмотрев на восходящий на горизонте ориентир, можно считать все недоговорки, глубинные помыслы и недочеты…

"Она танцевала вместе с дождем. Каждое движение ее было подобно ветру, окутывающему бережно капли дождя и относящему их в другое место, отличное от того, куда они должны были упасть. Легким прикосновением переносила она капли, летящие на асфальт. Ночной дождь скрывал от нее весь окружающий мир, или это он ее прятал от всего мира."

"Время просачивается сквозь пальцы, стекает по рукам к локтям. И большими каплями продолжает свой путь, подчиняясь неведомому закону, или чьей-то необъяснимой воле. А ты так и продолжаешь стоять, тщетно пытаясь поймать уходящее время. Пытаясь успеть. Желая сказать. Но в темноте время будто замирает. Вот ты уже сделал движение, но капля еще не упала и не разбилась о твою ладонь. Она просто зависла где-то в пространстве. Ты пишешь это. Твоя рука с пером двигается, выписывая непонятные каракули, которые проявляются на бумаге только через мгновения. Возможно, завтра ты не сможешь их разобрать…"

Люди я вас... И так весь день.

Читать далее...

Мы люди и живем в суматошном мире, заполненном различными понятиями, машинами, стихийными бедствиями и нашим собственным воображением. Мы постоянно куда-то движемся и что-то находим, переосмысливаем и останавливаемся передохнуть. И каждого заботит вопрос «ради чего?» или другие вариации на тему того, что ждет впереди. В наше время говорят так: «Если дать человеку уверенность в завтрашнем дне, он тут же пойдет брать кредит».
На такие мысли меня толкнул разговор с моим другом. Однажды, встретившись после долгого расставания, она предложила зайти куда-нибудь, выпить по чашечке кофе, поговорить. Помню, тогда подумал, что сам хотел выступить с подобным предложением, но она опередила.
Был вечер, мы сидели в тихом придорожном кафе, посетителей почти не было, а кофе был горячим. Сначала мы вспомнили всех общих друзей, которых давно не видели, обсудили последние новости, даже те, что родились из безобидных сплетен. А потом разговор зашел о потребностях:
-Знаешь, я, когда выхожу из магазина, чувствую себя просто животным…
-Ты мяукаешь, и у тебя горят глаза?
-Вроде того, - она улыбнулась,- На самом деле, если хочешь чего-нибудь от меня получить, отведи меня в магазин и не мешай моим душевным порывам, а я потом, наверное, все что угодно сделаю в приступе эйфории.
-Обязательно это учту, мы обменялись улыбками.
-Наверное, я так компенсирую недостаток чего-то в своей жизни. У тебя бывает, что чего-то не хватает?
-Бывает.
-Например?
-Думаю, по пирамиде потребностей Маслоу я регулярно падаю вниз на уровень удовлетворения физиологических потребностей.
Поговорили о музыке и кино, обсудили последние политические перлы, посмотрели на людей вокруг, и почему-то немного взгрустнулось.
- Если бы ты захотела выйти замуж, что бы ты сделала? – именно этот мой вопрос запустил все мои дальнейшие размышления.
-Ну…-протянула она, подбирая слова,- тут понимаешь, смотря как хотеть. Можно хотеть замуж просто ради того, чтобы быть замужем, а можно хотеть замуж, чтобы узаконить отношения с любимым человеком. Вот я, допустим, не хочу замуж ради «замуж». – Она улыбнулась, и на ее лицо упал лучик уходящего за горизонт солнца. – Так что, я не знаю, что бы я делала.
-Значит, ты уже знаешь, кого ты любишь, но еще не знаешь, как узаконить эти отношения? – говоря это, я смотрел на небо. Облака, раскрашенные закатом, сложились в силуэт ангела, летящего на распахнутых крыльях к солнцу. В руках он держал букет, а за ним шлейф из пыльцы. – Думаю, в начале идет поиск. Нет, не так. Вначале идет составление картины, потом создание шаблона объекта, и только после начинается процедура поиска, которая оказывается сложной совокупностью действий. Анализ конъюнктуры, внедрение, сравнение…
-Ты не прав насчет первого, - мне показалось, по ее голосу, что она улыбнулась. Но я не видел ее улыбки, а по небу теперь плыл огромный орел, который в когтях своих нес добычу. Красиво. Рядом с ним на небе парил его собрат. Крылья их раскинулись во все небо. Закат окрасил их в нежно алый. – А вот по поводу поиска, я как-то не задумывалась даже никогда.
- Смотри, вот ты задумалась о том, что тебе не хватает чего-то, что ты подменяешь это чем-то другим. С моей точки зрения, есть вещи, которых нам действительно не хватает. А есть вещи, необходимость которых закладывалась в нас в детстве за счет общих идей, которые мы улавливали. Лучшим примером служит любовь, – я отпил из своей чашки, - вот не хватает тебе любви, опять же допустим.
- Не хватает, - протянула она жалобным нежным голосом.
- И что же нам с этим делать? Для начала надо понять, чего конкретно не хватает: чтобы тебя любили или чтобы ты любила? От этого будет зависеть основная точка приложения наших сил. Далее, нужно будет представить себе, кого любить было бы наиболее эффективно. Или чья любовь была бы наиболее эффективной. Но мне кажется, что лучше говорить о том, кого любить. Поэтому дальше давай развивать только эту идею.
-Допустим.
-Создадим шаблон, типа модели или воображаемой статуэтки. Может, не хватает любимого дела? Например, чего-то, что очень бы нравилось делать. Но в нашем же случае речь о человеке, верно? Тогда надо набрать определенных характеристик, которые мы считаем важными: характер, рост, профессия, интересы…
-Эх, как ты эфемерное понятие любви раскидал по полочкам. Я даже начинаю сомневаться в существовании этого якобы спонтанного неконтролируемого чувства, раз можно так все спланировать.
-О нет, само понятие я не трогал. Для меня оно неприкасаемо, я его не понимаю и даже не рассчитываю на понимание. – Я тихо рассмеялся и продолжил, - только раскидываю по полочкам путь, который можно проделать и получить желаемое. Делаю это с иронией и не прикрытым цинизмом.
- Продолжай, в этом что-то есть.
- Для начала, наверное, стоит выявить структуру того шаблона и макета, который мы создаем. Определить его уровни, понять с какой точностью мы хотим видеть те или иные показатели. В общем, сделать его как можно более удобным, для дальнейшего сравнения с конкретными объектами. Ведь сравнивать мы будем не просто абсолютные величины, тут в ход пойдет и векторный анализ и теория принятия решений. Готовым продуктом будет идеал, прекрасный принц, не важно, как его назвать.
Когда макет будет готов, мы сможем покрасить его и поставить на полочку высыхать на несколько дней, чтобы краска впиталась, и появился приятный матовый или глянцевый оттенок.
-И будет у нас настоящий плей-бой с обложки журнала.
-Теперь нашей основной задачей станет найти объект для сравнения. Можно, конечно, начать носиться по городу с нашей фигуркой и приставать к каждому встречному: «Извините, у меня тут перечень вопросов, которые определят, подходите ли вы на роль моего суженного с которым я хочу провести остаток своих дней и уйти на край света. Не могли бы вы уделить мне пару минут?»
Но мы поступил иначе. Выясним ареал его обитания, начнем думать как наш объект, чтобы определить наиболее вероятное место его нахождения. У нас не будет осечек. Внедримся в эту область... и начнем сравнение.
Солнце догорало где-то за горизонтом, мы вышли из кафе на улицу. Уличный музыкант пел о том, что видел ангелов, о том, что они парили вокруг него и всегда были с ним.
Мы шли, а рядом и вокруг нас зажигались неоновые вывески и фонарики подсветки. Сумерки небрежно и незаметно опустились на город, играя с людским восприятием. То, что было близким, теперь кажется далеким, а расстояние до подсвеченных объектов теперь кажется меньше, чем оно есть на самом деле.
-Это самый сложный и трудоемкий процесс. Ведь нужно не только сравнить внешние показатели, к слову, о наличие которых мы практически ничего не знаем, ведь на всех нас одежда, шелуха и маскарадные костюмы. Выходит, мы можем лишь косвенно, следуя чутью, определить объект, потом перейти в фазу эксперимента, провести тесты, понять, что объект нам подходит или не подходит.
-Один человек подойдет, другой нет. Один смелый, но не умеет сострадать, другой глупый, но за ним чувствуешь себя как за каменной стеной, и любой каприз будет исполнен. Да, выбор не из легких. – Она взяла меня под руку.
-Именно для этого мы и закладываем в макет погрешности, возможно, наличие одних показателей скомпенсирует отсутствие или недостаточность других. В итоге, когда цель определена, можно приступить к охоте и захвату.
- Я тебе советую, все эти мысли слепить в связное повествование. Очень, знаешь ли, любопытная и весьма захватывающая идея. Охота на женихов.
-И как же мне это назвать?
-Например, - она сделала небольшую паузу, но мне показалось, что ответ уже вертелся у нее на языке, - «Хочу замуж или пособие по выбору жертвы».
Мы дружно рассмеялись. Проводив ее до дома и вернувшись поздно вечером домой, меня посетила мысль, что если на самом деле выявить все нюансы поиска и выбора, систематизировать их поэтапно. На сегодняшний день обложки пестрят советами о том, как удержать парня, как привлечь его и обольстить. Но я не видел ни одного заголовка, который хотя бы чуть-чуть приоткрывал завесу над тем, как следует выбирать себе жениха. Папы и мамы всплескивают руками и рассуждают о том, каким бы они хотели видеть своего будущего зятя, или подключаются уже на этапе бурно развивающихся отношений со своими предостережениями: «Он не для тебя», «Ты достойна лучшего». А как насчет того, чтобы научить, как правильно сделать выбор, а не навязывать готовое решение, которое может оказаться в корне не верным, из-за того, что ваши дети – не вы сами. Возможно, однажды, сделав те же ошибки, что и вы, они начнут думать так же. Начнут считать то, что с ними случилось ошибками, вспоминать и думать, что им следовало бы слушать своих родителей. От этого их жизнь не станет счастливее.
Научить думать самостоятельно, размышлять и находить оригинальные решения…
Они сидели вместе на каменном ограждении, свесив ноги в сторону Невы. Рассвет медленно зарождался за горизонтом, играя бликами на воде и расцвечивая небо желтым и красным.
-И если пользоваться твоим методом, то обязательно найдешь любимого?
-Не думаю, на мой взгляд, там в каждом пункте дыр как в сите. А если любовь подразумевает существование только одного человека на всем белом свете, который и есть тот любимый, без которого невозможно жить… Который мучается, просыпаясь каждое утро, и встречая рассвет в одиночестве. Или с другой. Думаю, это еще мучительнее.
Они сидели, держась за руки, опершись на холодное от дыхания ночи ограждение, и болтали ногами над синей гладью. Мосты были еще разведены, но кораблей уже не было видно.
-Но можно ведь убедить себя в том, что любишь этого человека, искренне в этом поверить. Создать иллюзию.
-Да, по сути, на это и нацелено. Заставить себя думать и чувствовать так, как ты сам того хочешь. Ведь если долго желать чего-то, то рано или поздно, так или иначе, это исполнится.
-Боюсь проснуться однажды и понять, что вся жизнь была ложью.
-Но это ведь лучше, чем просыпаться каждое утро с мыслью: «Кто я? Где я?».
Он сощурился и улыбнулся, она улыбнулась ему в ответ. Он придвинулся ближе, а она положила голову ему на плечо.
-Знаешь, есть избитое выражение: «Любовь нечаянно нагрянет, когда ты меньше всего ждешь». Вот оно такое верное.
-Очень.
Они вместе смотрели на то, как солнце где-то вдали просыпалось и будило огромный город, отражалось от окон домов, жестяных крыш, водной глади и постепенно отвоевывало сантиметры у темноты в уголках дворов-колодцев.
-Какова вероятность совпадения? Я имею в виду, что вот ты выбираешь, а какова вероятность, что выбор будет взаимным?
-Думаю, все решает случай. Не хотелось бы, конечно, отдавать все на волю чего-то, что мы совершенно не понимаем и не знаем. С одной стороны, ведь никто не проверял, сработает ли это. А с другой, для некоторых подойдет и расчет, эгоизм и жажда наживы. Это не панацея. Инструмент.
-А ты бы воспользовался им?
-Решился бы я запрограммировать в себе что-то? Да, я пробовал. Не всегда помогает. Но я считаю, что это было вынужденной мерой. Не выдержал бы. Воспоминания, боль душевная. В этом методе ты пробуешь запрограммировать саму себя, и если сделать все правильно, то обязательно влюбишься, а потом еще и влюбишь его в себя. Но бывают и сбои.
-То есть чувство можно запрограммировать… Ты разбиваешь мои идеалистические мечты, – ее улыбка была не веселой, - и что, этот рассвет для нас – всего лишь сбой в программе?
-Наверное, мы с тобой просто сошли с ума.
Мимо проплыл катер с выпускниками, причалил к берегу. Красивые школьники в костюмах, платьях, с пышными прическами и в галстуках по одному спускались по трапу на берег. Прически порастрепались к утру, а галстуки развязанными весели на шеях. Они уже не фотографировались, наверное, не было сил. Прошли мимо каменных львов, охраняющих набережную, и погрузились в автобус.
-Пора, поезд скоро.
-Ненавижу прощаться.
Они, молча, пошли в сторону вокзала, не зная, что сказать друг другу.
В городе белых ночей наступало утро, Корабль, шедший под алыми парусами ночью, стоял теперь пришвартованный в порту, паруса были спущены, а команды не было видно. Асоль встретила своего Серого. А утром сказка растаяла. Одни люди готовились ко сну, другие наоборот бодро начинали свой день.
Поезд уносил ее прочь. А он долго еще стоял на перроне и смотрел вдаль уносящемуся поезду. Он знал, чего желает больше всего на свете, но боялся признаться в этом даже самому себе.
Начав последовательность, можно посчитать, будто происходящее вокруг случайно, но с каждым новым событием, все четче будет прослеживаться закономерность.

В колонках играет - Полная тишина.
Длинная очередь. Душно, вентилятор на потолке размахивает своими лопастями слишком медленно для такого жаркого дня. Одинокая муха пролетела по коридору. Картина на стене висит под небольшим углом, но никто даже не подумал ее поправлять.
У моего кофе горьковатый привкус, пью его чтобы не уснуть. Осторожно ставлю фарфоровую чашку с тонкими стенками и голубой каймой на столик рядом с собой. Я сижу третьим в очереди. Слева от меня стоит крохотный столик с резными ножками. У моего соседа справа сильно пахнет изо рта, будто он на завтрак съел огромную луковицу. Он ни на минуту не затыкается, постоянно говорит что-то, обращаясь ко мне. Я его не слушаю, даже не киваю, но его это не смущает и он продолжает. Он уже надоел не только мне, но и всем, кто его слышит. До меня доносятся крики из других отделений. Иногда слышу мельком голоса проходящих по коридору.
Дверь справа приоткрылась, над ней зажглась табличка "следующий". Мы сдвинулись и мой сосед приутих. Я совсем забыл, что не допил кофе, моя чашка так и осталась стоять на том столике с резными ножками. У нее голубая каемочка. Я стараюсь ни о чем не думать и представляю себе голубую линию, которая волной идет по тонкой стенке чашки. Кофе мне больше не хочется. Сосед слева белее снега, смотрит прямо перед собой и ничего вокруг себя будто не замечает. Немного нервничаю, не знаю куда деть свои руки. Перебираю складки одежды. Для меня все это впервые, мне никто не говорил, что так будет. Но пока сидел в очереди наслушался всякого. Кто-то говорит, что так каждый раз. Сначала у меня было приподнятое настроение, как никак меня ведь для этого готовили. Но уже через час, после нескольких воплей, энтузиазм поубавился.
Табличка зажглась снова. Теперь я возглавляю очередь, я должен стать следующим.По очереди прошлась волна вздохов, когда мой сосед у которого дурно пахло изо рта закрыл за собой дверь. У сидящего теперь третьим задрожала нижняя челюсть, могу поклясться, что слышал стук его зубов, но он быстро взял себя в руки. Наверное, тоже впервые, как и я. Еще тут жутко скрипучие половицы, поэтому все сразу обращают внимание, если кто-то встает, или проходит мимо. Я взглянул на столик с резными ножками, моей кружки с тонкими стенками там больше не было. Меня охватил приступ легкой паники, я не видел, как ее забирали. Мимо прошел работник бюро с маленьким подносом и несколькими такими же кружками. И волны паники отступили. Я успокоился. Кажется, я громко выдохнул. Несколько неодобрительных взглядов уставились на меня. Мой сосед справа вдруг медленно поднялся, оглянулся и побежал к выходу. Он вздумал сбежать? Мне было плохо видно, похоже, его вернули, и он встал в конец очереди. Видимо, сдали нервы, с каждым такое может случиться. Но работу ведь кто-то должен делать, поэтому то мы и здесь.
Вновь скрипнула дверь, я вздрогнул. Вот и моя очередь. Беру свою косу, поднимаю ее на плечо, чтобы удобно было идти. Чувствую внутри пружину из нервов, которая вот-вот распрямится. Время вокруг будто замедляется. Делаю шаг к двери, половицы скрипят. Приподнимаю полу черного одеяния и перешагиваю своей костлявой ногой порожек...

Очередная незаконченность, которую на протяжении двух лет я все обещал себе дописать и поправить неточности. Так и не добрались руки. Выкладываю по просьбе друга, и для удовольствия друзей.

Отрывки из дневника, не отосланные низверженной в пекло голубиной почтой.
Сегодня меня познакомили с удивительным человеком, со своим отражением. Там, куда меня занесла судьба, стоит огромное зеркало из черного стекла. Во время светового дня оно больше походит на кусок обсидиана, но очень гладкий. Если бы я не знал, что идеально гладкая поверхность может существовать лишь в идеальном мире, а я попал в отнюдь не идеальный мир, быть может, даже менее идеальный, чем тот, в котором обитал ранее, то сказал бы, что это зеркало идеально.
Я вот о чем подумал, если при свете дня оно похоже на цельный пласт обсидиана, то с чего вдруг я называю его зеркалом? Если кто-то другой прочтет мои записи после всех этих событий, то, скорее всего, не поймет о чем идет речь. Надо начать по порядку. С самой дальней границы...
Думаю, лучше всего упомянуть, что мною были отправлены несколько писем. Письма я писал своей последней жене. Женщине, которая, в принципе, упекла меня сюда. Поэтому для полной ясности событий предлагаю человеку, читающему эту записку (или же себе самому, если когда-либо забуду о случившемся) найти в реестре верховного совета почтовой организации челноков третьего Ада (П.О.Ч.Т.А.) письма моей жене…
Все началось после событий описанных мною в этих письмах. Товарищ Потапов тогда вел непринужденную беседу о новом обществе и неореволюционизме, а мы с Дураком продавали опиум народу. Было забавно:
- Товарищи, взойдет она! Эээ…ме…ме…так, это надо исправить. На обломках нового режима напишут имена свергнутых правителей для того, чтобы каждый честный член нашего нового общества мог плюнуть, так сказать, в лицо старому режиму, товарищи!
Вещал Потапов. Он терпеть не мог, когда я называл его Потаповым… и обращение «товарищи» он тоже почему-то не уважал, но когда у него в голове появлялся замысел новых каверзных затей, то он непременно пользовался лексикой, подходящей к случаю. Сейчас был именно такой случай. Верховный совет вселенского зла дважды обвиняли в дискриминации по расовому, половому и общечеловеческому признаку. На что те только отмахивались. Все это было до тех пор, пока из экспедиции на край Ада не вернулись абишаи. Это такие демоны, слегка отличающиеся от остальных. Т.е. здесь все очень разные, но, на мой взгляд, они все на одно рыло. А вот коренное население ада (не считая натурализированных грешников и падших ангелов) считают, что абишаи – низшая каста и вообще не имеют право на существование. Наверное, именно поэтому несколько тысячелетий назад Верховным советом Адского пламени была предложена эта глобальная экспедиция на край ада. Как объясняет Дурак, совету просто надо было убрать куда-нибудь этих грязных уродцев, чтобы не возникла межкастовая и расовая вражда в нижних кругах ада. Предполагалось, что, достигнув края ада, эти существа несколько отличные от нормального коренного населения преисподней (нынешнее положения требует быть полит корректным) свалятся из ада в первозданный Хаос и будут аннигилированы. Но они вернулись. Хоть и не в полном составе. Многие из первооткрывателей новой теории строения ада действительно были аннигилированы, но по иным причинам.
Стоит определить концепцию новой теории строения ада. Дантовская воронка имеет место быть, и конус рая тоже может существовать, но до сих пор это понятие является несколько абстрактным. Я так и не смог понять, а где же там находится Земля, космос, другие планеты, и почему ученые черти отвергают идею множественности миров. Но где-то на границе Ада и Рая вполне может находиться Край. Нет, конечно, Чистилище, это само собой разумеющееся понятие, но Край остается краем. Так вот, когда пол тысячелетия назад первая и единственная экспедиция к Краю достигла его, то последние ряды, как их теперь принято называть «Хвостоголовые» повернули назад. Это был первая волна возвращенцев. Они до сих пор прибывают и прибывают.
Сначала они были встречены не слишком дружелюбно. Именно поэтому началась война каст. Первые стычки были зафиксированы возле Обелиска Душ, всемирно известного торгового центра. «Восемь последних этажей представляли собой страшное зрелище. Из окон вырывались языки пламени (вполне обычное явление на первый взгляд) сиреневого цвета. Одни демоны пленили других. В Котлах Грешников грешники перемещались с верноподданными совета адского пламени. Крики невинных некрещеных младенцев озарили восход того дня.» - так писали об этом газеты. Большая часть населения была мобилизована. Из грешников формировались заград отряды, штрафные батальоны…
Вскоре стычки прекратились, и было подписано мирное соглашение с первой волной возвращенцев. Они стали гражданами Великой Адской Республики (ВАР). Но через несколько циклов появились несогласные с политикой совета ВАР.
-Эй, ты, грязный грешник, пленивший меня, великого демона преисподней, дай открепительное удостоверение, я хочу выступить в оппозиции совету. И кончай строчить эту хрень, тошно уже читать. Будто метеорологическую сводку пишешь. Постно, скучно, без секса, наркотиков и убийств. А я хочу зрелищ! – Так товарищем Потаповым была создана первое банд формирование Объеденного Фронта Спасения и Истребления Выродков (сокращенно ОФСиИВ).
-Ребятки, ребятки, каждому вновь вступившему на счет будут записаны две рабыни из нижних каст! – голосил Дурак на полит.собраниях. Банд формирование быстро стало партией нового режима. Я принимал непосредственное участие, о чем сейчас сильно сожалею.
Иногда Дурак с товарищем Потаповым возвращались очень поздно, часто они приносили крылышки других демонов как трофей. А однажды Дурак приволок раненного Потапова. Тогда я усомнился в бессмертности собственной бессмертной души. Их взяли в кольцо сами хвостоголовые. Тогда впервые пошли слухи о предателе в рядах ОФСиИВ. Потапов в виду своего болезненного на тот момент состояния был отстранен от командования организацией. Пока я наслаждался жизнью на нижних кольцах, где проходил реабилитацию Потапов, на окраинах ада опять заголосили некрещеные младенцы.
Вторая волна возвращенцев. Их уже никак не назвали. Просто взяли и мобилизовали всех. Потапова хотели назначить командиром фронта сопротивления. Но меня загребли патрули и отправили в штрафной батальон…
-Скотина, из-за тебя, мерзкий ты червяк, я потерял шанс получить мировое господство и разгромить этих грязных выродков!
-ЫЫЫ- Дурак глупо засмеялся - а как по мне, так кормят и там и тут одинаково.
Тогда мы с Потаповым с сожалением посмотрели на этого бедного умалишенного. Я, помню, тогда сказал: «ничего, Дурачок, скоро нас кормить совсем перестанут», - а Потапов продолжил ругаться, но теперь уже сетуя на нас обоих. Потом Потапов обещал нас орально удовлетворить, если я вытащу его оттуда. Никто не желал идти в первых рядах.
Ну, вот с общей предысторией покончено. Пора переходить к основной части моего повествования. Наш взвод как раз форсировал огромный разлом. Были перекинуты канаты. 513 воздушный батальон ждал на другой стороне, но канатоходцев-самоубийц среди нас не было.
-Эй, парниша, принеси мне еще бутылочку с джином.
-Тумбочка сказал – неприкосновенный запас.
-Он что, думает, что мы полетим через этот разрез? Эй, Дурак, черт бы подрал нашего господина, я уже привык звать тебя дураком, а ты привык откликаться. Дурак, видишь ту скалу. Не кивай так часто и быстро. Собери ребят и придумайте как свалить ее вниз. Не раздробив. Если она упадет вниз – ты упадешь вслед за ней. Понял меня? Выполнять!
-Товарищ Потапов, а вас не смущает, что вы всего лишь рядовой, а отдаете приказы как заправской сержант? – ляпнул ненароком я, за что заслужил презрительный взгляд чертика, облаченного в мундир строго вида и с хлыстом на поясе. Этот хлыст ему выдали как надсмотрщику за особые заслуги. Хороший хлыст, из настоящей кожи девственниц.
-Товарищ Потапов, а что вы думаете по поводу пополнения в личном составе?
-Да какое это пополнение, так, тьфу, одна морока. Девственница в поясе верности, осемнадцати годков отроду. Меня коробит от одной мысли о том, что в наших рядах такая безбожная личность. Прости господи…
-Товарищ Потапов, извините, конечно, но причем здесь Господь Бог и в чем прегрешения этой молодой «товарища женщины»?
-Да как тебе сказать, хозяин, дело то в том, что утопить свою сестру двойняшку из-за жениха – пол беды. Это, не учитывая того, что та была беременна, а это уже тянет на двойное убийство. Но что касается ее пояса верности… так там настоящее зверство. Она же ЖИВОТНОЕ! Лечь в брачную ночь с женихом вместо сестры, при этом надев пояс верности с капканом! Впрочем, именно поэтому она и попала сюда так рано. Мужик не промах был. Не растерялся, насквозь ее проткнул, потом сжег дом…
В дальнейшие расспросы я не вдавался. Мне иногда снятся кошмары, в конце которых я с бородой и усами в одних окровавленных панталонах бегаю вокруг дома с факелом. А Потапов, хихикая, рассказывал всем, что я иногда кричу ночью что-то. Сначала надо мной смеялся весь взвод, но чем дальше мы продвигались вперед, тем больше людей видели плохие сны. А может, просто слух о девственнице расходился медленно, но верно.
На другой стороне разлома мы встретили 513 воздушную бригаду. Они приняли бой, и мы подошли вовремя. Потери были немногочисленны. Потапов сильно ругался на меня за то, что я не участвовал в сражении, а сидел за большим сталагмитом и записывал в свой дневник. Большой плюс всех сражений, в которых я тогда участвовал, был в том, что не использовалась артиллерия. Бесы по каким-то своим причинам на отрез отказались использовать порох. На это была даже какая-то статья в конституции новой республики. Но моральной этические взгляды Потапова позволяли нам использовать любые другие модели ведения боя… Впрочем, говорили, что вторая волна возвращенцев использует дальнобойный противотанковые винтовки, чертежи которых им продал физик-баллист из 20-го столетия. У нас же был свой военный секрет:
-А знаешь, дурак, был на Земле такой ученый, он с электричеством баловался.
-Эдисон что ли?
-Нет, не тот, Эдисон лампочку накаливания изобрел. А я о другом, он над молниями эксперименты ставил и все в том же ключе…
-Неужели вы знали, что Зевсом был физик, создавший генератор молний? Или ты о тех странных алхимиках, которые демонов призывали и «сделки с дьяволом» заключали?
-Нет, я о другом, ну да ладно. Просто подумал, что топливный аккумулятор у вас тут создать легче легкого, несколько пластин свинца в серную кислоту поместить,… а там уж что придумаем… да хоть и винтовку Гаусса.
-Что за винтовка? – включился в разговор до этого времени спящий, или притворявшийся спящим, товарищ Потапов,- Гаусс… это что-то без пороха, да?
-Ну да, там электромагнитные поля…
-Вот ты то нам и изготовишь свою винтовку. И тогда сможешь, сколько захочешь лежать в окопе и писать свои идиотские заметки.
Так начались тяжелые будни. Если бы я имел хотя бы учебник химии и физики под рукой, работа бы шла куда быстрее. Потапов договорился, чтобы наш взвод перевели на особое положение. Теперь мы с боем брали пещеры, занятые иной раз абишаи, а иной раз прочей живностью не особо приятной на вид, как впрочем, и на вкус. Брали, значит, пещеры, а потом работали шахтерами. Нужен был свинец, а сержанты и все вышестоящие чины были информированы, что свинец добывается из-под земли. Они даже думали, что мы когда-нибудь наткнемся на подземные озера с кислотой. Не могу выразить свою точку зрения по поводу сержантского состава, боюсь, что Потапов прочтет мои заметки.
Благо тут все иначе, не так, как я привык. Чтобы создать направленный взрыв, не всегда нужна взрывчатка. Иногда достаточно смышленого демона с доступом в хранилище магии. Но черт бы побрал этот бюрократический аппарат. Хороший получился каламбурчик, ведь главой аппарата был сам черт.
Я возненавидел Потапова, когда с киркой в руках каждое утро спускался в шахту, а он иногда приносил мне воды (но все чаще присылал Дурака или забывал об этом). Свое нежелание работать он мотивировал тем, что у него слишком маленькие руки, чтобы махать киркой. Впрочем, в шахтах погибла большая часть взвода. Этому все были несказанно рады, потому как пайка выдавали на взвод, а так как была только треть взвода, то каждый получал по два, а то и по три пайка. Жаль, дезертировать было некуда. Иначе бы уже давно сбежали.
Однажды мы приблизились к каньону, это был не бесконечный провал, а простой каньон. И сержант приказал спускаться. Тогда нас оставалось семеро. Я, сержант Попадало (он, конечно, был бесом и имя имел вычурное и трудно запоминающееся, поэтому мы звали его просто Попадало), девственница, имя которой никто так и не удосужился узнать, потому как боялись рассказов Потапова, Потапов, Дурак, и двое других грешников, одного звали Гомер, а другого Сергей Анатольевич. Фамилию свою Сергей Анатольевич так и не сказал, я думаю, у него паранойя. Хотя кто из нас тут не подвержен тлетворному влиянию страха за свою жизнь? Только Дурак, он просто не понимает, что это такое. Гомер был отличным греком, только ни черта не понимал, что мы ему говорили, и учить язык отчаянно отказывался. Только потом мы узнали, что попадя в ад, ему удалили язык, чтобы он не рассказывал никому о великой Одиссее и поисках Золотого Руна. Мне его искренне жаль. Хороший старикан, исполнительный, скажешь ему: «да ты скотина, Гомер!» - так он улыбнется, показывая все свои гнилые зубы, и ботинки чистить кинется. Вымуштровали его черти. Даже жалко за отечество…
А Сергей Анатольевич – та еще каналья. Его пить позовешь – он все выпьет и трезв как огурчик, а ты пьян как Буратино. А утром просыпаешься и чувствуешь себя поленом. Точно чекист этот Сергей. Или программист.
Спустились мы, значит, а там внизу песок, видно, речушка текла. Я, кстати, так и не узнал, почему в Аду такая чудовищная температура воздуха и ни единой речушки. При том, если на нижних кругах ада пить тебе хочется, то это называется наказанием за неправедную жизнь, то если тебе хочется пить в близи Края, то это действительно адская жажда.
Другая стена представляла собой большое обсидиановое формирование. Сержант приказал разбить лагерь. Мы нашли несколько небольших пещерок и улеглись спать. Жребий выпал так, что эту ночь мне пришлось коротать в одной пещере с девственницей. Она была в одной простой рубахе. Ее молодое и крепкое тело прямо таки не давало мне спать, но история, рассказанная Потаповым, не давала не только к ней притронуться, но и подойти ближе, чем на метр.
К вечеру мы с ней разговорились, оказалось, ее звали Марией, и не все, что рассказывают - правда. Хотя, лично я сторонник не рисковать. Мало ли что у нее там под рубашкой.
Ночью мне не спалось. Опять в голову лезли неприличные и страшные мысли по поводу Марии. Опять во сне виделась бывшая жена в поясе верности и с плетью, как у Потапова. Думаю, стоит написать ей еще раз, но не уверен, что письмо дойдет.
Я встал и решил пройтись. Чем ближе к Краю, тем темнее ночью, я заметил это уже давно. Но, странная вещь, здесь нет луны, но ночью все равно светло. Здесь нет солнца, но днем все равно светлее, чем ночью. Правда, на нижних кругах постоянный световой день. Пекло.
Не знаю, какой черт меня дернул подойти к этому обсидиановому вкраплению, но, подойдя, я увидел в нем свое отражение. Отражение в зеркале формируется путем отражения световых пучков, излучаемых отражаемым телом. В полутьме я смотрел на обсидиановое зеркало и видел окружающий мир в черных тонах, но не видел себя! Вместо меня – темнота. Я уж было, думал, это оптический обман. Подошел ближе, что-то шелохнулось в зеркале. Увидел блеск на уровне глаз. Черный силуэт. И темнота. Долго вглядывался, водил головой, махал руками. Действительно темный силуэт был моим отражением.
-Что же это такое…
Провел по поверхности пальцами. Прохладная. Как лед холодная и гладкая. Но отражение не коснулось зеркала. Или это мне только показалось. Темный силуэт может сделать что угодно перед собой, это будет на фоне его собственной темноты, и я ничего не увижу.
-Игра моего воображения, совсем нервы сдают.
-Думаешь? Может это мое воображение играет с тобой, а не твое, как ты думаешь?
-И кто же это сказал? Голос явно человеческий, Гомер не говорит, Сергей, не шути.
-Анатолий Сергеевич, вы же не шутили, нет? Все спят. Только ты и я. Ты – мое отражение. А я твое воображение.
-Диверсант? Тревога?!
-Не надо тревоги. Смотри на меня. Я могу доказать, что ты это я, а я – твое отражение. Похожи? Да, похожи. Придут другие – я притворюсь твоим отражением.
-Слушаю тебя внимательно, что тебе от меня нужно? И кто или что ты?
-Для начала я расскажу тебе историю, ты должен ее знать и хорошо помнить. Ты тогда был очень молод и глуп. Но ты был недоверчив и слушал все, что тебе говорят. Вы познакомились случайно, ей было плохо, ты тогда думал, что понимаешь людей. Может люди тогда другие были, или ты был посмышленее. Приехал к ней домой, болтали, пили чай. Ты за обе руки, уши и ноги вытаскивал ее из депрессии. По первому ее зову срывался с места и летел к ней на встречу. Друзья отошли на второй план. Все отошло на второй план. Но ты стеснялся, потому что был еще молод. Крепки были запреты. Запреты, наложенные еще в детстве. Наложенные твоими родителями. «Не трогай это, не трогай то!» «Делай это, думай так!»…
Отражение меняло голоса на голоса отца и матери. Каждое их слово было запретом, нарицанием…
-Но ведь и стоящие советы они давали!
-А кто спорит? Ты ведь сломал запреты и поцеловал ее. Она не давалась. Ты тогда не понимал, что она играет с тобой. Как кошка со своей мышкой. Только тут ловушка была расставлена ее инстинктами. Она ведь тоже была еще совсем молоденькой девочкой. Притвориться легкой добычей. Поупрямиться и поломаться, а потом вырвать твое сердце из груди и съесть.
Каждое слово тени сопровождалось бурной жестикуляцией, вот тень показывает очертания кошки с привлекательным женским телом, а вот руки складываются в капкан и выдирают клочок тени.
-И популярностью она тогда пользовалась. А какие дивные истории она рассказывала, помнишь? Но она выбрала тебя. Тебя одного. И ты любил ее, а она очень красноречиво молчала. А ты был дураком и не понимал, что ее молчание говорит само за себя. Говорит о взаимности. Но какая теперь разница, мой мальчик? Ты же помнишь, как она плакала у тебя на груди, когда ты сообщил ей, что утром следующего дня ты навсегда уезжаешь из города. Помнишь, как она сказала, чтобы ты ехал, что там твоя судьба. Как она сказала, что она всегда останется здесь, а ты никогда к ней не вернешься… А помнишь какие очаровательные письма ты ей писал? Вы целый месяц переписывались, и она почти каждый день отвечала на твои дурацкие письма. Было множество переездов, а потом не совсем корректный разговор с ее подругой, после гневного письма, написанного ей в не трезвом состоянии. Конечно, у нее появился ухажер! Ведь она же женщина, а женщины не умеют ждать и хранить себя для одного единственного мужчины. Твое сердечко было разбито… а может оно до сих пор находится у нее? Она ведь сказала тогда, что никогда тебя не простит, и ответила согласием другому. Ты видел ее в каждой. Но сам был с другими. Скольким женщинам ты причинил боль тогда?
-Да иди ты к черту! Не могу больше с тобой говорить. Они не заслуживали этого, просто так сложилось. Твою дивизию и ротмистра туда же, откуда ж ты такой взялся то? Иди туда, откуда пришел, изверг! Ненавижу тебя!
Я сделал отчаянный выпад штык-ножом в грудь своему отражению. Штык-нож вошел по самую рукоять.
-Из твоего сознания, из твоего сознания, ты все равно не уснешь…
Но я его уже не слушал, я быстрым шагом направился, куда глаза глядят. А глядели они по руслу высохшей реки. А он двигался за мной. Каждая тень была моим отражением в ночи. И они все что-то говорили… говорили… говорили.
Разбудил меня Дурак. Он был очень взволнован и, кажется, потерял дар речи. Я лежал метрах в ста пятидесяти от лагеря.

Молодая девушка, пишущая что-то себе в тетрадь во время дождя. Дождь скрывает ее слезы, стекающие по щекам и капающие с подбородка. Капли разбиваются о тетрадный лист, размывают написанное.

Отзовись....

Пока включал компьютер чтобы набрать пост, усаживался поудобнее, подключал любимую клавиатуру и одевал наушники, разлил мате себе на колени. Пришлось повозиться с тряпкой. Ненастье миновало, ничего серьезного не залил, на дне колобасы что-то осталось. Правда, так удобно, как было раньше, уже не будет. Но некоторые вещи нужно просто принимать и идти дальше, верно ведь?