Губы трубача смёрзлись в поцелуе
С мундштуком любимой ледяной груди,
Злой мороз встречает скорый поезд всуе
С тем, кого не любят, с тем, кого не жди.
В окнах проявились глянцевые лица,
Лишь трубач не видит в тамбуре дыры,
Проводник у печки шумно шевелится,
Но любовь не греет мёрзлые миры.
Нелюди - не люди, незвери - не звери,
Нептицы - не птицы, а нетопыри.
Сердце тайно студит явная вечеря -
Ручка самописца у меня внутри.
С Понтия Пилата отмывают пятна,
Пост ещё не кончен - пасха впереди.
После бурной ночи девочка помадой
Пишет телефончик на его груди.
А трубач с судьбою на ноге короткой,
А судьбач хромает - его мает дар,
Привечать ненужных, провожать некротких,
Зная - всё напрасно, не терять азарт.
А рука всё машет, ей легко и страшно,
И душе, как шее, пусто без креста,
У чужих привычка прибиваться к нашим,
У своих призванье - покидать места.
Поцелуйте дядю, обнимите тётю,
Может быть, им тоже надобно тепло?
В поезде мы просто пассажиры плоти,
На перроне - души - паром на стекло.
Мы сыграем в радость, мы споём и спляшем,
Ты трубой помашешь в смерзшейся руке,
Поиграй нам наши траурные марши,
Раз уж ты с судьбою так накоротке!

Ольга Арефьева