- Когда я меняюсь…

Он на мгновение задумался и потянулся к бутылке.

- Я придумываю новые имена. Для себя.

Покрутив в руках палочку, он, неторопливо, стал выписывать каракули на прибрежном песке. Через секунду их смыло прибоем.

- Знаешь, волны гораздо благодарней людей. Они оставляют вместо букв морскую пену и влагу. Люди оставляют слова.

Он посмотрел сквозь меня куда-то вдаль и вздохнул.

- Только люди забывают о своих словах... Волны всегда возвращаются туда, где были. Они гораздо мудрее.

Он прищурил глаз и метнул бутылку в море.

- Ты должен стать волной.

Потом, я уснул.

То, что было – пепел.
Его выкинул на изломе дня.
То, что было – ветер.
Обнимал безразличием дождя.
То, что было – цепь бессмысленных действий.
Без тебя…

And I can tell you about silence
About radio silence
About some kind of asylum
In the middle of an empty filed field full of danger

If you want it.(с)


- Поговори со мной.

Сейчас, мне хочется верить в счастливый конец. Как в тупом голливудском фильме. Ну, с всякими нелепыми злодеями в стильных, дорогих костюмах, приключениями, дешевой романтикой в розовых соплях и офигенным happy end’ом, в котором все там - либо живут долго и счастливо, либо увивают друг друга из крупнокалиберного огнестрельного оружия. Тут, в общем, на любителя.


Знаешь, многие не замечают те шансы, что предоставляет им судьба. Прожить так, как нужно. Почувствовать короткие моменты острого счастья.

Сидеть на лавке в парке. Вместе.
Смотреть на прохожих. Вместе.
Слушать, как Эл играет на вистле. Вместе. (Привет Эл!)
Забираться на колокольню. Вместе.
Кататься в тележке для покупок. Вместе.
Завтракать. Вместе.
Терять в давке репродукцию Мухи. Вместе.
Даже, шататься по IKEA среди бумажных торшеров, реквизируя халявные карандаши - круто. Потому что вместе. Не смотря на то, что я с удовольствием набросал бы там везде свои не стираные носки и не мытую посуду. Для уюта. (Кстати, меня бесит, что эти сукины дети прикручивают у себя в магазине все на саморезы.)


You know that, real wild one
Who dances alone
In the middle of the whirlpool


Улыбнись.

Мы не одни. Мы вместе

Если солнце скрыто за пеленой туч, это не значит, что его никогда не будет. Просто, нужно открыть глаза.

…кто-то кричал из угла, что красота спасет мир. Резали воздух руками и строили из себя неизвестно что. Они еще долго о чем-то верещали, но не слушали - не себя, ни других. Если приглядеться, можно было увидеть веревки уходящие в небеса…


Весенний дождь настойчиво стучал в уснувшие стекла. Городские улицы из состояния комы перешли в состояние клинической смерти. Ветер играл со вчерашним мусором и даже не отвлекался на случайных прохожих.

- Ты хоть иногда думаешь?
- В некоторых случаях делаю исключения…


Иногда, так странно наблюдать за возней в этих бетонных коробках. Я думаю, если бы они не могли дышать, они не делали бы этого. Если бы они могли, они бы не видели дальше своих амбиций. Безликие, пытающиеся получить признание таких же безликих и пустых. Жалкое зрелище. Вместо того, чтобы делать то, что хочешь, они делают то, что хотят от них другие. Все это выливается в душевные излияния в духе «жизнь прожита зря». Будто все это делается чужими руками. Мне даже не смешно. Мне никак.

Он запирался в комнате, дыша серой дымкой, и закрывая глаза, видел Ее улыбку.

Страшно не умереть. Гораздо хуже так и не начать жить.

Расставанье – маленькая смерть.(с)

Взмахи твоих ресниц, девятичасовой давности, исцарапали тишину моей комнаты. Причинно-следственные связи - фуфло. Я сижу на кровати в позе лотоса и улавливаю рваные алгоритмы хаотичного движения мыслей.

Мона говорит сквозь подушку:
- Не говори им ничего. Они все равно не поймут.(с)

Знаешь, я просто сумасшедший. Это не психическое отклонение на фоне весеннего истощения. Фигня. Это обычное состояние. Моя жизнерадостность, сочетающаяся с геморроем по учебе и ночной работой считаются несовместимой с жизнью. И некоторые, с удовольствием пролечили бы меня шоковой терапией. Например, зауч по воспитательной работе или библиотекарша с замашками сельской бабы. Но, я, слава Богу, не МакМерфи, а эти тетки - не мисс Рэтчед. Да собственно, американский футбол, я терпеть не могу.


- Как пройти в библиотеку?
- Это в два часа ночи?
- Я стремлюсь к знаниям, как первые цветы сакуры к весеннему солнцу.
- Больница в двух кварталах, молодой человек..


Вообще, мы – психи, нужны друг другу.

Ты - мне.
Я - тебе.

Мы притягиваем друг друга подобно магнитам. Мы маяки в сером тумане.

Мы хотим слышать.
Хотим слушать.
Хотим понять.

Зачем мы здесь и сейчас.


… и быть, черт возьми, счастливыми…

Имена чужих людей, написанные в твоих письмах.
Сгорают в верхних слоях моей атмосферы.
Не успевая достигнуть тихой бухты нежности.
За вычетом холостых выстрелов в воздух.
Сто шестьдесят миль до заката солнца.
Отбивают ладони в кровь, а зубы в пыль.
Затирая в памяти обрывки фраз
Нацарапанные на потертых обоях.

Параллельные линии пересекаются.
Для того, чтобы идти рядом.
До конца.

Темные парки скучают по ночам. Ты не знал? Лавочки прижимаются к друг другу, деревья плачут о солнце и прошлогодних листьях. Пруды мечтают о детском звонком смехе.

Ты гадаешь на кофейной гуще, о том, кем ты будешь потом.

Полосой от реактивного самолет.
Чугунной лавкой в стиле барокко.
Дворником на лобовом стекле.
Первыми мокрыми следами на горячем асфальте.
Нотой в минорной тональности.


Мы просто делаем все не так. Опаздывыем на последний автобус. Пьем прямо из бутылки, не ходим по тротуарам и болтаем ногами из окна седьмого этажа. Мы не ищем смысла.


- Что ты делаешь?
- Ловлю воздух.
- Не пробовал более традиционные способы?
- Например?
- Ртом.

Мы смотрим на звезды и называем их новыми именами.

Мы живем.

Я стою в вечернем тумане
И растворяюсь подобно таблетке аспирина
По мне скользят взглядами.
Но не видят.
Знаешь, ложь – это такая форма правды
Просто, она произнесена не в то время
И не той части пространства
Только и всего.
Потертые кеды месят грязную жижу
Сигаретный дым путается в волосах
Я смотрю, как разбиваются машины,
Кроша галогенные фары
И загадываю желания.

Я не знаю, кто в этом мире Бог.
Но думаю, ему уже пора.
Вернуться домой.

Если бы я мог, я придушил бы ветер за то, что он дует.
Если бы я мог, я бы выпил мировой океан за то, что в нем живут рыбы.
Если бы я мог, я бы уничтожил все алфавиты, рождающие лживые слова.

Иногда я жалею лишь об одном, что нет чего-то такого настолько сильного, что я бы мог по настоящему ненавидеть.

Полет закончится падением.
Слова утонут в тишине.
Луну, я выпью у окна.


Недавно, один человек сказал мне, что его жизнь угасание. Я не видел его глаз. Но знаешь, там была сплошная прямая линия кардиограммы сердца, там был лишь дым затухающего костра. Я чувствовал.

- Клиент жив?
- В каком смысле?
- В риторическом, млин…

Я почти поверил в прекрасное завтра, осталось шнурки постирать. Если ты не в курсе, я давно забил на этот мир. Мы с ним как соседи по лестничной клетке. Мне главное, чтоб он только в лифте не мусорил. Иногда, я с ним здороваюсь сквозь зубы. Иногда, нет. Сосуществование, не больше.

Может, поговорим о подлинной сакральной реальности?
О погоде?
О политике?
О глобализации?

Ты давай, говори. Говори. Ты только не останавливайся.
Я слушатель. Ты говорун.
Ты искатель. Я собиратель.

- Say me anything.
- Anything.


Запусти мне в глаза космический корабль, черт возьми, запусти хотя бы воздушного змея, воздушный шарик или поцелуй. Эта пустота, она меня засосет в себя.


Я был лишь сквозняком, теперь буду ветром.

Только не забывай дышать мне в лицо.
Я должен помнить.

В колонках играет - Oasis - Part of the Queue

- Знаешь, раньше я был мертв.
- А сейчас?
- Я и сейчас мертв, только на могиле растут цветы…

Если, вдруг, окажется, что небо, это не больше, чем отражение в луже с бензиновыми разводами. Я наступлю по середине и уйду не оборачиваясь.

Я никогда не верил в сказки, безалкогольное пиво и торжество коммунизма. И сейчас не верю. Просто, боюсь проснуться.


Не буду ничейным.
Этой ночью
Я буду
Твоим

… я так и не понял – подобное притягивает подобное? Или все-таки нет? У меня с физикой нелады. Может, нахер, эту физику? А?


Рука в руку, я чувствую запах твоей радуги, а ты мою чукотскую непосредственность. Глаза в глаза, ты играешь с моими волосами, а я ловлю зрачки твоих глаз-колодцев. Вдох-выдох, мы как часовые стрелки крутимся по круглому айсбергу, в стремлении стань друг другом. Уста в уста, ты так нежно касаешься моих обветренных губ, а я тону в твоей лисьей улыбке.


Цитрусы.
Твои мокрые сапоги.
Сиреневая зажигалка
Матерящийся таксист Серега.
Коричневый M&M.
Лужи-ловушки покалено.
Динозавроподобный автобус со стажем рабства 30 лет.
Букашки с крыльями в рисованном городе.
Юноша-портье с красными от ночи глазами.
15 минут до будильника под одеялом.
Немного томатного сока на завтрак.
Потанцуем, детка?


Ты знаешь, когда мы ржем как умалишенные, они реально думают, что они на своих местах. Они себя добровольно прибили гвоздями. Мы просто-напросто в другом пространстве. Мы пьем чай только с сахаром.

Топ-топ.
Через мгновения, я утеряю эту ирреальность. Я просто пойду по проезжей части, а под ногами будет хрустеть лед. Буду петь своим дурацким голосом под плеер и сжигать легкие сигаретами lights.


- Я чую запах весны. А ты?
- Я чую свой хронический насморк.


Ты улетаешь на перелетных птицах с немецким мотором в лучах рваных, концентрированных облаков.

А у меня…

Осталось много километров пустоты, разбитый апельсин на разъезженном асфальте и смятая подушка с твоим запахом.



Will we continue?
Please push any button.

Был кусочком неба светло-серых тонов.

Это двадцать первая весна. Весна ребенка октября. Тех времен, когда приходит первый снегопад и день становится еще на несколько мгновений короче.

Я пишу мягким карандашом по фактурной бумаге. Пишу сладким кофе по последним сугробам. По работе растекается, стыдливо, синяя зима, с теплыми тенями. Я пишу следы людей растоптавших уснувшие проспекты, они глубокими шрамами прожигают податливый асфальт. Широки мазками, сочиняю огни дальнего света. Они играют бликами на робких, трехглазых перекрестках, прерывая их ритмичную перекличку. Все это когда-то мы видели, сквозь стекла высоких этажей. Мы видели, как этот город умирал по вечерам, а ветер играл с пустыми переулками. Как лужам было одиноко под коркой льда, а прошлогодние листья тлели в братской могиле.

В эту двадцать первую весну, я совсем не изменился. Иногда, забываю, как меня зовут, куда иду и чему равен квадрат катетов. Просто понабрался парой умных слов и вырос еще на полсантиметра.

Ты прости, я не буду писать это тяжелое небо, без белых карликов, красных гигантов и планетных туманностей. Они наверно устали и хотят отдохнуть от чрезмерного внимания. Оттого и укрываются перистыми облаками.

Я где-то здесь.
Ты где-то там.

И все будет.
Когда-нибудь.
Где-нибудь.
На земле…

Я пишу узоры на твоем стекле, вместо убежавшего мороза.

В глазах снег, в руках снег, а в душе весна…весна твоих полуоткрытых век.


Наша весна.

В колонках играет - Mogwai - Stop Coming To My House

Наше знание оборачивается, по сути, незнанием,
которое, от случая к случаю, заполняется
хотябы и компетентными, но, все-таки, домыслами...
С. Лем

Мое одиночество – это моя свобода.
Каждый день, я разбиваю его о следы своих шагов на свежевыпавшем снегу. Разрезаю асимметрией грязных дорог, резких взглядов, минорных звуков, свисающих с нотного листа и ритмичных постукиваний о чайную чашку. Только затем, чтобы вечером, в сумерках, склеить его по крупицам. Сплести из секунд тишины, холодного, голубоватого света люминесцентных ламп и несказанных слов.

Но все это такая глупость. Очередная шутка несуществующего мира. Непрерывно возникающего и исчезающего. Просто, я должен сказать тебе то, что должен. То, что мне забыли сказать тогда.

Твое завтра начинается сейчас.

В безмолвии, луна бросает
Взоры, на тусклый цвет
Квартала цинковых домов.
С высоких, острых крыш
Спускаются и шепчут
Безликие обрывки сладких снов.
И голос разума
Уже отброшен к черту.
И ориентиром служит
Мятая, картонная звезда
Во тьме, во мраке, тишине
Узором, разорвана
На дне души моей
Мечта.

Утро вновь наступило.
Солнце сделало очередной оборот вокруг своей оси. Пол на балконе по-прежнему холоден, как клинок. У меня, как всегда, легкое головокружение и слабость в ногах от первой утренней сигареты. В каком-то немецком зоопарке родился белый медведь, первый раз за тридцать лет, а в Японском море, за ночь погибло два вида редкого планктона, из-за выброса нефтеотходов с прибрежного топливоперерабатывающего завода. Инспекторам ООН кажутся подозрительными данные, предоставленные агентами ЦРУ о ядерной программе Ирана.
Моя ветка метро, как обычно – серая.

Все осталось по-прежнему.
Все на своих местах.

Только твой кофе остыл.

Тусклый свет уличных фонарей ложится в унисон с моим, пока еще не померкшим от усталости взглядом. Шарф, словно парус, трепещет под порывами ветра. В такт биению сердца. Дорожная зебра, под тонким слоем льда мечтает о палящем, ласковом солнце Африки.

Сохранить тебя. В сердце. В глубине. Навсегда.

Тени фонарей водят хороводы, мысли тянут к небу. Не от святости, просто мысли мои - теплые, как вишневый кисель и свободные, точно заброшенные подворотни.

Там ты. Пахнешь лесом, журчащим ручьем и чистым небом.

Деревья кефирным узором разбегаются от меня в разные стороны. Свет ламп выскакивающий из-под витражей. Часы вновь летят, бегут. Замедляют, ускоряют ход. Скользя по унылым фасадам, прошедшим дням и бессмысленным набором наших слов.

Я буду искать.
Я буду звать.
Я буду ждать.

Тебя.

А
Ты
Просто будь.