И когда пролетят злые зимы с поющими веснами
И тебе перестанет идти золотая коса
Ты войдешь в заколдованный лес пестрой раннею осенью
И услышишь вдали голоса

Невесомо знакомая песня из светлого прошлого
Пробежится по коже теплом и осядет в груди
И поверится вдруг - все, что было когда-то хорошего
От тебя не посмеет уйти

И стараясь ничем не спугнуть отдаленное пение
Ты замрешь, не решаясь ступить ни вперед, ни назад
А в ладонях охапкой - горячие листья осенние
И вечернее солнце в глазах.

И как бы мы все ни любили осень, и как бы нам не надоела августовская жара, завтрашний день воспринимается с определенной долей обреченности.
В резко похолодавшем воздухе сквозят запахи осени. Где-то неподалеку уже сегодня жгли листья.
А завтра нужно встать утром и попытаться дойти до универа, а не свернуть по пути в парк или на водохранку - дышать осенью и есть зеленые орехи до тех пор, пока руки не станут черными.

Господи, кто бы понял, как я устала,
Господи, кто бы понял, как я боюсь.
(с)

Знаешь, август медовый сгорит - не успеешь и вздрогнуть, как выпадет снег
И декабрь сероглазый завьюжит и будет стучаться ночами в окно
И опять до холодной зари слушать тиканье старых часов в тишине
Согревая в ладонях друг друга, молчать, забываться удушливым сном.

По сугробам, по смерзшимся лужам, ломая шагами хрустящий ледок.
Чашка теплого кофе с утра не согреет, но будто прошепчет "держись"
В мутном небе снежинки закружат, сметая с земли вереницы следов...
Знаешь, август прощальным сгорает костром - и тогда начинается жизнь.

И вообще - это, по-моему, странно, когда в тридцативосьмиградусную жару начинается осенний депрессняк.

Я ненавижу часы.

спасибо за открытки и поздравления - очень приятно)

А замечательно, что есть такие люди вокруг - с которыми можно не только пить неделями.
Люди, которым можно проигрывать в футбол 13:18, а потом смеясь пересчитывать синяки.
Которые искренне восторгаются, когда их красиво оставляют без лапы на игре и так же искренне удивляются, когда наигрывают тебе две лишних взятки.
Люди, с которыми есть до боли общее прошлое, даже если тогда мы вообще не были знакомы.
Которые говорят милые комплименты, но при этом видят что-то внутри и одним разговором открывают глаза на многие вещи.
Люди, с которыми можно встретиться утром, чтобы выпить кофе, а в результате - ближе к ночи еле доползти домой от усталости.
И хочется записать на подкорку каждую деталь - чтобы, не дай бог, не забылось.

Как и предвиделось, лето потихоньку превращается в комок раздражения и нервов. От мельтешения людей вокруг болит голова. Постоянные допросы и ценные указания утомляют и бесят. Надоела эта бесконечная борьба с людьми, которые, по идее, должны желать мне добра и вообще всяческого счастья. Сидеть дома нет сил, а уехать пока нельзя. Куда-нибудь бы деться - да некуда.

Единственное, что остается - во время очередной гневной тирады или занудной лекции закрыть глаза и представить, как солнце садится в море, и из звуков - только шелест волн и потрескивание костра, и ветер в волосах, и вокруг - никого...

Тринадцать лестничных пролетов - от тебя на улицу. Отсчитываю ступеньки, оттягиваю секунды и просто не могу набыться рядом.
В полупустой маршрутке растекаюсь любовью по оконному стеклу. За стеклом ночь. Ты рядом,  думаешь о чем-то, ловишь мой взгляд, улыбаешься. А я не могу надержаться за руку.
Даже засыпая на твоем плече, уткнувшись носом в загорелую шею, я вижу сны о тебе. Просыпаюсь от твоих поцелуев, вглядываюсь в голубые глаза с золотистыми лучиками и не могу насмотреться.
Я, кажется, и дышу только тобой, а все никак не могу надышаться.

Хочется, чтобы завтра началась осень. Чтобы можно было законсервировать лето, пока оно не стерлось, не слилось с бесконечной чередой пропыленных будней. Спрятать в укромное местечко поглубже в голове, прикрыть растрепанными, выгоревшими на солнце прядями, и то и дело доставать полюбоваться осенними вечерами. Прокручивать, словно пленку - загоревшие плечи, соленые брызги, "пахлава медовая, шашлычок из мидий", ночи на пляже, массандровский белый мускат, беззвучные молнии над горизонтом, струны под пальцами.
Мы почти успели его распробовать, разломать на тысячу сочных ломтиков. Но не успели оглянуться, как снова оказались в городе.

LI 7.05.22

А я вот иногда правда понять не могу - откуда ж столько любви на мою маленькую бестолковую голову?

Что характерно - все стихи и прочие писульки лежат в папке "универ". Очень правильно, и по меньшей мере искренне, поскольку большего побудительного мотива написать что-нибудь эдакое с воздушными образами и красивыми речевыми оборотами, чем коммерческая концессия или, к примеру, лизинг, человечество еще не придумало и врядли когда-нибудь придумает.

А он говорит – я же знаю, кого ты ждешь.
Наследного принца, бродягу с большой дороги,
Чтоб был непременно чернявый и одинокий,
Да только едва ли такого сейчас найдешь.
Она улыбается, молча глядит во двор –
Там спорят о чем-то соседки, скулят собаки.
Она говорит, что уже зацветают маки,
Что целую вечность не видела синих гор…

Он хмурится, шепчет – наверно, и нам пора,
Как все - поселиться вдвоем, как-то жизнь наладить.
Я буду работать, ты – печь для меня оладьи,
И вместе пить чай с жасмином по вечерам.
Она говорит – ну послушай, я что, одна?
Любая в твой плюшевый мир поиграть захочет –
Наварит борща, приласкает холодной ночью,
Меня же всю вдребезги, в пыль взорвала весна.
Послушай, от солнца и неба рябит в глазах,
Черемуха пахнет, ночами никак не спится,
И что-то совсем надоело стихами давиться
И все не уметь их связать, нанизать, сказать…
Роняет тяжелое, в тысячу тонн, «прости» -
За то ли, что весь его мир теперь ей отмечен.
Она запаслась еще сотнями слов помельче,
Но все они вдруг растерялись на полпути.

А стрелки бегут, и сжимается май к нулю.
В оранжевом мареве день уходящий тонет.
Она говорит – «я, наверно, тебя люблю…»,
и медленно трется щекой о его ладони.

А нас, девочек с бантиками, наряжали в кружевные платьица и таскали на балет. Детство, далекое от понятия "тяжелое"...
А после балета нас затыкали, одергивали, говорили - "не лезь ко мне", говорили - "и нечего плакать, никто здесь тебя утешать не будет", говорили - "мне все равно!"
Вот мы и выросли - недолюбками, эмоциональными уродами.
Что такое любовь нам объясняли за просмотром мексиканских сериалов - "посмотри, Рикардо подарил Хуаните эти чудные розы, он так ее любит!". Только вот не показали ни разу - как это, любить-то?
Вот мы и ходим теперь по миру, ждем, что нас будут любить, что кто-то без нас не сможет, что мы будем кому-то нужны, что нам, в конце концов, подарят те самые чудные розы.
А сами-то, сами... Копаемся в себе и думаем - ну что, это уже любовь или еще нет? Если болит - значит есть там что-то?
И хотели бы спросить совета у кого-то, да только в голове намертво отложилось правило - "Всем все равно."

А любовь, сука, живучая. Ее так просто не убъешь двумя выстрелами в голову. Она будет брыкаться и агонизировать, и ползти за тобой по пятам, пачкая кровью ковры и паркет, и хватать тебя за ноги, мешая идти дальше, и скулить, что она, блядь, ЛЮБОВЬ, она должна быть вечной, а ее вот так запросто взяли и пришили без лишних сантиментов...

Но ничего, ты добъешь ее ногами - я в тебя верю.

Сто семьдесят семь недоплаканных дней,
Укутавшись маминой шалью,
Ты пишешь записки на белой стене
Зелеными карандашами.

Рисуешь гуашью рассеянный свет
На теплых от солнца обоях,
И пишешь записки, что выхода нет,
Что жизнь ни копейки не стоит.

Что хочется сдохнуть, наевшись пилюль
В клубах сигаретного дыма,
Что томно-горячий, бесстыжий июль
Все близится неотвратимо.

И ночью за окнами будет играть
О призрачном счастье гитара...
Тебе же - звонить по чужим номерам,
Кричать, что чертовски устала.

Кричать - заберите меня навсегда
Туда, где приливы и пальмы,
А трубка шипит: Не звоните сюда
И давится злыми гудками.

А мне в моем темном болотце было тихо и спокойно. Сквозь тину днем пробивались солнечные лучи, разукрашивали в разные цвета камушки в иле, и этого было вполне достаточно, чтобы радоваться жизни, лежа на дне.

Зачем нужно было опять приходить, баламутить воду, поднимать со дна песок, ил и водоросли - и уйти, оставив меня задыхаться этой мутью?

"Живешь себе - ну так живи без пути запасного!
Тебе ничего, ты зашел на минуту - а мне забывать тебя снова.
А мне забывать тебя... Слышишь? Не надо! Ты там колосишься и зреешь,
А мне забывать!.."
(с) Изюбрь

Хотелось написать что-нибудь глубоко философское на тему глобального и повсеместного непонимания людьми друг друга и поразмышлять, лечится ли это.
А потом подумалось - а нафиг. К черту все размазывания себя по плинтусу. Надоело.
Как-то оно само все наладится. А я лучше посижу в сторонке, книжку интересную почитаю.