В одном казённом учреждении девица, которая ходит с распущенными до пояса волосами и в мужской рубашке навыпуск, часто клетчатой, отказала ему прямо в лифте, при свидетелях, когда он, бородатый хипстер, вдруг голосом с хрипотцой, заимствованной у суперменов из фильмов 90-х годов, спросил: "Ну, может, ты меня подождёшь и мы пойдём вдвоём..." 

"Нет, спасибо", - сказала она, протискиваясь между пассажирами к выходу.

Я прижался спиной к кабине, словно мне влепили пощёчину, и при этом испытал странное удовлетворение, потому что не столько она мне нравится, сколько я наслаждаюсь людьми, позволяющими себе публичные жесты наотмашь.

Сильные чувства - тогда сильные, когда заставляют говорить с женщиной императивами. Это именно потому сложно чрезмерно рефлексирующим соискателям, что сильные чувства, как правило, вгоняют их в робость. А если только и вгоняют в робость, значит, это неконструктивные чувства и не способствуют воспитанию в себе воли к победе и обладанию. Сильные чувства не могут называться сильными, если они остаются неразделёнными, мне кажется, потому что сила чувств - магия, недоступная недовлюблённым. Женщину невозможно понять, её нужно сразу знать. Сильным чувствам всегда будет сопутствовать успех, если у человека есть честное, объективное признание их силы. Честность вызывает доверие, доверие есть единственное условие, чтобы вы пошли вдвоём. Но мало быть смелым, нужно быть ещё и ловким.

Магия не в деланной хрипотце и вообще не в подражании суперменам, а в естественном и в то же время экстремальном чувстве, что мир - вместе с женщинами, лифтами и пассажирами - сам устремляется под твой скипетр.

Конец марта: вьюги, заносы, снежные дюны в городе, полнолуние. Ощутимое прибавление тока в чреслах. На подоконнике - спёкшийся винегрет. Я фактически забросил свой дневник. Просыпаюсь утром, хочу писать, но жизнь захватывает. Открыл глаза - жребий кинут.

Вчера отвозил коллегу в посёлок Дзержинский. И вот что я вам скажу, господа. Иногда требуется сжигать лишнюю энергию, сбрасывать лишнее топливо. Не углубляться в блоги и самокопание. На МКАД ночной сход грузовиков - мрачное зрелище. Того и гляди затрут бортами. И всё-таки хороша эта ночная дорога и разговор с незнакомцем (а коллега с работы, в сущности, всегда незнакомец, когда ступаешь с ним на нейтральную территорию). Поговорили о литературе. Но как-то так оказывается, что говоря о русской литературе - Быков, Веллер, Бродский, Довлатов и т.д., - говоришь о совершенно конкретной - как это сказать? - этнической плеяде. Как-то так оказывается. И выезжаешь на Пушкинский сквер, куда - вспоминаешь - однажды, в 90-е, тебя забросил бешеный экспресс, в который ты сел в "Кузьминках". Не дай вам бог оказаться ночью в Пушкинском сквере посёлка Дзержинский - без денег и в 90-е. 

Вместе с тем живёшь своей обычной человеческой и мужской жизнью. Фолишь, подрезаешь сонных, миллиметруешь, тормозишь с пробуксовкой, от неминуемого столкновения уходишь влево чуть ли не на авось - в чудом образовавшееся окно. И так бывает.

Наверное, существуют ангелы, какое-нибудь воинство, действительно, Христово. Если они во плоти, то их очень сложно вычислить в повседневности, они своего рода секретные агенты. И когда в жизни случаются турбулентность, перверсии и свистопляска, то кажется, что они тайно объявили забастовку. Хотя какая может быть забастовка у агентов? Это, конечно, саботаж.

Но в такие моменты - в моменты саботажа ангелов, когда жизнь становится ни плохой, ни хорошей, но тревожной, - начинаешь рассчитывать только на себя. И на того человека, который наполняет ветром твои паруса.

Неплохой семиоскаровский фильм про шизоида - нобелевского лауреата. Он предлагает ей руку и сердце, она: "Мне нужно пересмотреть мои грёзы о любви".

Всё херня - неприкладное искусство, неприкладная наука, неприкладная любовь и прикладное домостроительство. И вся эта оскаровщина. Ну не херня, так жеманство или кокетство. Херня - и стремление к статусности, и замкнутая жизнь, потому что отрицание статусности уже статус.

Единственное, что устойчиво, непоколебимо, непостижимо, вечно, оправданно и неполживо - это секс и смерть. То есть вещи астрономически приземлённые. Делая первое, понимаешь, что некому и нечего об этом рассказать, это по природе потаённое, традиционно замалчиваемое, но при этом приоритетное, хотя рациональный смысл этого - разрядка, а следствие - опустошённость. О смерти же сам никогда до конца не знаешь: участвовал ли, способствовал ли, короче - убивал ли. 

Хотя кокетничать и вообще производить иллюзии, конечно, правдивее в замкнутой жизни, которая не очень согласовывается с трендом прозрачности, провозглашённым... просто во имя смены стиля. Одним словом, оставаясь один, больше мутишь воду. А хочется ясности - как только хочется человеку, живущему в мегаполисе.

Ясность же, наверное, можно найти только в пустыне - на выжженной земле. 

Два таких больших состояния - и на таком малом удалении... Недавно я писал про трабл, и мне было действительно нелегко. Сковывала немота. Сегодняшнее воскресенье - счастливейшее в моей жизни. Никакой чёрной меланхолии, никакой тревоги, растерянности и никаких немотивированных предчувствий. Я даже склонен согласиться с предложением Акимыча и поехать на охоту. Я поеду на охоту с профессиональной камерой и с мужиками на Белое море! Мужская компания - мне давно это не знакомо. Настоящий мужик должен время от времени вариться в чисто мужской компании и на природе, я считаю. Особенно если ему приходится работать в столичном офисе. Без этого мужик становится неврастеничным, мимикривым и кислым. Всё мудацкое мужчина приобретает в столичных офисах, в наш-то век воинствующего феминизма.

Что же касается сегодняшнего счастливого дня, это не настроенческое и не этап весенней психоактивности. Это концептуальное. Это и выздоровление, конечно, - вашими молитвами: у меня лучшие в мире читатели. Это чувство достигнутого порядка и стиля. Я вручную корректировал несколько процессов, в том числе внутренних, и теперь запускаю их в автоматическом режиме. Один из них - да, моя психологическая жизнь, которая давала сбои. Меня накрывала неясная неудовлетворённость её застоем. Теперь я над ней властелин. 

Но я задумался недавно, относится ли  то, что делаю я, к феномену власти - воли к власти. Нет. Я лишён властного начала и связанного с ним чувства превосходства. Если я замечаю это в себе, мне неприятно. Власть - это управление. Но я не тот человек, я не люблю управлять. Я люблю влиять. Это больше подходит мне, потому что в этом процессе можно воздействовать не только страхом, но и любовью. А я очень люблю людей.

Это была самое странное время в жизни Дежурова. Жена уехала на Мёртвое море, из его рациона исчез домашний ужин. У нас 30, рассказывала она Дежурову по телефону, я хожу в босоножках. "А у нас два шестьдесят снежного покрова". Мне трудно поверить, говорила она. И мне трудно поверить, говорил Дежуров.

Он и не старался верить. Он верил только в объективную реальность и в риск-менеджмент. Он заказывал осетинские пироги или пасту "Карбонара" в соседних ресторанах. И продолжал выезжать на работу, несмотря на то, что его охватывал озноб, а ночные температуры достигали минус 18. И работал так, что даже подкладки его брюк, кажется, пропитались работой - что говорить о снах? Временами ему казалось, что у него пропало половое влечение. Но однажды в субботу, снимая на балконе с верёвок её бельё, он подумал, что вот так ведь можно и сойти с ума.

Итак, сейчас бы завалиться спать, но необходимое спокойствие не достигнуто. Прошло несколько дней, вернулся озноб и сумеречное состояние, но решение принято, принято без промедления - решение абсурдное, радикальное, в чём-то жестокое и вместе с тем правильное, в последнем я уверен. Оно по крайней мере выведет меня из застоя - уже выводит.

Если бы кто знал, каким сверхсветлым человеком я являюсь - не свет источающим, но наполненным им, - то вряд ли ему было бы понятно, что это лишь наполовину правда. Этот свет, это сияние кажется даже мне самому отрицательным сиянием. Если помните, чёрное солнце над его головой - это про одного писателя. Тот факт, что я, стремясь к совершенству, к психологическому порядку, зачастую нахожусь на грани провала, причиняет мне множество страданий. На какой грани? Да на известной: на той её стороне нет ни ответственности, ни ежедневного терпения, ни непрекращающейся войны за собственную свободу и идентичность.

Ни призывов к слепоглухонемому миру.

Впрочем, всё это болезнь. И то ли снилось, то ли бредилось... Что есть некто, и однажды он почувствовал по взглядам некоторых из окружающих, что будто их предупредил кто-то: "Не верьте этому человеку и не переступайте ему дорогу. Не ведитесь на то, что он всё время уступает и пасует. Он делается от этого только сильнее, он накапливает позиционные преимущества, а его ответные меры невозможно предсказать. Известно лишь, что они будут личными".

Сбил утренние 38.2 на четыре - тьфу - четыре десятых градуса. Смотрел передачу про Марию Стюарт. Палач отрубил ей голову с третьего раза. Ещё две ночи будет свирепствовать мороз. Знобит даже после горячей ванны и мысли очень странные. Тем не менее решился ехать в Домодедово. 

Бывали ли в моей жизни траблы столь же внезапные, не помню. И столь же предсказуемые. Но как и к другим, к этим думаешь применить обычный деятельностный подход. Необходимо тотчас выехать и найти это решение. Расставить акценты, обозначить приоритеты, забить новые маршруты в навигатор. У этого трабла не может не быть решения, даже если он имеет потустороннюю природу. Даже если он мне в наказание. Даже если это наказание за то, что я сделал неумышленно.

Возможно, он растворится сам в рабочих буднях, которые обещают быть активными. Возможно, он результат искусственной самостоятельной психической накрутки. В этом случае главное - не создавать для него нервной почвы, потому что на такой почве не остановить его древовидное развитие, а срубание трабла под корень в цветущем виде предполагает долгие годы реабилитации.

Психические состояния - как эйфория, так и фрустрация, а чаще микс из обоих - могут длиться у меня невероятно долго. Меня отпускает, пожалуй, от них только в Крыму, причём на конкретном холме. Наверное, я обычный неврастеничный горожанин. Я могу годами жить в тревоге, расцвеченной восторгом, и сказываться это будет только в сумеречной опустошённости. То есть в сущности я всё время так живу, но управляя этими состояниями. Можно назвать это латентной шизофренией - прирождённым свойством коммутировать с помощью не усвоенных шаблонов, а случайных наитий, - и она в чём-то помогает мне  В чём?.. Вчера я посмотрел хороший фильм "Экипаж" про пилота-алкоголика. Блестяще выполненным трюком он спас жизни пассажиров. Что заставило вас инвертировать самолёт, спросили его. "Интуиция. В тот момент я был пьян и под кокаином"... Так в чём же? Тревога позволяет предусмотреть мне бесчисленное множество рисков, а эйфория компенсирует страдания, причинённые тревогой.

Правда, тревога также притягивает и материализует риски. Но только тогда, когда над ней превалирует неуверенность. Теперь же неуверенности у меня гораздо меньше, ну или - по крайней мере на этом этапе - у меня больше аргументов вообще не признавать никакого трабла, объективного повода для тревоги.

Что будет дальше? Весна. Жизнь по новому кругу и вместе с тем словно вспять. Степ-бай-степ в летних ботинках по асфальту. Через подошву - острое ощущение шершавости этого асфальта. Резь в глазах от дневного бликования. Кухонные запахи вечером во дворах. Ветер, от которого не только не надо окукливаться, но который хочется пить лицом. Калейдоскопическая цветовая игра под веками, когда проснёшься, ещё не открыв глаза. Удушливые газы пробок, левая нога на сцеплении. Сиреневая, каштановая, жасминовая Москва... Девки! Мы, господа, за всеми нашими общефилософскими проблемами и траблами упустили эту тему. И дорога домой как в песне - опять по шпалам, ибо все изощрённые московские маршруты совпадают с трамвайными.

Когда что-то исчезает с экрана моего радара, я маюсь, выжидаю и наконец провожу собственную рекогносцировку. Так случилось с рампой на ВДНХ. Однажды я увидел её в свете прожекторов с эстакады, когда возвращался с работы. И с тех пор она - огромная, выше ворот Главного входа горнолыжная рампа - стала мне мила и приятна. Что-то есть в ней космодромное, уфологическое. Каждый вечер я закуривал в пробке на эстакаде и любовался ею. И не скажешь, что она лишь модель из строительных лесов в форме башмака.

И вдруг она исчезла, как исчезает собор Василия Блаженного на Красной площади, когда выключают подсветку. Дада, он проваливается в тёмную яму, и брусчатка усиливает ощущение этой проваленности. 

Сегодня я спешился, конечно, не специально для этого, но тем не менее ездил в метро, а на обратном пути вышел на ВДНХ, убедился: рампа на месте, просто не освещена. Играла музыка, было светло и восемь, в садике влюблённых целовалась пара. Всё-таки потеплело, быть может, даже до нуля. Заглянул в знакомый банкомат - он не работал. Значит, слишком рано зачесалась накануне левая ладонь.