Вы знаете, зашла в закладку "Кто смотрел дневник" и увидела неожиданную и приятную статистику.
Так вот, я хочу сказать вам спасибо за то, что вы часто посещаете меня, и за то, что я могу позволить себе писать в форме, подразумевающей диалог.
Как показала недавняя запись (и своеобразная перепись) "...о плохом", мы с вами все люди очень разные, и у каждого все своеобразно складывалось и складывается. И, мне кажется, очень здорово, что иногда меня посещают мысли, которые могут быть интересны для такого широкого и разного круга людей.
Мне очень приятны беседы с вами (как живые обсуждения, так и неконстатируемые комментарии к "риторическим" постам), и... просто очень здорово, что все так.
Ну и... я постараюсь не ржаветь. :)

И, кстати, да: от кого симпа, действительно не видно. Так что... буду рада увидеть твое махание ручкой с белого Теплохода одобрения.
*эка...*

   "Нам не дано избавиться от одиночества..." И. Ильин в своих рассуждениях лоб в лоб сталкивает нас с этим пожизненным приговором. Его идеи звучат так смело, а доводы, кажется, так оторваны от повседневности и, собственно, от самих наших жизней, что в душе сам собой поднимается протест: "Как это так? О чем это он говорит?" И, возможно, к этому сам автор и стремился - вызвать читателей на диалог, вынудить их сомневаться и спорить. И именно в момент, когда человек, вынужденный революционным заявлением "Ты, как и все люди, одинок" рассуждать и анализировать, полностью погружен в проблемы и собственный жизненный опыт и вновь бросает взгляд на текст, И. Ильин мягко протягивает ему ключ к тому знанию, которого сам достиг, словно говоря: "Теперь ты готов понять меня".

   В этом тексте можно выделить два главных утверждения. Во-первых, одиночество является неизбежным нашим спутником на протяжении всей жизни. Во-вторых, в нем скрывается как тяжкое бремя, так и великая благодать.
   Так как я полностью согласна с автором, то постараюсь раскрыть его точку зрения через собственную. И. Ильин не даром говорит: "Благодаря этому твой характер приобретает силу, достоинство и доброту". Именно одиночество является началом цепной реакции, каждый этап которой ведет к совершенствованию духа и личности. Все начинается с осознания, что никто другой не сможет воспринять твои чувства и мечтания. Мы привыкаем к ответственности: "Я и только я несу ответ за свои решения, и разделить его со мной никто не может, потому что ни один человек не сможет понять, что я ощущал и чем руководствовался". И дело не в том, что ты не можешь поделиться или самовыразиться, а в том, что люди (и ты сам в их числе) не приучены к стремлению сочувствовать, сопереживать. Каждый из нас слишком увлечен собственными речами, мыслями и проблемами. Проще говоря, причина в массовом эгоизме. Это понимание может даже довести до отчаяния, которое после пробудит в тебе самоанализ и внимание к религиозной вере. И чем больше времени и умственных сил уделишь этому, тем быстрее в тебе созреет понимание определенных вещей. Станет ясно, что помощь Господа зависит только от твоего уважения, почитания и любви к нему. Кроме того, внимательное изучение себя, окружающих и религии приводит к четкому осознанию: каждый человек наделен душой, всех нас объединяют общие духовные порывы и чувства, и это, несмотря на сугубо индивидуальное к ним отношение, становится основой для человеческого братства и взаимной любви. И именно на этом этапе происходит тот чудесный контакт, о котором говорит И. Ильин: "Человек, постигнув чужое одиночество через собственное, увидит своего страдающего брата и поможет ему". Таким образом и достигает человек силы - через ответственность, достоинства - через веру и анализ, доброты - через осознание братства и стремление к взаимопомощи.
   "Нам не дано избавится от одиночества..." Это значит, что оно идет с нами по жизни и время от времени напоминает о себе, побуждая к рассуждениям, переживаниям и в конечном результате самосовершенствованию. А после с удовлетворением глядит на итог своей работы и вновь оставляет нас, позволяя продолжить свободное плавание.

"Ну ты что! Ей же пятнадцать лет, какие у нее могут быть серьезные отношения?"
 

И действительно, леди и джентельмены. Зачем кому-то в пятнадцать вся эта дребедень?

 

Влюбиться чтоль в кого-нибудь безответненько. Пострадать, музыкчу слезливую для девочек послушать.

Надо пользоваться возрастом - когда еще будет такая прекрасная возможность.

Мне везет на красавцев.
И на романтиков.
И на мудрецов.
И на добрых.
И на нежных.
И на мужественных.
И на каких угодно.

Я целую их, и они считают себя едва ли не самыми счастливыми.

Не знаю, в чем тут феномен.

 

 

Но я не о том. А вот о чем.

   Не достать. Не дотянуться.

                  Может, меня просто не существует?

Или о хорошем. А если точнее, об эволюции. О становлении.
О том, как такие же особенные, как мы с вами, меняют культ за культом, проделывая путь от веры в Деда Мороза до счастливого окончания института (или куда уж из к соответствующему времени занесет.

Это интересная для меня тема, и я действительно хочу об этом поговорить.

Может, давайте немного о нас с вами?


Итак, я. Вспоминается фраза из карлсонского телевизора: "Воот каак это было".

Что я могу вспомнить о своем тринадцатилетии?
Матершиная речь через слово.
Очень красивое насилование собственных мозгов (прекрасное зрелище, до сих пор восхищаюсь).
С рок-группой в подвале. В комнатушке на два-три квадратных метра около десятка одновременно курящих человек. Кажется, бывало и больше.
Винные проки в карманах каждой куртки. Вино, к слову сказать, было самым дешевым. Но все равно нравилось.
Какие-то замуты с темными силами. Крайняя агрессия.
Пропал Интернет. Жестчайшая ломка. (Никогда больше такого со мной не было).
Алкогольные лесные посиделки.
Ненависть. И еще все вокруг дураки. Ненавистные дураки.
В школьном коридоре во в хлам рваных джинсах с подругой песни под гитару. Не всегда хорошие.
Разнообразные "плевки общественному вкусу".
Опять ненависть. Опять агрессия. Опять маты.
Что еще? Первый минет. Да-да. Второй. Третий.
А еще очень много истерик. Очень много. Жрала сухой кофе, красное полусладкое вино и истерила. И даже записывала это в дневник. И даже на первых страницах это до сих пор хранится.
Презрение. Выдуманные друзья, молодой человек и собственные фантомы. Фантазия, граничащая с галлюцинациями.
Это дурацкий мир. Он ничего не заслуживает.

А потом все как-то само собой изменилось.
Любовь, видимо, - не побрезгую такой смелой терминологией.
Просто он напомнил мне, кто я есть. Увидел каким-то образом, угадал. Может, просто плохие люди носом чуют хороших? А может, и нет. Я подумаю.
Как бы там ни было, докопался. За один вечер докопался и сам пропитался теплейшими и нежнейшими чувствами к моему существу. Да и я, кажется, сумела разглядеть в подонке маленького доброго мальчика. Так у нас и повелось.
Почему это было так важно? Потому что на место стала система ценностей. Помирилась с собой.

И с тех пор я почти не обманываю себя. А если вдруг и принимаю решение, не руководствуясь собственной сущностью и собственным выбором, то очень скоро эта самая моя суть дает о себе знать, бунтует, лезет наружу, вертится из ноздри в ноздрю, пока я не схвачусь за голову и не поговорю с ней начистоту.

В мире с собой, - так бы я охарактеризовала итоги.

А сейчас вышла на новый уровень. Снова стала развиваться. Снова стала работать. И получаю от этого удовольствие.

Несколько людей характеризовали меня, как мудрую девочку. И удивлялись, как можно быть такой в пятнадцать-то лет.
А я что, я ничего. просто проходила жизнь экстерном.

И вот теперь мне очень интересно, как это бывает у других.

 

Так давайте же о нас с вами. Давайте о вас.
Я прошу. Мне очень интересно.

Я такой романтик, что умудрилась запутаться в чужой мечте и своей собственной.

Это откуда-то из области тонких высоких материй. Даже мне не понять.

Но я попытаюсь. Может, от этого станет лучше кому-нибудь.

   Я шла домой из школы и ела большой кусок снега. Вдруг на верхушку сосны сел очень большой смоляно-черный ворон. В размахе крыльев была сутулость, угловатость. И он молчал.

   Мне захотелось бросить в ворона куском снега и крикнуть: «Эй! Почему ты такая большая и черная?» Но тот улетел.

   И тут я поняла, почему с таким трудом приживаюсь в обществе.

Проснулась.
Посмотрела на мешки под глазами. Расстроилась.

***

Говорю: "Дааа-даа...." А сама тихонько думаю: "Один так уже говорил..."
Предел осторожности.

***

С учебой хорошо.

Стала эгоисткой.
На всех плевать и не удается ни о ком заботиться. Просто вылетает из головы, что должна это делать.
Фу.
Предел осторожности.

***

Написала письмо Деду Морозу. Отправить пока не удалось. Ждем южного ветра.
Будет очень круто, если все загаданное сбудется. Или не все.

***

"Первый снег бы самым черным,
Он летел, не зная, где ему упасть....

...Первый снег был самым красным,
Я не знал, где кровь, а где вишневый сок...

...Первый снег был самым белым,
Самым первый снег был самым белым,
Самый первый снег был чище, чем мы все...

С ней случился легкий приступ, если что, - подряд уже лет триста она ловит ртом тот самый первый снег... Самый первый снег... Чище, чем мы все... Самый первый снег... Самый первый..."

А ведь сначала я не оценила Сплиновский "Знаменатель". А теперь вот... Не оторвать.

Хватит! Хватит, заявляю я вам!

..Клевать на красивые слова, музыкантов и темно-карие глаза, от взгляда которых пробирает до самых костей!..

Я слишком молода, ах!, нет, я слишком юна, чтобы влюбляться по закономерности!

   Почему я не прочитала роман И. А. Гончарова «Обломов».

«Как думали, что мчимся на коне, а сами просто бегали по кругу…»

А. Макаревич. 

   Суть человека – в его непостоянности. Изменения можно условно разделить на те, что протекают под хозяйским контролем, и те, что касаются нас на более глубоком, подсознательном уровне, заметить которые можно лишь путем тщательного самоанализа. Как пример первых я могу привести осознанное избавление от вредной привычки или, скажем, изменение цвета волос. Что же касается второй категории, то здесь уместно поговорить о системе ценностей или расстановке приоритетов. И именно это я хочу сделать.

   Я думаю, что мой возраст может подтвердить высокую степень моей компетентности в вопросе об идеалах и ценностях. Ведь когда еще быть обуреваемой стремлениями, если не в пятнадцать лет? Переходный период – самое лучшее время для того, чтобы намечать цели и готовиться к великим свершениям. Однако, пожалуй, каждый застигнутый нашим вниманием на этом этапе человек регулярно сталкивается с одной и той же проблемой. Хорошо об этом написал Андрей Макаревич: «В жизни подвигам мало места, но много мест для дурных идей». Итак, можно сделать небольшой вывод: все мое поколение сплошь представлено временными специалистами по глупым затеям.

   Думаю, здесь не лишним будет порассуждать о том, что же движет нами, цветущими максималистами. Кажется, трудно найти того, у кого было бы больше обусловленных высокой идеей поступков, чем у подростка. Разве что ярких представителей революционеров, да и это не факт. Каждое действие представляется нам решающим шагом к чему-то большому, полезному и отвлеченному от бытовых мелочей. А в качестве этих самых мелочей в формулу можно вписать все, что угодно. Главное, чтобы к высоким идеалам это не вело. Или вело, но к каким-нибудь другим, невостребованным на данный момент.

   Вот и получается, что теоретически правильные и логически обусловленные поступки на деле замещаются чем-то даже для самого себя неожиданным и, как правило, наполненным эмоциональными переживаниями. Так, до полуночи говорить по телефону с голубоглазым приятелем оказывается гораздо важнее, чем все остальные дела. Кто знает, вдруг это приведет к большой и чистой любви? Вероятность этого гораздо выше, чем шансы обрести счастье, разобрав руины на письменном столе. А обсуждение на Интернет-форуме пагубного влияния атеизма как элемента воспитания нового поколения может оказаться (и оказывается) значительно полезнее, чем построение сечений в тетраэдре, заданное для домашнего выполнения по геометрии. Можем составить еще один вывод: чем возвышеннее и недостижимее идеал, тем больше подростковое желание к нему двигаться.

   Именно подобные подсознательные процессы и внутренние течения привели меня к тому, что недавно купленная книга Гончарова так и осталась лежать на полке. Ведь что есть такого возвышенного и недостижимого в том, чтобы взять ее оттуда и прочитать? Она все равно никуда от меня не денется. Однако, пожалуй, мне стоило бы задуматься: если гений Гончарова был так велик, что его признали еще при жизни автора едва ли не всем литературным сообществом, то сколько полезных выводов я могла бы извлечь из пятисот страниц романа его обладателя? Чувствую, прочтение на досуге этого произведения уже с треском покидает позицию «бытовой мелочи» и манит меня за собой.

Я тысячу раз звала. Я говорила: "Хочешь рискнуть вместе со мной?" Я искушала и так, и эдак, тянула за рукава. А когда он согласился, я вдруг отказалась его вести.
Я давала гарантии, что если он переломает себе кости, то я смогу сделать его сильнее и выше. И он делал это. Кость за костью. А потом... Я отказалась. Очень так просто.

Отчего? Может быть, жалею собственный скелет? Может, еще не отходила тот самый период с гипсом.

А он молодец. Избавил меня от эмоциональных сцен и был сдержан. И сохранил остатки моей иллюзии о том, что все это пройдет просто так. Без глубоких последствий. И, может быть, будет даже лучше, если я никогда о них не узнаю.

Что еще в списке предстоящих дел? Учиться жить без его голоса и плеча и верить в то, что он со всем справится. А я - и подавно...

 Ай-я-яй! (20:31:38 25/11/2008)
Привет ребёнок))

 Mademoiselle Che (20:31:45 25/11/2008)
Привет, пап

 Ай-я-яй! (20:31:54 25/11/2008)
Ну что там хорошего?

 Mademoiselle Che (20:32:18 25/11/2008)
Ну что

 Mademoiselle Che (20:32:25 25/11/2008)
я совсем запуталась между мальчиками своими

 Mademoiselle Che (20:32:35 25/11/2008)
которые метр восемьдесят пять и выше

 Ай-я-яй! (20:32:48 25/11/2008)
))

 Ай-я-яй! (20:33:09 25/11/2008)
 Жека, поверь мне - значит не останется ни одного

Все здорово. Все просто отлично!

Это я так. Просто к слову пришлось. :)

   Хватит, пожалуйста... Прекрати.  Ты забрал его, когда я была еще тринадцатилетней девочкой. Хватит, полтора года прошло! Отдавай мне его немедленно! Отдавай!!

*отчаянно бьет кулаком по столу*

   Хватит....

 Про утро.
..Над каймой товарных вагонов повис и сиял рассвет в проводах. Я шла по перрону и пела, и мое дыхание иногда рикошетило о воротник и било в стекла очков. Рассвет был справа, а слева была вспотевшая линза. И не ясно, кто и кем любовался тогда. В любом случае, песни мои были прекрасны, а солнце только начинало свой путь и по-доброму подмигивало своим теплого, рассветного цвета глазом.

Про технический прогресс.
..Мы построили дома, в окнах которых с таким волшебным сиянием отражается встающее солнце. Мы поставили светофоры, на чьих веках тонким кепочным козырьком лежит снег. Мы оставляем на тропах узоры разного рода подошвами, мы носим нелепые шапки.
Может, в далеких прекрасных долинах все это было бы лишним, но здесь, в этом месте, поверьте, до нас было хуже, чем с нами.

Про быт.
Помните ли вы человека, которого видели у магазина сегодня утром? Каковы внутри на ощупь ваши перчатки; какой след на снегу оставляет ваша нога? Чем пахнет ваша подушка и когда в последний раз по вашей коже бежали загадочные мурашки? Можете ли вы точно вспомнить, какой толщины слой снега на подоконнике по ту сторону вашего окна? Какие звуки были слышны, когда вы проснулись? И, кстати, в какой позе вчера вы ложились спать? А очнулись в какой? Каково это все - есть, спать, слышать, видеть, здороваться?
Как шуршат рукава куртки во время ходьбы. Как прилипают пальцы, становятся словно вырезанными из белоснежной кости и тут же краснеют, словно им стыдно за такую бурную реакцию на рукопожатие с замерзшей металлической ручкой. Как слегка сдавливает живот ремень, когда мы глубоко-глубоко вдыхаем, или как порой искренно и очень кстати чешется затылок. Как запотевают очки. Как становятся снова прозрачными, начиная с центра зрачка. Как волнами, кругами идет этот процесс, словно в стеклянную воду бросили невидимый преображающий камушек. Все это кажется нам такими мелочами, что они даже не достойны нашего внимания. Мы предпочитаем думать о более важных, серьезных и, пожалуй, индивидуально нас касающихся вещах. О настолько важных и настолько серьезных, что порой они приводят нас ко вполне серьезной и не менее важной мысли, что не стоит, пожалуй и жить. Ну, просто так. Не стоит. Ведь есть столько факторов, которые усложняют жизнь, превращают в существование, делают его тяжелым и непонятным. Да и чему радоваться? Чему тут вообще радоваться, когда вокруг такое?? Такое безобразие когда, чему тут можно... Тяжело. Обидно. Больно. И как-то совсем не так, как задумывалось. И, в сущности, вы очень правы, все это действительно так.
 ..Но, знаете, скажу вам откровенно и авторитетно, как человек мертвый: здесь, не в силах есть, спать, слышать, видеть, здороваться я только и мечтаю о том, как бы встать на рассвете и послушать, о чем поют птицы, да, наливая чай, ошпарить ногу кипятком.

7 ноября, ранее утро.
Написала и легла спать.

 

   Закрой глаза. Твои щеки чувствуют ветер, под пальцами ног едва слышен хруст. И не ясно, действительно ли он есть, или ты сам его придумал. Так или иначе… Этот слабый звук, едва прорвавшись в твое сознание, пробуждает тебя. «Вперед. Ты готов к утру».
   Ты дышишь глубоко и спокойно и, наконец, открываешь мир своим глазам. Кажется, все вокруг тебя только и создано, чтобы однажды быть запорошенным снегом и нести умиротворение всем, кто умеет дышать. И эти минуты – они именно сейчас.
   Под звуки фортепиано летят маленькие, чистые, искренние… Ты собираешь их ресницами, провожаешь взглядом. Любуешься, как танцуют снежинки в твоих волосах под сонаты Бетховена. И существуют они, кажется, для того, чтобы олицетворять эти мягкие, светлые ноты. Ты идешь по земле, ты ловишь ладонями звуки. Они тают в твоих руках.
   Ты все идешь вперед, достигает абсолюта твое единение со всем этим – чем дальше, тем больше. Снег и сонаты. Сонаты и снег. Они мелко бьются в твое лицо, стучатся в зрачки, и тебе приходится шагать с закрытыми глазами. Ты доверяешь им. Доверяешь снегу и музыке.
   Иногда, на пешеходных переходах или поворотах, твои глаза открываются. Ты проходишь вдоль ровной серой стены, исписанной чьими-то жизнями. Она тоже здесь, с этим снегом и этой музыкой. Только она уже из других историй.
   Они щекочут твой нос. Они говорят, они признаются! Ты идешь, ведомый их чувствами, а они падают на линии твоих жизней и отдают тебе все, что есть. Это доверие. И, может быть, это даже любовь. Кто знает, возможно, однажды на ровной серой стене неподвижным кадром будет запечатлена и ваша история. Твоя, Бетховена и пелены белых искорок от облаков до самой замерзшей земли.


 

 Есть три человека, с которыми я разговариваю вслух. Мама, малый, мальчишка.
Кажется, это называется "нет друзей".
Кажется, нет не только их. Нет подходящей для меня среды. Хоть сколько-нибудь... подходящей. Ну, то есть, которая состояла бы не из меня одной.
Кажется, вторая половина дня будет очень хорошей.
Кажется, в первой полоине за это придется отплатить.

_________________________________________________________________________________________________________________________________________Одиноко_________________________. 

Напрягает.

В классе его считают ботаником, а меня - фриком.
Он молчит, когда не доверяет. Когда я не доверяю, я болтаю чушь и заменяю правдивые ответы смешками, звуками и отводками.

Он говорит. Я говорю смешками.

Кажется, я стала совсем недоверчивым человеком.

А мама его, между тем, вполне возможно, права. 

И как-то это все очень странно.

Будем притираться, правда?

А еще у него не было девушки.  Вот так ответственность...
Как же это все интересно.

И, кажется, проснувшись, я за несколько часов успеваю соскучиться.
И еще я регулярно палюсь. И, наверное, это даже неплохо.

Полтора месяца учебы в новых условиях.

Появились ориентиры на больший результат, улучшилась память, повысилась производительность и усидчивость. Я привыкаю думать. Моя голова привыкает думать. Порой довожу себя до состояния "Гори-гори, мой синий мозг, кипи, мыслительное пламя" (с) Сплин. Что идет мне на пользу.

Если пойдет такими темпами, то станет крепнуть и ответственность, с которой у меня давние проблемы.

Я успела себя запустить.
Я успею все наверстать.
Я же хочу этого.

   Эгоистичное "Хочу себе такого, чтоб был мой, нежил и лелеял" сменяется размышлениями о том, что я могу дать, чем поделиться и чему научить. Мне кажется, что такие вещи есть, и их достаточно. Однако меня очень интересует, что я смогу получить взамен.

   Когда во мне проснутся готовность и желание делиться собой с другим человеком безвозмездно, - вот тогда все эти вздохи, улыбки и телефонные разговоры будут иметь смысл.

   А пока нужно копить силы и привыкать друг к другу.

   Да, я думаю, что из этого может что-то получиться.