Кто смеётся рано утром? Аня Хаферманн. По дороге на работу я просто заливалась смехом… А всё почему? А потому, что вспомнила стишок:
Ехал на ярмарку
Ванька-холуй
За три копейки показывать ху…
Художник, художник, художник молодой!

Архивное. Я с радостью иду на работу. Всё чудесно, и день-деньской я занимаюсь поисками… Хотела заниматься чем-то таинственным, изумительным и полезным для людей… И занимаюсь этим! Ищу упоминания о военнослужащих в разных документах (в штатных расстановках, в книгах приказов, в алфавитах. Кстати, надо говорить не алфавúт, а алфáвит — в данном случае это профессиональный термин). Поиски, поиски, поиски! Итак, тайны и открытия — каждый день… Судьбы людей проносятся перед моими глазами.
Я — настоящий Шерлок Холмс!
А во время обеденного перерыва… Никаких скучных и тошнотворных разговоров о тряпках, заказанных по каталогу «Отто», о полифонических мелодиях для мобилки, о том, «как же здорово кормили в Турции», а также, что немаловажно — никаких историй про аборты.
А что есть? А есть чудесные истории замечательной дамы, которая видела воочию Вертинского, общалась с матерью Высоцкого — ну, восторг! С ней мы декламировали на два голоса «Это было у моря» Игоря-Северянина, одну строчку — она, другую — я… Ну, где ещё такое может быть, а? И ещё: одна моя коллега работает с личными делами пленных немцев, и всегда приглашает меня посмотреть их фотографии… На мой взгляд, в большинстве своём они страшненькие, просто симпатичные встречаются редко, красивые не встречаются вовсе!О Б-же, мои предки, смотрящие с чёрно-белых старинных фотографий были очень красивыми людьми, гораздо красивей каждого из этих немцев…Далее:

Сочинено мною самолично по заказу Lisso(Алеся просила сочинить что-нибудь про живность в пруду) в дневнике alivebeam, была у нас в комментах к одному из постов этакая Лит-битва! Стихотворение лично мне нравится, и довольно ему уже в комментах-то болтаться... Пущай и в моём дневнике будет! Те, кто уже читал, не делайте скучных лиц: смело пролистывайте, это в основном для тех, кто не читал:

Вдали от сумрачного люда,
Приятно, с ночи до зари
Сидеть на берегу у пруда
Приятно… Что ни говори!

Пиявки тихо под мостком
(Пиявки мною не забыты)
Вовсю свиваются клубком,
Красавицы-гермафродиты.

Плывут головастики стайкой
Да, ими так полон наш пруд!
Но всё же, скажу без утайки
Немногие выживут тут:
Личинки жуков-плавунцов и стрекоз
(Страшнее уродов не знаю!)
Их гадкими лапками крепко сожмут
В мгновение их истерзают!

Ручейник, прозрачный и нежный червяк
Соткал из растений уютный свой дом
Хочу такой домик! Вот так
И жить, и, конечно, бродить тоже в нём!

Так спокоен на вид сей водоём,
Только на дно не смотри!
Это ведь тронуться можно умом,
Если видишь всё то, что внутри!

По-моему, очень рождественское стихотворение, вернее — цикл стихотворений. От него веет грустью и покоем, и его нужно читать вслух, громко или вполголоса, если хочется, чтобы утихла тоска и тревога. И если я иду куда-нибудь, можете быть уверены:в голове у меня звучит:"Томас Стерн, не бойся коз./
Безопасен сенокос./ Память, если не гранит,/одуванчик сохранит."
Итак: "Он умер в январе, в начале года..."

Знакомьтесь! Это мой помощник и покровитель. Обойный Ёжик! Он будет помогать мне сдавать экзамены.
Слово Обойному Ёжику:
О.Ё.: Приступать, Хозяйка?
Аня О.: Приступайте с понедельника!

Ульдаборг
(перевод с зоорландского)

Смех и музыка изгнаны. Страшен
Ульдаборг, этот город немой.
Ни садов, ни базаров, ни башен,
И дворец обернулся тюрьмой:

Математик там плачется кроткий,
Там - великий бильярдный игрок.
Нет прикрас никаких у решетки.
О, хотя бы железный цветок,

Хоть бы кто-нибудь песней прославил,
Как на площади, пачкая снег,
Королевских детей обезглавил
Из Торвальта силач-дровосек.

И какой-то назойливый нищий
В этом городе ранних смертей,
Говорят, все танцмейстера ищет
Для покойных своих дочерей.

Но последний давно удавился,
Сжег последнюю скрипку палач,
И в Германию переселился
В опаленных лохмотьях скрипач.

И хоть праздники все под запретом
(на молу фейерверки весной
И балы перед ратушей летом),
Будет праздник, и праздник большой.

Справа горы и Воцберг алмазный,
Слева сизое море горит,
А на площади шепот бессвязный:
Ульдаборг обо мне говорит.

Озираются, жмутся тревожно.
Что за странные лица у всех!
Дико слушают звук невозможный:
Я вернулся, и это мой смех -

Над запретами голого цеха,
Над законами глухонемых,
Над пустым отрицанием смеха,
Над испугом сограждан моих.

Погляжу на знакомые дюны,
На алмазную в небе гряду,
Глубже руки в карманы засуну
И со смехом на плаху взойду.

1930 год

Этот вид сфотографировал Володя aka List в ноябре, когда был на семинаре в Сушнево. У Володи вообще всегда получаются очень красивые фотографии. А вот этот снимок мне нравится больше других!

 Решила начать вести летопись моей семьи. Что натолкнуло? Однажды, много лет назад я спросила у кого-то из родни о том, что замечательного совершили мои замечательные предки, на что получила равнодушный ответ: «Ничего. Да и предки у тебя были НЕ замечательные». Это стыдно. Нет, не спрашивать. А отвечать подобным образом. Тем более что я чуть ли не каждый день я получаю доказательства обратного. А чтобы мои сыновья и дочери знали, что их предки были не замухрышки захудалые какие-нибудь, решено: семейной летописи — быть!

… А происхождение моё — исключительно славянское, однако мои славянские прапрапрапрапрапрапрабабушки были нещадно изнасилованы татаро-монгольскими конниками, что и отразилось на строении моего лица (форма щёк и разрез глаз, широкий нос). Думаю, сторонних примесей практически нет, однако… Кем тогда мне приходится хитроумнейший Яков Эйхман,  зарывший во время революции клад? И если действительно кем-нибудь приходится, тогда ясно, откуда у меня эта страсть к закапыванию кладов (правда, Эйхман устроил схорон не потому, что это весело, а для того, чтобы сберечь деньги от любителей поживиться). Выяснить про Эйхмана, да. А его клад точно найти не удастся.

Все мои предки были крестьянами: Орловские, Смоленские, Рязанские, Тамбовские… (Искренне надеюсь, что ни один грязный дворянчик не испортил мою свежую кровь своей, грязной и испорченной кровосмешениями) Они были достаточно зажиточными, моих прадедушек со стороны отца и матери раскулачили в революцию, и они покинули родные места.  Зажиточными — да! Но не кулаками (кулаки — те, кто занимался ростовщичеством). Итак, меня интересуют: Овсянниковы, Доронины, Малютины, Акимовы, а также Эйхманы и Кристовы.

Думаю, в какую форму облечь мой скорбный труд: рассказывать ли всё подряд, или о каждом из родственников отдельно? Пока отметаю эту идею, оттого что всё так тесно переплетено, да и не о каждом я знаю (и вряд ли уже узнаю) достаточно.

Сейчас мне всё представляется в виде огромной мозаики, со многими отсутствующими фрагментами: «Вот мой прадедушка Александр за плугом в поле. Следующий фрагмент: вид хутора Семичастных под Смоленском… Следущий фрагмент: 1942 год, домик лесника в некоей местности в 50 километрах от Москвы, и немецкий солдат (как же его звали: Курт, Гюнтер, Вилли? Я этого никогда не узнаю, он наверняка давно умер) торопливо снимает со своего безымянного пальца кольцо и протягивает его моей молодой и очень красивой бабушке… 1954 год. Молодая женщина лежит в гробу, я похожа на неё, как две капли воды — к чему бы это?.. Ещё фрагменты: мой отец — девятилетний мальчик и играет с другими мальчишками в пристенок и расшибалочку (моя мама тогда только появилась на свет в одной из звенигородских больниц), вот мой папа — сержант Овсянников, вот он же — абитуриент МАИ, пишет вступительное сочинение о Туполеве, студент, инженер, автор изобретений… Мамочка:  девочка, обожающая книги, студентка института Менделеева, а вот она в походе, путешествует по реке Белой на плоту…  Специалист по лакам и краскам… Мешаем фрагменты мозаики: мама   — библиотекарь в детской библиотеке, любящая свою работу… Итак, кусочек мозаики: мы с братом под дождём: маленький мальчик, толстенький и рыжеволосый и светленькая очень худая девочка… Ещё фрагментик: Мне шестнадцать лет, август, я лежу, скорчившись на дощатом полу в сарае, пахнет сеном, и сенная труха забилась в щели пола, а на полу виднеются бордовые пятна крови недавно зарезанного  кролика,  краешек носового платка — в зубах (это чтобы не закричать), кричать и плакать — нельзя, чтобы не напугать родных, а в голове только: «Гадина, гадина, гадина! Паршивая, грязная гадюка! Больше я никогда не позволю ТАК унижать себя! Я отвечу тем же, а когда тебе будет дурно и страшно,  буду только радоваться!»… Август, но уже этого года:  я целовала жёлтую лилию в нашем саду, слегка склонившись над ней, такая она высокая…»

Читать далее...

Итак, вторник был чудесный! Я приняла участие в поэтическом вечере нашего университета, читала свои стихи, "Воображаемый разговор Ани Овсянниковой с Мортеном Т. у разбитого окна" и "Песенку для мужского голоса" Перед самым началом меня охватило лёгкое волнение: вдруг буду читать тише, чем надо, или охрипну, или… Однако читала неплохо, чётко, так, как мне бы всегда хотелось читать свои стихи. (Кстати! Немножко перебью себя: я одна из всех девушек была в платье, в моём любимом светло-сером винтажном длинном платье!)Что, однако, не мешало мне волноваться и после моего выступления, по инерции, наверное, и, чтобы немножко успокоиться, весь вечер держалась за руку Светы (Lightney!) Сложность была только в том, что Света сидела на первой парте, а я на второй; Что я могу сказать о стихотворениях Светы? Они очень сентиментальные и оттого не близки мне. Когда я читаю или слышу какие-нибудь нежные стихи, я чувствую, что в них немножко что-то не то для меня, и пальцы ног в башмаках поджимаются сами собой…Но, что касается нежности: вместе со мной в одной группе учится девушка, которой ничего не стоит назвать собеседника Солнышком, или Лапочкой, и это не притворство, а действительно желание выразить доброе чувство. Каждый раз, когда я слышу эти её слова, сказанные таким чудесным искренним тоном, у меня слёзы наворачиваются на глаза: я так не умею, у меня бы всё это получилось бы гораздо грубее Вот так и со стихами Светы! Кстати, держалась она прекрасно и читала очень выразительно. Также понравились Карен с чудесными белыми стихами и Стулов, который пишет в очень странной, изумительной манере, стиль Маяковского и сочинителей в стиле рэп. А ведущим вечера был мой любимый преподаватель Владислав Александрович Пронин (те, кто хочет высказаться на тему "Ах, а вот мы профессора Пронина не люб-бим! знайте: ваше мнение по этому вопросу меня не волнует ни сейчас, и никогда!), он был как всегда остроумен и доброжелателен. И теперь у меня есть книга с его автографом, а ещё. Он подарил мне цветок, это было действительно очень приятно, я засушу гвоздику на память! Цветок: розовая гвоздика, на длинном стебле, со слегка увядшими по краям лепестками.

Ну, кто скажет, чья это картина?

Настроение сейчас - злобное



Upd.: Не угадали? Работа Адольфа Шикльгрубера, более известного, как Адольф Гитлер.

Только что купалась в дýше, напевая «В маленьком притоне Сан-Франциско», довольная и счастливая. Как вдруг в голове закрутились уже другие строчки, совсем на другой мотив, вот эти:

Дремлют монетки в дырявом кармане,
А ты улыбаешься мне,
Как будто в грошовом романе, в романе,
В тяжёлом безрадостном сне.

Откуда сие? Надо полагать, из головы. Из моей. Предлагаю вам, судари и сударыни, мальчики и девочки, забаву: досочинить это стихотворение, интересно, что у вас получится, как вы увидите дальнейшее развитие событий? Любопытно!
Пусть это будет городской романс + колыбельная. Ритм: представьте, что на карусели катаетесь! Представили? Вот такой ритм!
И, умоляю, только без стёба и шуток юмора!
Понятное дело, я не прошу прямо сию минуту бежать и сочинять, нет! Конечно, можно и через неделю, и через две сочинить и разместить. Я, в свою очередь, также продолжаю дальше сочинять это стихотворение, и, в любом случае, даже если никто не захочет ничего сочинять, выкладываю его либо в комментах к этому посту, либо добавляю в самом посте после слова «Update», либо-либо!
А вообще-то, я хочу себе стихотворение в качестве новогоднего подарка, именно это. Знаю: выпрашивать новогодние подарки нехорошо… Но что ещё прикажете с ними делать!
А кстати: эту игру можно будет и продолжить — тот, кто сочинит продолжение, может сам задать мне тему или целую строчку, или даже строфу, чтобы я сочиняла продолжение. Тот, кто задаёт тему, сам сочиняет стихотворение на неё же. А когда стихотворения будут готовы, лучше договориться, чтобы опубликовать одновременно.
А отказываться от темы или строчки, или выпрашивать себе другую — нельзя!
Интересно, захочет ли кто-нибудь побаловаться со мной на такой манер?

Рисунок я придумала на лекции по этике рекламной деятельности. Нарисовала ручкой в тетради, а сегодня воспроизвела здесь! Лекции по этике нам читают весьма уныло, и неудивительно, что я становлюсь этаким печальным чёртом с рогами...

Краткие заметки Синего Нетопыря

Вложение: 3556037_es_geht_alles_vorueber.zip

«То и дело цитируют афоризм Талейрана: язык нужен для того, чтобы скрывать мысли дипломатов (и вообще хитрых и сомнительных личностей). Но справедливо как раз обратное. Пусть кто-то намеренно стремится скрыть — только лишь от других или от себя самого — то, что он бессознательно носит в себе, — язык выдаст все… Высказывания человека могут быть лживыми, но его суть в неприкрытом виде явлена в стиле его речи.»
Виктор Клемперер

Книга эта — о языке Третьего рейха, вернее — о тех особенностях, которыми обладал немецкий язык в тот промежуток времени. Автор, Виктор Клемперер был знаком с этим языком не понаслышке, сталкиваясь с ним каждый день повсюду. Он носил на одежде жёлтую звезду, и это отнюдь не делало его жизнь радужной…

В книге идёт речь о том, что язык служит не только отражением образа мыслей людей — он этот образ мыслей и формирует. Формирует, однако ж, не сразу, а исподволь, постепенно, день за днём. С помощью устойчивых выражений, неологизмов, слов, поменявших своё значение, даже частей слова!

«…Но язык не только творит и мыслит за меня, он управляет также моими чувствами, он руководит всей моей душевной субстанцией, и тем сильнее, чем покорнее и бессознательнее я ему отдаюсь. А если образованный язык образован из ядовитых элементов или служит переносчиком ядовитых веществ? Слова могут уподобляться мизерным дозам мышьяка: их незаметно для себя проглатывают, они вроде бы не оказывают никакого действия, но через некоторое время отравление налицо. Если человек достаточно долго использует слово «фанатически», вместо того чтобы сказать «героически» или «доблестно», то он в конечном счете уверует, что фанатик — это просто доблестный герой и что без фанатизма героем стать нельзя.»

Кстати, после прочтения этой книги вряд ли у кого-нибудь возникнет вопрос, для чего люди ведут дневники.
Вот ответ: «…Папа, — спрашивает малыш в цирке, — что делает дядя на канате с этой палкой?» «Глупенький, это же балансир, за который он держится». «Ой, папа, а если он ее уронит?» «Чудак, он же ее крепко держит!»
Моим балансиром все эти годы был дневник, без которого я сто раз мог бы рухнуть вниз. В минуты, когда меня охватывали чувства безнадежности и омерзения, в бесконечной скуке механической работы на фабрике, у постели больных и умирающих, на кладбище, в собственной беде, в моменты унижения, во время сердечных приступов — мне всегда помогал приказ самому себе: наблюдай, изучай, запоминай, что происходит, —завтра все изменится, завтра все представится тебе в другом свете; зафиксируй, как ты это сейчас видишь, как на тебя это действует. И очень скоро этот призыв стать выше ситуации, сохранять внутреннюю свободу отлился в четкую тайную формулу: LTI, LTI!»

Дорогие читатели! Сегодня я хочу поделиться с вами книгой. Нашла её совершенно случайно, искала информацию о певцах и певицах Третьего Рейха, а набрела на Неё. Я хочу, чтобы вы прочли её, она этого заслуживает. Книга «LTI. Язык Третьего рейха. Записная книжка филолога» — в прикреплённом файле.

Вложение: 3556032_lti.rar

Вот адрес детского дома в городе Видное

Я в восторге от Анри Руссо, Таможенника! Особенно люблю картину «Фламинго», она такая манящая! Хотела бы я на эту картину в качестве персонажа (одной из трёх тёмных фигурок!), да-да: хочу к розовым фламинго и цветам-великанам! Так и тянет эмигрировать в царство мечты…

А вам, дорогие читательницы и читатели, какие картины нравятся?

В колонках играет - Warte mein Mädel

Кое-что и обо мне!

Пара слов об оформлении
Итак, фон… Цветовая гамма меня полностью устраивает, по крайней мере, пока. Менять ничего не собираюсь, и, в любом случае, НЕ выберу для моего дневника чёрный, серый, коричневый, белый, красный, а также все оттенки розового (хоть и люблю розовый). Фонов с анимацией также не будет: мелькание молний или падающих лепестков – истинная мука для моих близоруких глаз.
Что касается аватаров, то их я буду делать самолично, и изображать они будут исключительно мою скромную особу.
Да, кстати: фотографии в фотоальбоме (пишу это для тех, кто не знает) — мои портреты, так будет и впредь. Я не стану помещать в альбом в качестве фото, изображающих меня, фотографии красавиц из Интернета. Не хочу.Читать далее...

Что творится, судари и сударыни, мальчики и девочки! Я смотрю, здесь повсюду уже наряжают ёлочки, украшают витрины. Готовятся к Новогодию, даром, что только ноябрь!
А не усилить ли мне предпраздничное настроение моих читателей и читательниц, рассказав две рождественские истории? Конечно,так!

…Помню, было мне лет пять, брату три года, а к Москве семимильными шагами приближалось Рождество (вот только не припомню, православное или католическое – очень уж давно было дело… Кстати сказать, это и не важно, ибо Рождество мы не празднуем – атеистичны. Всегда праздновали только Новый год, но запомнились именно те два Рождества). Итак, приближалось Рождество, а во всём доме вырубили свет.
Тогда отец зажёг керосиновую лампу (осталась от прежних времён), щедро оделил мандаринами маму, брата и меня, и начал рассказ об исходе евреев из Египта. Почему именно эта библейская история, а не другая – о рождении Христа, более подходящая к Рождеству? Это до сих пор для меня загадка! Правда, я могла бы спросить у папы, но этого делать не буду – должна же быть у праздника тайна!

Второе Рождество: мне семь лет, Сочельник (я имею в виду православное Рождество), на поляне перед нашим деревенским домиком, папа строит снежный дом, и я ему помогаю.
Надобно сказать, что мой папа строил поистине монументальные дома, просторные, с комнатами-лабиринтами, с большими окнами. Вечерами в таких домах мы зажигали свечи.
Но что домá! А снеговики гренадёрского роста, облитые водой для бóльшей крепости, с глазами-шишками, носами-сосульками, с вёдрами на головах? А собака из чистейшего мокрого снега? Это был настоящий снежный чёрный терьер, такой большой, что мы с братом помещались на нём вдвоём! Эх, воспоминания…
Однако ж, я отвлеклась от моего рассказа! Итак, мой отец и я, мы строили снежный дом, и вдруг отец посмотрел на небо: «Анечка, ты ничего не замечаешь»? Я ответила, что ничего не замечаю. И тогда: «Видишь ту звёдочку? Это родился Иисус»!..

Вот, собственно, и всё.

А Яцек Йерка и изобразил Конец Света...

Не сегодня, о, не сегодня! Не сегодня, а примерно неделю назад Женя (dear Veine) прислала мне ссылку на сайт, посвящённый творчеству Яцека Йерки. Я посмотрела работы, и для меня наступила остановка мира. Я пришла в восторг и трепет, и, если бы меня спросили, каковы же лейтмотивы творчества художника, ответила бы: «Бесприютность. Обветшание. Шаткость. Возможность разрушения и гибели мира в каждую секунду». А что ещё может прийти в голову, когда видишь целый город на спине гигантского ящера, уплывающего всё глубже в океан; или островок зелёной травы, с несколькими деревьями и забором, среди пространства, всего заполненного кипящей магмой (остальные островки под натиском магмы уже погибли). Или неубранную постель – прямо на трамвайных путях, рядом – чашка кофе, книга, телефон, и – один вопрос: куда девался человек, некоторое время назад лежавший в этой постели? Ушёл? Уехал на трамвае? Умер? Раздавлен трамваем? Просто исчез, будто его и не бывало? Нет ответа.
На картинах Яцека Йерки много «домашних» вещиц, из тех, которыми люди наполняют свой дом, чтобы он стал уютнее. Однако ж, мир на картинах Йерки от этого уютнее не становится. Уютна ли кухонька с плитой (из тех, что топится дровами), с пылающим огоньком в ней, с деревянным бочонком для припасов, с табуретом, накрытым красной подушкой, со старинными часами на стене?… Конечно, уютна! Вернее, была бы уютна, если бы не тот маленький факт, что кухня эта находится на грубо, кое-как сколоченном плоту, посреди моря, отчего-то заросшего очень крупной ряской, а рядышком плавник какого-то существа, затрудняюсь сказать, акула ли это, или ящер, но то, что представляет угрозу, – в этом не сомневаюсь…

Итак…Читать далее...