— Проходи, — Альфред открыл дверь в квартиру и пропустил Отто вперед.
— А где здесь свет включается? — растерялся Отто.
— Надо поискать, — ответил Альфред. — Я здесь первый день. Только приехал. Мне ее сняли.
Выключатель был найден. Свет зажегся.
Глазам Отто открылся огромный круглый зал, расположенный в эркере старинного венского дома. Высоченные окна, шитые золотом гардины с массивными кистями, гигантская хрустальная люстра, инкрустированная мебель. На полу кашемировые ковры. Старинные картины в резных рамах, высокие венецианские зеркала в характерных цветных рамах, китайский шелк на стенах.
— Сняли? — вырвалось у Отто, и он тут же смутился, почувствовав предельную бестактность своего вопроса. — Прости… — Ничего, ничего… Действительно, мне ее сняли! — улыбнулся Альфред и ободряюще посмотрел на Отто. — Располагайся. Чувствуй себя как дома. Я сейчас.
Альфред исчез в одном из коридоров. Отто растерянно проводил его глазами.
Отто мучило два вопроса. Во-первых, почему Альфред проявляет к нему такое внимание? А во-вторых, почему с этим человеком Отто чувствует себя словно под защитой? Просто какие-то детские реминисценции?..
— Вот, я подобрал кое-что из одежды — боксеры и халат, — Альфред появился в дверном проеме и жестом позвал Отто: — Теперь в ванную! Давай-давай, смелей!
Отто замер. Мысль о том, что ему придется надеть халат, вызвала в нем тревогу. Отто всегда тщательно скрывал свою грудь — носил кофты с высокими воротниками, специальные рубашки с двумя пуговицами на воротнике, бадлоны. У него дефект — впалая грудная кость. Прямо от кадыка ключица и ребра как бы вжимаются внутрь груди, образуя своеобразную ямку. Нет, он останется в своей рубашке.
— Ну, давай же! — кричит Альфред уже из коридора.
Отто вошел в просторную ванную. Альфред последовал за ним.
— Ну, чего ты ждешь? — поторопил его Альфред. — Раздевайся.
Отто покраснел и замялся. Он испугался. Сначала за свою грудь, а потом посмотрел на Альфреда и… — Ты что, стесняешься? — расхохотался Альфред, — Эээ… Мм… — мычал Отто, пятился и, как корова, отрицательно мотал головой.
— Господи, дурачок! — Альфред вдруг пришел и полнейший восторг от этого невинного смущения Отто. — У тебя же кожа на затылке рассечена! Как ты собираешься мыться без посторонней помощи?..
Отто почувствовал, как его щеки стали пунцовыми от стыда.
— А ты что подумал? — улыбнулся Альфред. — Нет. Даже не рассчитывай!
Отто побагровел. На этот раз от стыда. Господи, как такая мысль вообще могла прийти ему в голову! Она пришла в голову Отто… Стыдно, стыдно, невероятно стыдно! Он заподозрил Альфреда… И еще — он ведь разделся перед Ильзе, но застеснялся Альфреда. Эти старые слухи… — Иногда наши страхи говорят о наших желаниях больше, чем мы сами говорим себе о них, — покачал головой Альфред. — Но если ты узнаешь, почему ты боишься того, чего на самом деле хочешь, ты узнаешь себя. На досуге можешь развлечься, Отто. Заняться рефлексией… А сейчас надо остановить кровь.
Альфред помог Отто раздеться и залезть в ванну. Сильные, теплые руки. Альфред достал аптечку и стал промывать Отто раны — осторожно, уверенно, аккуратно. Две бутыли антисептиков, бинты и пластыри.
Чувствовать такую заботу было приятно до слез. Отто, наконец, расслабился. Как ребенок в руках любящего отца. Да, во всем этом было что-то животное, щенячье… Что-то очень простое и настоящее.
— Господи, у тебя еще и ухо оторвано! — воскликнул Альфред. — Кто же это тебя так? Неужели та дама?..
— Нет, — соврал Отто. — Это я сам.
— Понятно, — не поверил ему Альфред. — Сам.
Смыв всю кровь губкой и скрепив края ран пластырем, Альфред принялся вытирать совершенно размякшего Отто большим махровым полотенцем.
— Вот! — с удовлетворением констатировал Альфред. — Совсем как новенький! Одевайся. Я пойду на кухню. Соображу там чего-нибудь.
Альфред вышел из ванной, а Отто расплакался. Он вдруг отчетливо понял, что ни о чем не хочет думать, никуда не хочет идти, ничего не хочет делать. Просто сидеть здесь, в теплой ванной, зная, что где-то там ходит Альфред. Ходит и «соображает» на кухне.
Отто устал. Он просто очень устал. А все, что с ним произошло сегодня, это был сон. Только сон. Ничего больше.
— Ты что, заснул там? — Альфред постучал в дверь.
— Нет, нет! Иду! — спохватился Отто, обтер рукой слезы и вышел.

Я очень рад, что мы встретились, — говорил Альфред, перетаскивая поднос с едой из просторной кухни в смежную, еще более просторную столовую. — Я здесь всего на один день… — На один день? — удивился Отто и в очередной раз подтянул к шее ворот халата — Уже завтра уедешь?
— Ну, что-то наподобие того, — странно, с какой-то невыразимой грустью улыбнулся Альфред. — Не стал специально ни с кем встречаться. Я ведь уже десять лет не был в Вене. Что я им скажу? Здравствуйте и до свидания?..
— Десять лет?..
— Девять с небольшим, — уточнил Альфред.
Отто залюбовался Альфредом. Как тот смотрит, двигается, говорит, обращается с предметами. В каждом его движении, взгляде читалась спокойная уверенность, сила, достоинство. Во всем этом было какое-то величие. Да, он был похож на бога, зачем-то спустившегося на эту грешную землю.
— А где ты живешь? — Отто почему-то представил себе, что Альфред проводит жизнь в постоянных странствиях, путешествует, видит мир.
— Везде понемногу, — ответил Альфред. — Долго рассказывать… А ты как?
— Я… — начал было Отто и осекся.
Что он может рассказать Альфреду? Что работает мелким клерком в банке? Или что он руководит штурмовым отрядом, который завтра, или даже уже сегодня, захватит Хофбург, чтобы вернуть нации Силу Священного Копья? Что?..
Устав Ордена требует соблюдения полной секретности. О деятельности Ордена не могут знать ни твои друзья, ни твои родственники. Только твой Старший имеет право санкционировать посвящение непосвященного в тайну Ордена. Это правило.
Но Отто вдруг отчаянно захотелось рассказать Альфреду о завтрашнем дне. О том, какое это будет великое событие! Не для того, чтобы похвастаться, а чтобы дать Альфреду повод гордиться Отто. Не мелким клерком в банке, а… — Постой! — Отто вдруг испугался и с тревогой воззрился на Альфреда. — Ты улетаешь или уезжаешь?
— Я? — переспросил Альфред. — Не знаю. Пока еще не решил.
— Лучше не самолетом, — проговорил Отто, и его голос дрогнул.
— Ты работаешь на железнодорожников? — рассмеялся Альфред. — Давай выпьем за нашу встречу!
Альфред уже налил коньяк в фужеры и протянул Отто один из них.
— За нашу встречу, — тихо повторил Отто. — Альфред, но почему ты уехал из Вены?
— Я же говорю — долго рассказывать, — Альфред посмотрел куда-то в сторону. — Тебе правда интересно?
— Да, — Отто не отрываясь смотрел на Альфреда.
Ему хотелось, чтобы Альфред говорил — просто что-то рассказывал. Неважно, что именно. Просто чтобы он говорил. В его речи было что-то необыкновенно заразительное, захватывающее, пленяющее воображение.
— Это случилось примерно за год до моего отъезда, — начал Альфред. — Меня совершенно случайно познакомили с одним молодым человеком. Он обладал острым умом, ужасно авантюрным характером и имел массу планов в голове. Мне было забавно. До этого я мучился скукой, а с ним стало забавно.
Разумеется, он втянул меня в одну из своих авантюр. И мы попались. С чем и почему — это уже история. Тебе вряд ли будет интересно. В общем, мы пошли под суд и нас действительно осудили. Впрочем, весьма мягко. И передали на поруки в приход собора Святого Стефана. Наши родители постарались.
С этого дня мы должны были ежедневно являться на мессу. К этому прилагались обязательная исповедь и специальные занятия. Последние были чем-то вроде небольшой приватной проповеди. Священники педантично посвящали нас в тонкости христианской веры и устройства католической церкви.
Ты знаешь, что под собором Святого Стефана располагаются катакомбы?
Отто был настолько загипнотизирован голосом Альфреда, что сначала даже не понял, что это вопрос. Он смотрел на Альфреда, будучи в полной уверенности, что эта пауза — просто часть рассказа, и через секунду он продолжится.
— Знаешь? — переспросил Альфред.
— Ах да! — спохватился Отто, — Там захоронен кто-то из Габсбургов?..
— Да, — подтвердил Альфред. — Но кроме склепа, под собором есть еще целый комплекс помещений, которые с давних пор использовались для мистических ритуалов. Один из священников, его звали Дитер (называю его имя, потому что он умер три года назад), проникся к нам особенным расположением и показал это место.
Оказалось, что существует огромное количество различных мистических пророчеств, так или иначе связанных с Веной. Но пророчества сами собой не сбываются, их воплощают люди. Дитер видел в нас тех, кто способен содействовать одному из самых главных пророчеств, связанных со священными тайнами.
Главное слово в этом пророчестве — власть. Но любое пророчество — вещь такая… Каждый прочитывает в нем то, что хочет. К сожалению, часто нам только кажется, что мы ищем истину. На самом же деле мы, как правило, ищем доказательства своим убеждениям. Мы не ищем правды, мы ищем «свою правду».
Что ты думаешь о власти, Отто?
— Что я думаю о власти? — рассеянно повторил Отто. — Власть — это высшая сила. Почему ты смеешься?..
Альфред действительно смеялся — громко, весело, заразительно.
— Я разве сказал что-то смешное? — Отто было странно, что Альфред смеется, он даже оглянулся по сторонам, чтобы убедиться, что Альфреда рассмешил именно его ответ, а не что-то еще.
— Прости, — Альфред справился с собой и перестал смеяться. — Прости. Я не хотел тебя обидеть. Просто именно так говорил этот мой товарищ: «Власть — это высшая сила». Но по-моему, это тавтология. Очаровательная, в своем роде… Власть — это отношение между тем, кто правит, и тем, кто подчиняется. А кто нами на самом деле правит?.. Это неизвестно. «Власть — высшая сила»… Именно на этом мы с ним и разошлись.
— Разошлись? — не понял Отто.
— Дитер и мой товарищ, — начал объяснять Альфред, — были абсолютно уверены, что в этом пророчестве речь идет обо мне. Что это именно я приведу к власти тех, кто действительно способен управлять миром и наведет в нем порядок. Но мне было смешно думать о себе как о ключе к «высшей силе». И «порядок» их мне тоже не нравился.
В любом случае, человек, о котором говорилось в пророчестве, должен был пройти определенный обряд посвящения. Ему надлежало побывать в разных местах, встретиться с разными людьми. Короче говоря, Дитер предложил мне «мировое турне» «по святым местам» «за счет фирмы» — состоятельных людей, верящих этому пророчеству.
Поначалу я отказывался. А потом подумал, что Дитер просто зарабатывает на мне деньги, и решил получить свою часть от этих доходов. Я не верил пророчеству, но в Вене мне не сиделось. Душно. Вот я и отправился в кругосветное путешествие, даже не догадываясь, что странствовать придется не моему телу, а моему духу…

Альфред был на Тибете, и в песках Гоби, в Индии и Непале, в Ираке и Иерусалиме, в Южной и Центральной Африке, в России, даже у священного камня австралийских аборигенов в центре Австралии и на месте древних поселений индейцев Майя.
За десять лет Альфред объездил весь мир. И каждый раз, приезжая на новое место, он получал следующий адрес. Он встречал разных людей — мудрецов, мистиков, колдунов, шаманов. Каждый говорил Альфреду что-то свое, что-то важное, мудрое. Но никто из них не знал, о каком именно посвящении идет речь в пророчестве.
И Альфред все больше убеждался, что мистическое пророчество, услышанное им в катакомбах Святого Стефана, — лишь красивая сказка. Фикция. Заработок для хитрецов и утешение для идиотов. Власть — это деньги, оружие, секс. Она чужда мистике, она проста и примитивна. Ее второе имя — корысть. Ничего больше. Ничего особенного.
Но по истечении семи лет в праздном страннике Альфреде вдруг что-то переменилось. Его стали посещать странные чувства.
Временами Альфреду казалось, что мир — крошечный. Как песчинка. Что положи его на ладонь — и он затеряется. А иногда, напротив, Альфреда охватывало страшное ощущение бесконечности, необъятности мира. Альфред сам чувствовал себя песчинкой, затерявшейся на чьей-то гигантской ладони. В нем поселился страх.
Все чаще и чаще теперь Альфред задавался вопросом: «Что такое власть?» И когда он спрашивал себя об этом, его пронзал ужас — дикий, глубинный, животный. Мудрецы и мистики рассказывали Альфреду о сакральности власти, о ее метафизическом начале, неземном происхождении. Они говорили о ней как о живом существе, особой материи… Власть — это то, чего боятся. Вот что понял Альфред, слушая всех этих странных людей, контактирующих с потусторонними силами. Но почему люди ее любят?.. Как можно любить то, что тебя пугает? Как можно любить то, что позволяет тебе пугать? Как вообще страх может быть связан с любовью?! Это не поддавалось объяснению.
У Альфреда был лишь один ответ: власть распоряжается жизнью. Она обладает правом казнить и миловать. В этом ее сила. Но ведь распоряжаться жизнью — это не значит наделять жизнью!
«Где же Бог?!» — вот о чем спросил себя Альфред, пройдя полный круг своего путешествия.
Альфред оказался в небольшой деревушке на берегу реки Ориноко, что в самом центре горной местности Гайана, на юго-востоке Венесуэлы. Дикое место. Саванны, переходящие в бескрайние тропические леса, в центре которых спрятались багряные песчаные горы с почти вертикальными склонами и абсолютно плоскими верхушками.
Суровый старейшина индейского племени Пемон встретил Альфреда молча и долго смотрел ему в глаза, потом обратился к проводнику:
— Этот белый человек хочет видеть Бога?
— Да, — ответил проводник Альфреда, склонившись перед старым индейцем.
— Снаряжайтесь! — скомандовал вождь. Несколько десятков индейцев выволокли на воду три большие лодки. Вождь встал на носу первого каноэ, Альфред с проводником сели во второе, третье следовало за ними. Чем дальше вверх по течению, тем труднее гребцам было управляться с потоком, тем сильнее они налегали на весла.
— Куда мы направляемся? — спросил Альфред у проводника, оглядывая берега, поросшие девственным лесом джунглей.
— К горе Ауян Тепуй, господин, — почтительно ответил проводник. — В ней живет воплощенное Божество, удерживающее своей головой купол мирозданья.
Течение стало мотать каноэ из стороны в сторону, а издали донесся странный, протяжно-шипящий звук.
— А что это за странные звуки?
— Это самый высокий в мире водопад — Салто Анхель, — качнул головой проводник. — С горы Дьявола спадает водопад плачущего Ангела, господин.
— С горы Дьявола? — Альфреду показалось, что он ослышался.
— Да, — ответил проводник. — Ауян Тепуй — это значит «гора Дьявола», а Анхель — это ангел.
Картина, открывшаяся Альфреду, потрясала воображение. Водопад — высотой более километра — начинаясь тонкой белой полоской у края обрыва, летел вниз, превращаясь у зеленого подножья горы в огромный молочный столб брызг. Величественная красота этого зрелища лишила дара речи.
Каноэ пристали к берегу.
— Господин, дальше придется идти пешком, — объяснил Альфреду проводник.
Несколько километров сквозь непролазные джунгли. У Альфреда возникло ощущение, что это не кончится никогда, что это будет длиться вечно, что они так и будут идти по этим джунглям — день за днем, ночь за ночью. Так, должно быть, выглядит Ад — изнурительный, тяжкий, лишенный цели и смысла путь. Бесконечный путь в никуда.
Внезапно перед путниками выросла гигантская, уходящая в небо стена. Если бы проводник не окликнул Альфреда, тот непременно наткнулся бы на нее! Ауян Тепуй больше походила на необъятный древесный ствол, нежели на гору. Как дерево, она росла здесь среди прочих. Впрочем, вековые деревья казались рядом с ней мелкой порослью.
— Дальше мне нельзя, господин. Вы пойдете с вождем, — сказал проводник, показывая на длинный лаз, проделанный внутри песчаной скалы.
— Один?! С ним?! — ужаснулся Альфред. — Но какой смысл? Я ничего не пойму — ни из его слов, ни из слов этого «Бога»!
— Вы все поймете, господин, — шептал проводник. — Вы все поймете.
Альфреду вдруг почудилось, что его привели на заклание. Что он для этих индейцев — просто кусок ритуального мяса. Альфред обернулся и увидел, что вся группа сопровождения благоговейно пала на колени. Индейцы, не смея поднять глаз на вход в священную гору, шептали молитвы.
Вождь, воздев руки к вершине горы, безутешно плакал. Альфреду стало не по себе.
Путь по бесконечным лабиринтам внутри горы сводил Альфреда с ума. Поворот за поворотом, подъем за подъемом. Идеальная площадка для Минотавра. Нескончаемые пролеты, марши и пологие лестницы. Сколько же нужно было сил и времени, чтобы создать эту невероятную систему ходов и туннелей?!

Кромешная тьма. Ни одного источника света. Лишь только слабый, тускло люминесцирующий амулет вождя. Альфреду казалось, что они уже добрались до центра земли. Еще чуть-чуть — и перед ними засияет пылающее ядро планеты.
И только он подумал об этом, как вдруг где-то впереди действительно замерцал свет. Вероятно, он не был ярким, но он ослепил Альфреда. Настолько устали его глаза, измученные тьмой лабиринта.
Альфред щурился. У него пошли слезы — словно сукровица после ожога.
— Кто вы?!
Этот страшный, резонирующий голос исходил у Альфреда из живота, из солнечного сплетения. Альфред готов был поклясться, что это так! Это говорили его внутренности!
Вождь повернулся спиной к свету, упал на колени и начал пятиться назад — дальше по проходу. До смерти испуганный, дрожащий от страха, он что-то лепетал себе под нос на своем непонятном языке.
«Что случилось? Почему старик передвигается таким странным образом? — подумал Альфред. — Что это значит? Он не должен видеть своего Бога?..» — Пусть белый человек войдет!
И снова Альфред услышал этот голос внутри своего тела. Он съежился. Ощущать внутри себя что-то чужеродное было странно и неприятно.
Вождь освободил проход, и Альфред шагнул в освещенную комнату лабиринта. Может быть ему показалось, а может так, и было на самом деле, — Альфред чувствовал, как его ноги стали утопать в полу. Он шел, словно переходил вброд реку.
— С чем ты пришел ко мне?
Альфред понял, что этот голос — внутри его живота — принадлежит тому странному существу, что неподвижно возвышалось на троне в центре комнаты.
— Я пришел за посвящением власти, — ответил Альфред.
Но его голос не был слышен! Альфред словно онемел! Только бесшумно шевелил губами!
— Хорошо, ты получишь посвящение, — сказало существо. — Но понимаешь ли ты, о чем просишь?
Глаза Альфреда стали понемногу привыкать к свету. Он пригляделся — на троне сидело щуплое, абсолютно белое тело. Похожее на тело подростка, юноши. Сидело неподвижно, удерживая на голове нечто наподобие шара. У этого существа были белые волосы и белые радужные оболочки глаз. Альбинос.
— Я прошу о том, о чем должен. Этого требует пророчество, — объяснил Альфред.
И в этот же миг земля под ним пошла ходуном. Стены задрожали. Казалось, началось землетрясение или извержение вулкана. У Альфреда перехватило дыхание. Вождь, остававшийся в коридоре, заверещал, словно женщина.
Существо засмеялось, и шар, стоящий у него на голове, качнулся.
— Не смеши меня, — сказало существо. — Это опасно.
— Я не хотел, — испуганный Альфред опустился на одно колено. — Я не знаю, чем насмешил тебя.
— Ты просишь о посвящении власти, но говоришь: «Этого от меня требует…», — прошептало существо. — Из этого я заключаю, что ты не понимаешь, о чем просишь. Но я скажу тебе. Власть — величайшее бремя. Ничто не делает человека более несчастным, чем власть. Власть лишает свободы — самой малой ее толики.
Власть — самая жестокая из всех пыток, самое ужасное из всех наказаний. Нет ничего страшнее, чем принять власть. Я проклят властью, как и все, кто рождается в моем племени с белой кожей и белыми глазами. Мы прокляты. Но нас почитают, потому что на нас держится мир. И нас боятся, потому что на нас держится мир.
Существо намеренно качнуло головой, и Альфред физически ощутил в толще земли движение тектонических слоев.
— Но почему люди стремятся к власти? — прошептал Альфред.
— Потому что люди твоего мира не понимают, что такое настоящая власть , — сказало существо и стены снова дрогнули. — Они играют в игру, которую называют властью. Но власть и игра противоположны. Истинная власть — абсолютна. Не может быть подчиненной власти. Власть — это абсолют, это точка силы.
Когда вы думаете о власти, вы не понимаете: властвовать — значит быть на вершине мира, не имея ничего выше себя. Если вы думаете о власти, полагая, что над вами все равно кто-то есть — другой человек, Рок, Бог, вы не понимаете, что такое власть. Ваши разговоры о власти — бессмысленная болтовня глупых, неразумных существ.
Губы Альфреда шевельнулись:
— Но почему говорят, что власть дает свободу?
— Потому что глупы. Чем больше вы пытаетесь контролировать мир, тем больше он контролирует вас. Вы все — трусы. Вы боитесь, что ваши желания не исполнятся. И поэтому мир владеет вами. Он владеет вами через ваши желания. Таково Правило Силы. Тот, кто пытается обрести свободу через власть, делает себя рабом власти. Те, кто мечтает властвовать, — самые уязвимые. Таково действие Правила Силы.
Мое племя стоит сейчас на коленях подле Горы Дьявола и твердит молитвы. Они боятся моего гнева, они боятся, что я разрушу и погублю их мир. Это их желание — они хотят меня контролировать, они хотят управлять моей властью. Они безумны. Их вождь слышит сейчас мои слова и плачет, как слабая женщина. Он пытается внушить мне мысль, что все они достойны жизни. Он пытается меня контролировать. И я — Ангел — плачу, плачу, глядя на их слабость, их страх, их глупость и жалкие попытки управлять мной.
— Я передумал, — прошептал Альфред. — Я не хочу посвящения власти… — Поздно, — рассмеялось существо. — Говоря со мной, ты уже посвящен.
— Посвящен?.. — Альфред дрогнул. — И нет дороги назад?..
— Дорога назад… — неприятный, протяжный стон разрезал внутренности Альфреда. — Почему же — нет? Есть. Ибо есть одна вещь, над которой нельзя властвовать. Добудь эту вещь, и ты освободишься… — Вещь? — не понял Альфред. — Какая вещь?
— Как?! Ты не знаешь?!
— Нет…
— Эта вещь — истина ! — рассмеялся Бог. — Истина!
Чудовищный, сотрясающий своды мирозданья смех Божества охватил пространство вокруг Альфреда. И в эту же секунду тяжелая, массивная волна сбила его с ног и понесла прочь. Альфред падал с немыслимой высоты. Его вымыло, выбросило из песчаной Горы Дьявола бурным селевым потоком.

— Гаптен, о каком пророчестве Темных ты перед этим говорил? — спросил Андрей. — Что Тьма собирается дать миру?
— Глупая вещь, — начал объяснять Гаптен. — Никто этого так и не понял. Тьма якобы должна дать миру какой-то Центр. Но что это значит?..
— Центр… — задумался Андрей. — Был такой ученый — Джеймс Фрезер. Он хорошо известен благодаря своей книге «Золотая ветвь». Так вот, ему удалось установить, что во множестве архаичных культур власть воспринималась как бремя. Ну, вспомните хотя бы Атлантов, поддерживавших небесный свод. Эта благородная миссия досталась им в наказание. Древние считает, что получить власть — значит оказаться в центре мира и стать заложником своей роли.
— И как это может быть связано с Тьмой? — спросил Данила.
— Это, конечно, только теория. Но вы подумайте. Вот у Светлых двухполюсная модель мира. Помнишь, Данила — Источник Света и Частицы Света? Грубо говоря: Бог и душа, жизнь и человек. И весь мир в этом отношении между верхом и низом, источником и частицей. Причем как в знаменитой Изумрудной Скрижали: «То, что внизу, подобно тому, что вверху, а то, что вверху, подобно тому, что внизу». А.Темные, мне кажется, грезят однополюсной моделью, они говорят о Центре, но без периферии. Ведь что такое «истинная власть»? Нет ничего, кроме властвующего. В фашизме так — нет других наций, есть одна, наша. И этот Центр, он как Черная дыра, как антивещество.
— Антивещество? — не понял Данила.
— Ну, да! — продолжил Андрей. — Вещество состоит из атомов. Что такое атомы? В центре — ядро, а вокруг него по орбитам летают электроны. Как планеты вокруг Солнца. Теперь представь себе, что Солнце и планеты схлопнулись. Что их сложили, как фрукты в авоську. Упрессовали. Нет больше структуры — нет центра, нет периферии. Все стало одним «центром». Одна сплошная гомогенная масса. Представляете — вы сжимаете и без того маленький атом в сотни тысяч раз! Если так спрессовать Землю, то ее размеры будут со спичечный коробок. Но зато каким он будет тяжелым! Это и есть антивещество! У антивещества огромная плотность, огромная масса и, соответственно, огромной гравитационная сила. Знаменитые космические Черные дыры состоят именно из такого антивещества. Именно благодаря своей силе они способны пожирать целые галактики.
— Так, — качнул головой Данила. — И… — И однополюсная модель. Центр, о котором говорили темные, и есть такая Черная дыра. Но только в духовном смысле: отнять у людей их волю, все передать властителю, и в конечном счете — просто уничтожить всех, И все.
— Иными словами, в двухполюсной модели — там, где и Бог, и человек, и Источник, и Частица — возможно развитие, совершенствование, — Гаптен попытался пересказать услышанное своими словами. — А Тьма всех ровняет по одной линейке, всех объединяет и, соответственно, развитие невозможно?
— Да, совершенно! — подтвердил Андрей.
— Тогда получается, что вся эта власть — сплошная фикция! — воскликнул Данила. — Это просто способ обмана. Заманить, одурачить и добиться собственных целей!
— Проблема только в том, что власть везде, во всем, — Андрей растерянно уставился на мерцающие экраны.
— В каком смысле? — уточнил я.
— Точно сказал этот «Бог», — задумался Андрей. — Единственное, чем нельзя властвовать, — это истина.
— Но что он имел в виду?..

Отто обнаружил себя на широком диване в одной из многочисленных комнат квартиры Альфреда.
«Уснул?.. Когда же?!. Черт, как не хорошо вышло! — Отто испытал чувство дикой неловкости; щеки загорелись. — Во время его рассказа! А как я оказался здесь? Он отнес меня на руках?» Отто пытался вспомнить, когда именно он заснул и что именно он услышал из уст Альфреда, а что ему приснилось. Кажется, Альфред действительно рассказывал ему о водопаде Анхеля в Венесуэле. Но правда ли то, что он был внутри Горы Дьявола? Сон?..
— Альфред, пожалуйста, отнесись к этому как к представлению! Ну что тебе стоит?! В конце концов, как ни крути — это представление! Я просто в отчаянии! В отчаянии!
Отто услышал чей-то очень знакомый голос. Кто бы это мог быть?.. Отто скинул плед, в который его заботливо укутал Альфред, и на цыпочках подошел к двери. Голоса доносились из большой гостиной в ротонде — метрах в пяти-шести по коридору.
В проеме полуоткрытой двери гостиной Отто увидел долговязую, сутулую, похожую на знак вопроса фигуру Ханса! Отто стало трудно дышать.
«Меня совершенно случайно познакомили с одним молодым человеком, — прозвучали в его голове слова Альфреда. — Он обладал острым умом, ужасно авантюрным характером и имел массу планов в голове. Мне было забавно».
Отто задрожал, у него подкосились ноги. Он прислонился к косяку и инстинктивно осел на пол. Его сознание внезапно превратилось в примитивную счетную машинку, способную выполнить лишь пару простых математических действий:
«Альфред: «Они были абсолютно уверены, что в этом пророчестве речь идет обо мне».
Альфред ездил по свету за «посвящением власти».
Альфред — Святой Супруг.
Ильзе — Святая Супруга.
Ильэе: «И только один, понимаешь? Только один!
И я поняла, что я никого не хочу. Я его хочу. Его!» Она нашла его внутренним чувством.
Его одного — из миллиона венцев.
Сегодня они должны были…
Но вчера Отто спал с Ильзе.
Ильзе: «Приведи его ко мне! Хочешь, я вылижу твои ноги?» Вчера Отто спал с женщиной Альфреда.
Стыдно, ужасно, чудовищно.
Сегодня ничего не произойдет.
Арийская нация никогда не будет править миром».
Нет, нет. Не может быть. Машинка внутри головы Отто щелкнула и обнулила результат. На поверхность сознания всплыли данные другой задачи. Счетная машинка начала вычисления:
«Альфред: «У Ханса авантюрный характер. У него масса планов в голове». Ханс — великий человек, мессия. Он поднял с колен национальную идею. Ханс: «Отнесись к этому как к представлению. В конце концов, как ни крути — это представление!».
Вильгельм: «Ханс и бумагу эту придумал». Ханс подпишет ее последним… Мориц: «Он сам это правило придумал?» Мориц: «Вас моей кровью свяжет». Альфред хочет отказаться от своей роли. Вильгельм: «Главное, чтобы Святые Супруги не распсиховались».
Ильэе: «А Ханс сказал… И я поверила! Ненавижу вас!» Вильгельм: «На роль Святого Супруга выберут кого-нибудь из нас».
Вильгельм: «Переспишь с Ильзе, выпьешь ее девственной крови…» Мориц хотел спасти Ильзе.
Отто убил Морица.
Мориц: «Мертвец очень испугался! Как страшно!
Мориц просил Отто спасти Ильэе».
Примитивная счетная машинка Отто зависла. Слишком много действий, слишком много… — Ханс, мы с тобой оба все прекрасно понимаем, — усталым голосом говорил Альфред. — Ты хочешь меня контролировать. Это твоя мечта — контролировать Альфреда. Ты всегда об этом мечтал.
Альфред сидел в кресле, смотрел в окно и раскуривал сигару. Отто видел только часть спинки его кресла, правое плечо и раскачивающуюся в воздухе большую кубинскую сигару.
— Боже мой, Альфред! Ради всего святого! Ты сам знаешь, ты должен царствовать! — Ханс пытался быть милым, лебезил, но его голос то и дело сбивался на фальцет.
Никогда Отто не видел Ханса таким! Безусловный лидер, вожак, всегда исполненный решимости и внутренней силы, сейчас он казался жалким. И в том, как он двигался, и в том, как он говорил, не было правды. Ханс пытался манипулировать Альфредом, но из-за напряжения, из-за своего страха он не мог этого скрыть.
— Ханс, я не хочу, — Альфред все это понимал, но был спокоен, как всякий человек, сделавший окончательный и безусловный выбор. — И не буду. Я должен царствовать! Ну что за ерунда?.. Царствовать хочешь ты, через меня. Ты хочешь — так делай! Иди, приноси себя в жертву, спи со своей Святой Супругой, воскресни… — Альфред, ты думаешь, я вру, когда говорю о твоем фантастическом влиянии на людей?! Альфред, им нужен красивый лидер, понимаешь?! Ради тебя люди пойдут на все!
— Вопрос — куда они пойдут! Ты их будешь вести?.. Лично я никуда их вести не собираюсь. Спасибо. И если они пойдут за мной, то просто будут стоять на месте. Вот и все. Надо ли мне в таком случае «царствовать»?..
— Альфред, но твои обязательства! Десять лет! — В устах Ханса это прозвучало почти как угроза.
— Ну, убей меня… — спокойно, видимо, даже с улыбкой предложил ему Альфред.
— Альфред! Ну что ты такое говоришь?! Как ты мог такое обо мне подумать!
— Не паясничай, Ханс. Кого ты пытаешься одурачить? Ты гениальный актер, но почему я должен быть твоим зрителем? Я не хочу.
— Альфред, но ты… Но я… — Ханс не мог подобрать нужных слов. — Я готов поклясться, что я никогда и ни в чем не буду тебя контролировать!
— Поклясться?.. — Альфред задумался. — А может, это и неплохая мысль. Только письменно, хорошо?
— Я напишу любую бумагу, Альфред! Ну, право! Конечно! Давай!
Ханс засуетился, в поисках бумаги и ручки.
— И подпишешь, — голос Альфреда вдруг стал жестким.
— Конечно, подпишу! — весело ответил Ханс. — Что писать?
— Кровью.
Отто похолодел. Все расчеты его вычислительной машинки полетели в тартарары. Альфред хочет, чтобы Ханс подписался кровью?! Но это мистицизм! И тут же Альфред якобы отказывается от посвящения! Нет, он ведет двойную игру. И не случайно он встретился с Отто. Своим рассказом он хотел воздействовать на сознание Отто… — Кровью?! — Ханс оторопел. — Впрочем, хочешь кровью — подпишу кровью! Сегодня же получишь свою бумагу с моими гарантиями твоей полной свободы. Я не собираюсь тебя контролировать!
— Нет, не пойдет. Ты меня надуешь, — отрицательно покачал головой Альфред, встал со своего кресла и куда-то вышел.
Ханс, оставшись в гостиной один и не зная, что за ним наблюдают, стал нервно заламывать руки: «Черт! Черт! Сволочь! Сукин сын!» — Вот, — Альфред протянул Хансу кухонный нож. — Давай. Просто небольшой надрез и несколько капель… Всего делов-то… Ханс упал перед Альфредом на колени, моля о пощаде. Слезы, рев и истошный, душераздирающий крик.


Часть третья

— Ничего не понимаю… — прошептал я. — Кто этот Альфред? Он и есть Всадник Тьмы?..
— Похоже на то, — согласился Данила. — Они все вокруг него — Отто, Ханс, Ильзе. Не случайно же!
— Но все и вокруг Отто. — улыбнулся Андрей. — И вокруг Ханса. И вокруг Ильзе. Даже вокруг Морица!..
— Сгущение, — протянул Гаптен, глядя на мелькавшие перед ним столбцы цифр. — Это просто эффект сгущения. Вот почему все связано. Но пока Всадника нет. Он может воплотиться в ком угодно. Никогда не видел ничего подобного… — Послушай, Гаптен, — Андрей как-будто что-то вспомнил. — А ты говорил про какие-то математические модели… — Да, конечно, — подтвердил Гаптен. — Все, что мы сейчас видим, делает компьютерная программа на базе информационной матрицы, о которой я вам и рассказывал.
— А если есть эта математическая модель, — Андрей внимательно посмотрел Гаптену в глаза, — мы же можем получить данные о сроках… — О сроках? — не понял Гаптен.
— Ну, у этого сгущения должна быть какая-то критическая масса. Теоретически. Некая точка кипения, — пояснил Андрей. — Вы можете рассчитать ее и сказать, когда воплощение Тьмы станет неизбежным?
— Сроки? — Гаптен все еще недоуменно смотрел на Андрея.
— Ну, да, — он качнул головой. — Все это куда-то движется. Если Тьма воплотится через час — то Всадником, окажется один этих людей. Если через десять — то, видимо, уже кто-то другой. Важно понимать сроки… — Да, наверное, мы можем… — задумался Гаптен. — Сейчас попробуем.
Гаптен связался по телефону с кем-то из своих сотрудников и принялся оживленно обсуждать с ним техническую сторону этого предложения.
О чем именно они говорят, понять было практически невозможно, поэтому мы общались между собой.
— Что?! Что они сделали?! — внезапный крик Гаптена прервал нашу беседу. — Да. Понял. Хорошо.
Гаптен положил трубку и смотрел на нас широко открытыми глазами.
— Что случилось? — спросил Данила.
— Не знаю, хорошо это или плохо, — ответил Гаптен. — Но спецслужбы в Вене…

Отто крадучись выбрался из квартиры. У него есть строгие инструкции на сегодня, и он их выполнит. По Уставу знать о том, что происходит между Старшими, он не должен. А если не должен, но знает? Значит, неважно, что между ними происходит. Младшему — не понять. У младшего есть инструкции… К часу дня члены штурмового отряда Отто наводнят Хофбургский музей. Они будут выглядеть как обычные посетители и не вызовут никаких подозрений. В час пятнадцать полиция получит сообщение о том, что в конюшне Штальбург заложена бомба. Из прилегающего к ней здания музея начнется эвакуация.
Для большей убедительности и для отвлекающего маневра в час двадцать пять взорвется автомобиль, припаркованный у здания венской оперы. Часть подразделений полиции, направленных изначально к Хофбургу, не доедут до места. Их стянут к оперному театру — он как раз по дороге.
Несколько работников Сокровищницы Габсбургов — члены Ордена. Во время эвакуации они обесточат систему видеонаблюдения, установленную в музее. Отто заменит Священное Копье искусной подделкой, и его вместе с тремя другими бойцами отряда закроют в шкафах, расположенных в служебных помещениях.
Дальше останется дождаться возвращения в залы туристов, раствориться в толпе и как ни и чем не бывало выйти через центральный вход на улицу. Проверка здания займет два-три часа. Так что к трем-четырем часам дня первая часть задания будет выполнена. Дальше Отто сядет в машину и доберется до Дюрнштейна.
В Дюрнштейне к полуночи соберутся последователи Ордена. На берегу Дуная, у развалин легендарного замка пройдет факельное шествие. Тысячи людей будут участвовать в мистическом ритуале, который увенчается жертвоприношением. Святые Супруги будут умерщвлены Священным Копьем, которое явит свою Силу, воскресив умерших.
В 1099 году во время Крестового похода на Иерусалим Священное Копье уже являло свою Силу. Тогда в войсках началось брожение. Солдаты не хотели продолжать войну, люди отказывались идти освобождать святую землю от иноверцев. И нужно было что-то, чтобы вернуть воинству боевой дух.
Тогда провансальскому крестьянину Петру Бартоломею было видение. На утро он потребовал собрать войско и развести огромный костер. Прижав к себе копье, Петр вошел в огонь, и гигантская стена пламени поглотила его. Но спустя некоторое время Петр вышел из огня, оставшись живым и невредимым.
Когда в Дюрнштейне последователи Ордена станут свидетелями чуда, а в небе над Австрией один за другим начнут взрываться самолеты, Святой Супруг придет к власти. Расчет предельно прост — почтенная публика поддастся панике, а штурмовые отряды, вдохновленные Силой Копья, восстановят порядок и рукоположат новую власть.
Это будет великий день! Новая власть принесет миру Порядок. Каждый будет знать свое место, каждый будет понимать свою роль и осознавать свою ответственность. Мир, наконец, очнется от кошмарного сна гуманизма и вернется к своим живым истокам. Арийской нации предначертано быть первой. И она выполнит свое предназначение!
За Австрией очнется Германия. Две нацистские партии уже победили там на земельных выборах. Теперь они надеются попасть в Бундестаг. Но после сегодняшних событий они перестанут заигрывать с публикой. Очищающий пожар, зажженный Орденом, перекинется на всю Европу. Он охватит весь: мир! Сегодня — святой день!
К двенадцати часам ночи Отто во что бы то ни стало должен выкрасть Священное Копье из Хофбурга и доставить его в Дюрнштейн.
У Отто есть четкие, понятные инструкции. Точный план. Но его мысли навязчиво возвращались к Альфреду, Ильзе, Морицу, Хансу, Вильгельму. Что между ними происходит? Какая роль на самом деле отведена Отто? Ощущение грядущей катастрофы пробивалось сквозь эшелонированную оборону его сознания.
«Нет, не может быть. Неправда. Все идет, как должно идти. Ошибки быть не может…» — повторял Отто, сомневаясь в каждом своем слове, в каждом предлоге, в каждой интонации.
Отто не узнавал родную Вену. Она стала словно картонной — вся пустая внутри, без веса, без силы. И люди — как будто неживые совсем, тоже картонные. Глупое, ужасно глупое ощущение. Нужно привести себя в чувство, сосредоточится. Отто решил пройтись по своему сегодняшнему маршруту. Да, нужно думать только о задании.
Почему-то оцеплена площадь у здания оперы… Нашли машину со взрывчаткой?! Так и есть! Господи, как?! Кто-то прокололся? Кто-то стучит?
Отто ускорил шаг. Вперед, к Хофбургу. Там все должно быть в порядке. Там все должно быть в порядке. Там обязательно все должно быть в порядке. Там нет ни оружия, ни взрывчатки. Лишь два праздно прогуливающихся дежурных его отряда. Какие вопросы могут быть у полиции? Никаких. Там все в порядке.
Полицейские машины и оцепление! У Отто затряслись ноги — музей закрыт. Против правил — сегодня же рабочий день!
Он должен доложить. Он должен немедленно позвонить Хансу и сообщить ему о случившемся. Но он не имеет права. Докладывать можно о результатах, а не о том, почему что-то не получилось. Нет, Отто не будет звонить Хансу. У него есть строгие инструкции, и он должен их выполнять. Несмотря ни на что… Кто-то из полицейских увидел Отто, поправил кобуру и стал подзывать напарника.
Не помня себя, Отто кинулся прочь. Улочка. Пешеходный переход. Трамвайная остановка. Отто влетел в вагон сорок шестого номера и забился в самый дальний угол. Очень хорошо. Сорок шестой. Сорок шестой — это до самого дома.
Через двадцать минут Отто вышел из трамвая и пошел по направлению к своей многоэтажке. Напротив подъезда полицейская машина. За мной?! Идти или не идти?
Отто инстинктивно вжал голову в плечи. Дурацкий рефлекс. Словно это позволит ему стать незаметным. Главное — не паниковать… Нужно просто идти вперед. Не разворачиваться и не бежать. Не привлекать внимания. Он просто пройдет мимо.
— Можно вас?.. — раздалось сзади. Отто не обернулся.
— Эй!
Отто ускорил шаг.
— Стоять! Это он! Я узнал! Быстрее!
Отто побежал.
Через несколько секунд два полицейских повалили Отто на землю. Пока один из них надевал на Отто наручники, а другой произносил скороговорку из обычных формальностей, Отто мучительно выбирал между — «по подозрению в причастности к террористической группе» или «по подозрению и убийстве» Морица.
— …по подозрению в нанесении телесных повреждений гражданину Австрии Абу Али Хайраму, — прозвучало над ухом Отто.
— Абу Али Хайраму? — Отто вывернул голову и с ужасом уставился на полицейского. — Абу Али?..

— Ваши, — офицер полиции достал из ящика стола пластиковый пакет.
Увидев свой бумажник и документы, Отто почти беззвучно ответил:
— Мои.
— Вы состоите в какой-нибудь неонацистской группировке? — задавая этот вопрос, офицер отвернулся в сторону.
— Нет.
— Что вы делали вчера вечером — с десяти до двенадцати? — офицер убрал пакет в стол.
— Я был в кафе. В Спирел-кафе.
— С кем?
Отто замер. Он был в кафе с Вильгельмом, Ильзе и Альфредом.
— Один.
— Сейчас все формальности, потом — опознание потерпевшим.
Офицер сделал жест рукой, к Отто подошел другой полицейский и сопроводил его в лабораторию.
Отто сфотографировали и сняли с него отпечатки пальцев.
— Вот, теперь у тебя есть еще один номер! — шутливо объявил пожилой полицейский, заполнявший на Отто бланки в компьютере.
Отто не понял, о каком номере идет речь и что так развеселило этого служащего. Тот поймал недоуменный взгляд Отто и ответил:
— Раньше цифрами обозначались только большие начальники — Вильгельм I, Фридрих II, Эдуард IV. А теперь у всех номера есть. Идентификационные… Каждый человек — это теперь набор цифр. Если надо тебе узнать что-то о человеке, нет нужды с ним знакомиться. Достаточно просто посмотреть, какими цифрами он обозначен.
И президент, и нищий, и профессор, и рабочий — это уже не люди, это набор цифр. Даже покойник! Никуда от них не уйти. Номер страховки, номер водительских прав, номер какого-нибудь удостоверения, диплома, свидетельства, учетной карточки. Мы превратились в цифры. Ни души, ни чувств, ни мысли — только набор цифр.
Цифры командуют цифрами. А что эти цифры собой представляют? Никому не ведомо. Почему одна цифра командует другой? Неизвестно. Вот и у тебя теперь еще одна цифра. Набери ее в базе данных полиции и увидишь себя — свою фотографию, свои данные, особые приметы. Все здесь — «материалы дела». Вроде бы и ты, а вроде бы и нет.
— Что вы хотите этим сказать? — Отто даже как-то растерялся, пытаясь вникнуть в суть этой пространной сентенции.
— Что хочу сказать?.. — старик исподлобья посмотрел на Отто. — Каждый из нас — один из многих. Нет больше героев, мальчик. Героев нет.
Отто, вдруг, показалось, что с ним говорит Мориц. Холодок пробежал у него по спине.
— И покойник — тоже цифра, — старик словно прочел его мысли. — Есть такая книга русского писателя, так там один дворянин мертвые крестьянские души скупал. Пока душа в списках числится, она вроде бы как и есть. А не числится — значит, померла. И мораль такая: чтобы умереть, просто умереть недостаточно, надо еще из списков выбыть. И я вот думаю, что если выбыть из списка (ну, обнулить свои номера), до того, как помрешь? Можно ли тогда пожить по-человечески?
У Отто в глазах помутилось, он качнулся, как неваляшка, словно потерял центр тяжести. И рухнул на пол.

Шел уже четвертый час… Все попытки восстановить информационный контакт с Отто так и не увенчались успехом. Связь с Веной прерывалась и до этого, но ни разу — так на долго.
Понять, что происходит в Вене, а главное — предугадать, что произойдет дальше, было практически невозможно. Порвалась ниточка, которая связывала нас с этой группой людей. Отто пропал.
Экраны предательски мерцали. Накладка следовала за накладкой. Гаптен и его помощники делали все возможное, чтобы восстановить информационный канал. Но тщетно. Сгущение темной энергии создавало над городом своеобразный экранирующий купол.
Мы кое-что знали из других источников. Но лишь урывками, не всегда точно, и со значительным отставанием по времени. Отто — в полиции. Ильзе с самого утра не покидала дом. Мории не умер, как думает Отто, он в реанимации. Сломанные ребра порвали ему легкое, так что сейчас он на аппарате искусственного дыхания. Ни Ханса, ни Альфреда обнаружить не удалось.
Полиция получила от нас информацию о готовящихся терактах. Надо думать, это спасло жизни многим людям. Но меры, предпринятые полицией, внесли в наши расчеты еще большую неопределенность. А вот сгущения Тьмы от этого меньше не стало.
— А кто-нибудь понимает, что он все заладил — этот «порядок», «порядок»? — пробурчал Данила, глядя на мерцающий экран. — Это потому, что он немец? Австрияк… Это прозвучало очень забавно — «австрияк»… Андрей, несмотря на царящее напряжение, даже улыбнулся:
— Нет, Данила, не думаю. Когда люди ратуют за «власть» и «порядок», в них говорит желание встроиться в систему. Если ты встроился в систему, тебе все сразу понятно — кто начальник, кто дурак. Все встает на свои места. Возникает чувство определенности, а это избавляет от страха.
— Так что, получается, что к власти стремятся слабые?
— А зачем сильному власть? Чтобы кем-то командовать? Кого-то контролировать? Так сильному это не нужно. Конечно, к власти стремятся те, кто не чувствуют своей силы. Вот представьте себе группу обезьян. Несколько самцов, много самок. Они расположились на привале. Теперь будем наблюдать за двумя самыми мощными самцами. Один бегает, суетится, задирается ко всем. Кому по шее даст, у кого банан отнимет, с кем — просто подерется. Другой, такой же — по силе и по возрасту, — напротив, сидит тихо, на небольшом отдалении. Спокойный, ровный — не бегает, не скачет. Кто из этих двух самцов — вожак группы?
— Второй? — предположил Данила.
— Именно — второй! А первый только стремится к власти. И стремится он потому, что он слаб перед вожаком. А был бы сильным, разве бы он задирался к слабым?.. Вряд ли.
Пока они обсуждали это, я все думал об одной странности… Почему Отто арестован за драку с таксистом (от которого, кстати сказать, он пострадал еще больше)? Почему его задержали не за причастность к терактам, не из-за Морица, а именно из-за таксиста?
В голове застряла фраза из Митиного дневника: «Сегодня бабочка трепещет крыльями в Пекине, а через месяц это вызовет ураган в Нью-Йорке». Это «принцип бабочки»: незначительная мелочь может иметь катастрофические последствия… — Ну, почему я сразу же не поехал в эту чертову Вену?! — сокрушался Данила. — А теперь уже все! Поздно!
Критическую массу сгущения рассчитали. Получалось, что если сгущение будет прирастать с той же интенсивностью, что и все это время, то до воплощения Тьмы остается чуть более шести часов.
— Хуже нет, когда нужно срочно что-то делать, а что делать — непонятно/ — Данила курсировал вдоль длинного стола перед большим экраном и буквально рвал на себе волосы. — Гаптен, может, я хоть позвоню? На мобильный… — Кому? — удивился Гаптен.
— Ну, Отто. Или Альфреду. Или Хансу, в конце концов.
— Данила, кому именно?! — и у меня уже нервы не выдерживали. — Мы же не знаем, кто из них окажется Всадником!
Гаптен посмотрел на нас, рассеяно пожал плечами, снова уставился в свой монитор и буркнул себе под нос:
— Позвонить, конечно, можно. Но что им скажешь?.. «Здравствуйте, вас беспокоят из России. Вы сейчас, по случаю, окажетесь Всадником Тьмы. Поэтому сделайте что-нибудь. Например, убейте себя…».
Мы все разом замерли и переглянулись — Данила, я, Андрей. Гаптен поднял голову, увидел наши замершие лица, и следующая фраза застряла у него на губах.
«Поэтому сделайте что-нибудь. Например, убейте себя…».
Гаптен, конечно, пошутил. Разумеется, он не имел ввиду ничего подобного.
Я вдруг услышал, как тикают наручные часы Андрея. У них очень тихий ход. До сих пор я его не замечал вовсе. А сейчас услышал… Оставалось шесть часов.
— Нет, нет, — тихо сказал Данила и сел в кресло.

Отто сидел в полицейской машине, припаркованной рядом с Хофбургом, и, почти не дыша от напряжения, смотрел в окно.
«Все правильно, — повторял про себя он. — Все абсолютно правильно. Если вы следуете правилам, все будет так, как нужно».
Сколько всего произошло за эти сутки! Казалось бы, каждое из этих событий было против планов Ордена. Но вот итог — Отто сидит в полицейской машине, а офицер полиции, курировавший его задержание, идет к нему через Хелденплац, держа в руках саквояж со Священным Копьем.
Этот офицер оказался одним из членов Ордена. Он обеспечил освобождение Отто — благо надавить на араба-таксиста было нетрудно. И только что забрал у сотрудников службы охраны Хофбурга Священное Копье. Последние сами заменили оригинал подделкой, получив, в связи с новыми обстоятельствами, соответствующие инструкции.
Офицер открыл дверь машины, поставил саквояж на заднее сидение рядом с Отто и сел за руль.
— В Дюрнштейн, — тихо сказал Отто.
Машина тронулась. Его следователь стал его водителем.
Дюрнштейн находится в семидесяти километрах к западу от Вены. Они доберутся до крепости за час с небольшим. Теперь все случится… Факельное шествие, ритуал венчания, жертвоприношение, воскрешение и с ним — возрождение великой арийской расы.
Отто ощупал саквояж и поставил его к себе на колени. Руки тут же занемели. Словно микроскопические разряды электрического тока побежали по коже. Еще никогда Отто не был так близок к Копью… Он щелкнул замками.
И тут же все его тело будто оказалось в жидком азоте. В считанные секунды оно превратилось в ломкую, негнущуюся восковую фигуру. Отто не мог ни вдохнуть, ни шелохнутся. Священный трепет, смешанный со священным ужасом.
И это не все. Вдруг — Отто готов был поклясться — Священное Копье пришло в движение! Лицо Отто обдало жаром, и яркое, не видимое глазом, но ослепляющее сияние вошло ему в душу. Он схватил саквояж с Копьем и прижал его к груди.
В этот же миг Отто заметил в зеркале заднего вида глаза водителя. Они буквально столкнулись взглядами:
— А правда говорят, что у Священного Супруга есть какой-то особенный стигмат? — с любопытством ребенка спросил офицер полиции.
— Стигмат? — раздраженно прошипел Отто.
— Ну, да! — подтвердил мужчина. — Говорят, человек, наделенный властью свыше, обязательно имеет какой-то физическое уродство. Ну, там — шестой палец на руке или горб. У всех великих королевских династий были какие-то физические дефекты. Или болезни — эпилепсия, например. В общем, какой-то физический дефект. Изъян.
— Изъян?! — Отто не мог понять, как этот плебей вообще мог подумать, что Отто будет с ним разговаривать. — Вы должны сохранять тишину.
— Ну, скажите! — улыбался водитель. — Очень интересно!
Отто вдруг показалось, что этот офицер полиции что-то замышляет. Нет, он не так прост, как кажется. Он работает в полиции на Орден. Но что, если он работает на полицию в Ордене?!. От этой мысли у Отто снова перехватило дыхание.
Откуда полицейским было знать, что у здания театра припаркована машина со взрывчаткой? Почему они закрыли и оцепили Хофбург? Положим, машину со взрывчаткой можно было и случайно найти. Но Хофбург! Как они узнали о Хофбурге?!
— Вы должны сохранять тишину, — повторил Отто сдавленным, механическим голосом.
— Ладно, хорошо, — обиделся офицер.
Отто против воли стал механически вспоминать известных ему членов Ордена с физическими уродствами. И вдруг вспомнил Альфреда. Ведь это Альфред — Святой Супруг! У него должно быть какое-то физическое уродство?! Это невозможно.
«На троне сидело щуплое, абсолютно белое тело. Похожее на тело подростка, юноши. Сидело неподвижно, удерживая на голове нечто наподобие шара. У этого существа были белые волосы и белые радужные оболочки глаза. Альбинос».
— Послушайте, а все-таки, как будет обставлено дело с этим жертвоприношением? — офицер не унимался. — Это ведь какой-то ритуал будет? То есть, Святых Супругов не убьют. Так — символически… Ну, в смысле… Понятно ведь, что никто не воскреснет, если в него такую штуковину вставить. Наконечник этот от Копья, я имею в виду… «Альфред, пожалуйста, — прозвучали в голове Отто слова Ханса, — отнесись к этому как к представлению! Ну, что тебе стоит?! В конце концов, как ни крути — это представление! Я просто в отчаянии! В отчаянии!» — Останови машину! — заорал Отто. — Немедленно останови машину!
— Зачем?! Мы же не приехали еще! Километров пять осталось… — Останови машину!!! — Отто на ходу открыл дверь.
— Подожди! Подожди! — офицер стал резко уводить машину на обочину. — Сейчас остановлюсь…

— Он — Всадник, — тихо сказал Данила. — Отто.
— Из-за его грудной кости решил? — спросил я.
— Нет, — ответил Данила. — Из-за того, как он Копье чувствует.
— Но тут, знаете ли… — Андрей отрицательно покачал головой. — Это обычная штука. По научному называется «эффект плацебо». Если человек абсолютно уверен, что какое-то лекарство ему обязательно поможет, достаточно дать ему банку витаминов, подписанных названием этого лекарства, и они его вылечат. Понимаете? То, что Отто чувствует Копье, возможно, не имеет к Копью ровным счетом никакого отношения — это Отто чувствует, это его реакция.
— Но ведь это Священное Копье, — недоверчиво протянул я. — Это магический предмет.
— В этом мире всё — «магические предметы», — печально улыбнулся Андрей. — Поверхность моря для нас — и то магический предмет: мы уверены, что нельзя по воде ходить, нельзя. А Христос, знаешь, встал на водную гладь и пошел — рассеял магию… Магия — это вера. А вера — это магия.
Данила внимательно посмотрел на Андрея:
— Ты хочешь сказать, что если Отто так верит, он может проткнуть себя этим копьем и не умрет?
— Единственное чудо на белом свете, которое мне известно, это человек, — ответил Андрей. — И я не думаю, но и не исключаю, что кто-либо может нанести себе травму, которую врачи назвали бы «несовместимой с жизнью», но не умрет.
— И тогда, если «кто-либо» — это Отто, — Данила продолжил мысль Андрея, — произойдет чудо, которое подтвердит убежденность этих фашистов в своей правоте… — И воплотится Зло, — тихо сказал Андрей. — Человек способен на диаметрально противоположные чудеса — и служить Добру, когда кажется, что уже все против правды Добра. И воплощать Зло, хотя это и противоречит самой его — человеческой — сути.
— Плохие новости… — Гаптен поднял голову от своего монитора.
Я глянул ему в лицо и испугался — оно стало абсолютно белым, как скатерть, только синие круги под глазами из-за бессонной ночи.
— Что? — спросил Данила.
И я увидел, как сжались его кулаки.
— Ускорение сгущения. — сказал Гаптен. — Новое расчетное время воплощения Тьмы — меньше часа: пятьдесят семь минут. А связи опять нет…

Держа в руках саквояж со Священным Копьем, Отто шел сквозь ряды собравшихся на берегу Дуная последователей Ордена. Кромешная темнота. Впереди в темноте силуэты развалин крепости и освященный помост, позади отражающая лунный диск поверхность Дуная. И сотни, тысячи огней вокруг. Все готово к факельному шествию.
— Что ж они не начинают? — спросил кто-то.
— Ну, это же тебе не спектакль какой-нибудь, где по третьему звонку можно начать! — ответил ему другой. — Готовятся… — Не знаю, не знаю… Говорят, у Священной Супруги ноги отнялись, — сказал третий.
— Да не может быть!
— Не знаю. Говорят. Якобы видели, как ее в инвалидной коляске привезли… — Ну, инвалидная коляска…
Отто шел дальше. Он пристально смотрел в лица, собравшихся людей. Они тоже его видят, они видят саквояж, который он держит в руках, но они не знают… Они не знают, что в нем — в этом саквояже. Отто несет Священное Копье. Все они ждут его — Отто. Они ждут явление Силы Священного Копья.
— Они воскреснут! Обязательно воскреснут! — говорил кто-то уже в другой группе. — Я вам точно говорю!
— Знаешь, если они воскреснут, я… Я… Я после этого на все пойду, чтобы мне ни приказали! — с воодушевлением сказал второй.
— Нельзя так, — возразил кто-то низким мужским голосом. — Нужна уверенность. Смерть и воскрешение Святых Супругов — это же не для доказательства все. Это чтобы Копье обрело Силу.
— Ты это все правильно говоришь, — согласился второй. — Но мне это нужно. Понимаешь? Чудо хочу видеть, чтобы знать, что — правда.
— Нельзя так… Нельзя.
Отто вдруг показалось, что его начали оставлять силы. Тело стало тяжелым, неподъемным. Он шел словно по пояс в воде. Что он делает? Куда он идет? А что если ошибка? Все это как-то странно. И эти люди, зачем они здесь собрались? Что они хотят увидеть? Во что они верят?
— Я тебе объясняю, — жарко обсуждали в первых рядах, совсем рядом с помостом. — Это ритуал. Ритуал — это не когда по-настоящему, а когда что-то изображают. Понимаешь?
— А я думал, что по-настоящему… — грустно ответил ему кто-то. — Обидно. Хотелось посмотреть, как по-настоящему будет. А так… — А я верю, что даже если и ритуал, то он имеет свое отражение в высшем мире. И в этом смысле — все по-настоящему. Я так думаю, — сказал другой.
— Но хотелось по-настоящему…
Отто вдруг понял, что сейчас он увидит Ильзе, Альфреда и Ханса. Ильзе. Альфреда. Ханса. Это все какая-то ерунда. Бред. Безумие. Сбежать?.. Нет. Порядок. Должен быть восстановлен Порядок. Любой ценой. Сила Священного Копья. Он держит Священное Копье. Сбежать?..
— Вот он! — Отто услышал у себя над ухом голос Людвига. — Наконец-то!
— Ну, слава Богу! — облегченно выдохнул Рудольф. — Отто, куда ты подевался?! Мы уж не знали, что и думать… — Знаешь, после того, что сделал Вильгельм… — закачал головой Людвиг.
— А что сделал Вильгельм? — Отто настороженно посмотрел на Людвига, припоминая последние слова Вильгельма: «Ты никогда не думал, что хорошие новости — самые плохие?» — Да все же из-за него! Это он нас предал! Хорошо Ханс догадался… А ты что, не в курсе?! Его уже — все… Нет.
— Вильгельм?.. — Отто не верил своим ушам.
— Ну да! — подхватил Рудольф. — Мы же все еще вчера бумагу подписывали!
«Думаешь, проверяю тебя? Не проверяю. Просто я отказался… Жутко мне. Как вы можете подписывать смертный приговор неизвестно кому? Странно это. Знаешь, Отто, а я перестал бояться смерти. Если делаешь слишком много глупостей к ряду, то становится страшно. Страшно, что умрешь. Но когда делаешь больше того, много больше, то вдруг становится все равно — умрешь или нет. В этом ДАО — запас прочности есть у всего, даже у страха. А за ним — все, конец. Новая жизнь. Что-то у них там стряслось. Поеду».
Отто продолжил вслух слова Вильгельма: — На смерть… — Да, смерть, — покачал головой Людвиг, даже не догадываясь с какой мыслью Отто он согласился.

Отто провели через охрану и впустили внутрь небольшой, слабо освещенной пристройки, расположенной под помостом. Словно подземелье. Не помня себя, Альфред машинально поклонился присутствующим — Хансу, Ильзе, Альфреду.
— Все! — воскликнул Ханс, увидев саквояж в руках Отто. — Теперь все!
Ханс выхватил их рук Отто сумку и принялся доставать Копье.
— Отто… Ты? Ты тоже с ними?.. — в глазах Альфреда читалось искреннее удивление.
— А ты разве не знал? — недоверчиво спросил Отто.
— Нет, — растерянность коснулась благородного лица Альфреда. — Я не знал.
Они смотрели друг другу в глаза — один пристально, другой — честно.
— Не знал?.. — повторил Отто, ощутив, как слезы подступили к горлу.
— Нет, — Альфред слегка пожал плечами, словно извиняясь. — Ты был таким добрым мальчиком, Отто. Тебя били за то, что ты был добрый. Ты никогда не мог постоять за себя… Заметив, что между Альфредом и Отто что-то происходит, Ханс отложил Копье и скомандовал:
— Все, Отто, выйди.
Но Отто оставался стоять на месте. Он не услышал Ханса. Он видел только Альфреда — своего небожителя. Все то же благородное болезненно-белое лицо, голубые, глубоко посаженные глаза, золотистые волосы, изогнутые брови, нос с небольшой горбинкой, скулы, подбородок… И улыбка. Улыбка, похожая на усмешку.
— Ты должен царствовать, Альфред, — тихо сказал Отто. — Ты воскреснешь, я знаю. Это твое Копье. Ты должен царствовать… — И тебе меня не жалко? — грустно улыбнулся Альфред. — Совсем?
Дрожь побежала по спине Отто.
«Власть — самая жестокая из всех пыток, самое ужасное из всех наказаний, — вспомнил он рассказ Альфреда. — Нет ничего страшнее, чем принять власть. Я проклят властью, как и все, кто рождается в моем племени с белой кожей и белыми глазами. Мы прокляты. Но нас почитают, потому что на нас держится мир. И нас боятся, потому что на нас держится мир».
— Отто, выйди! — заорал Ханс.
— Нет, Ханс, пусть Отто останется, — Ильзе выкатилась в инвалидном кресле из дальнего, самого темного угла пристройки.
Остановившись посредине — между Отто и Альфредом, она внимательно посмотрела сначала на одного, потом на другого. Она смотрела на Альфреда, в которого влюбилась вчера до беспамятства, как на манекен. Так же она смотрела и на Отто, с которым вчера потеряла невинность.
— Я хочу видеть Морица, — приказала она вдруг. — Я хочу видеть его немедленно! Прежде чем подыхать, я хочу видеть глаза, которые меня любят! Пусть Отто приведет Морица!
— Милая, — приторно-высокомерно отозвался Ханс. — Морица нельзя привести, он в больнице.
— В больнице?! — Отто чуть не заплакал. — Он жив?..
Ханс не обратил на слова Отто никакого внимания. Тем же слащавым, искусственным голосом он продолжил говорить Ильзе гадости:
— Так что прости, дорогая. Сегодня ты своего неудачника не увидишь. Он даже покончить с собой не смог нормально. Спрыгнул с высоты. Разбил себе грудку, но в живых остался… — Он не прыгал с высоты, — сказал Отто.
— Нет, Отто, он спрыгнул, — Ханс посмотрел на него с отвращением, как на существо второго сорта.
Ханс требовал, чтобы Отто заткнулся — взглядом. Буравил его глазами.
— Он не прыгал, — не опуская глаз, повторил Отто.
— Милочка, — Ханс нагнулся к Ильзе. — Отто не в себе. Мориц спрыгнул с пятого этажа и разбился. Сильно, но не до конца. У меня есть его предсмертная записка.
— Это ты его заставил написать… — прошептал Отто. — Он не хотел умирать.
— В общем, оставим это, — отрезал Ханс. — Какая, в конце концов, разница? Время не ждет.
— Это ты?.. Ты его заставил?.. — Ильзе смотрела на Ханса намокшими от слез глазами. — Господи, как ты мог?.. Как ты мог?!. И ты говоришь, что это меня Бог наказал? Меня?! Ханс, ты посмотри на себя, Он тебя наказал! Тебя!
— Рудольф! — крикнул Ханс. В дверях тут же появился Рудольф. — Вколите ей что-нибудь. Совсем с ума сошла баба!

— Господи, сколько грязи, — тихо прошептал Альфред. — Ханс, а ты ведь еще даже не правишь… — А я и не буду, — заверил его Ханс. — Ты будешь. Вот даже Отто говорит… Альфред улыбнулся:
— Нет, Ханс, ты еще не подписал бумаги.
— Что за глупости, Альфред! Мы же договорились!
— Кровью, Ханс! Кровью! — заорал Альфред.
— Зачем? — Отто растерянно смотрел на Альфреда и не знал, как ему реагировать. — Зачем тебе это нужно, Альфред?! Зачем?
Слезы стояли у Отто в глазах. Эта подпись кровью. Это какая-то ужасная, дьявольская вещь. Зачем?! Альфред или честный человек, или… Зачем ему эта подпись?!
Альфред посмотрел на Отто и улыбнулся:
— Он же панически боится боли, Отто. Ты не знал?
— Боится боли?..
— Да. И я хочу, чтобы он проколол себе палец — в доказательство своей честности. Просто один укол. Мне он сейчас хочет вспороть живот. Я прошу всего лишь один укол… Отто обомлел. Ханс настолько боится боли? Весь этот сыр-бор из-за одного укола иголкой?!
— Если эта железяка и заработает, — Альфред печально посмотрел на выложенное из сумки копье, — и я не помру, а моей душой завладеет Сила Копья, мне хочется хоть такой гарантии. Пусть и мнимой. Я хочу быть уверен, что не стану марионеткой в его руках. У Ханса грязные руки, Отто. Грязные.
— Ты так и не поверил в пророчество?.. — Отто смотрел на Альфреда, и слезы катились по его щекам.
— Отто, я лентяй и повеса. Все в этой жизни давалось мне слишком легко. Какой из меня Святой Супруг?.. Нет. Просто мне не хватило мужества настаивать на этом раньше. Что ж, сейчас придется платить. Но поверь мне, Отто, все мои прегрешения, даже если помножить их друг на друга, не стоят такой цены. Зависеть от черного ума Ханса — это слишком дорого.
— Ну, довольно! — всегда сутулящийся Ханс вдруг выпрямился. — А я ведь любил тебя, Альфред! Я тебя боготворил! Но знай, теперь ты для меня умер. Рудольф, Людвиг, сюда! Вяжите его!
Рудольф и Людвиг появились на пороге, поняли, что от них требуется, и окликнули охрану.
— Святые Супруги у нас есть, Священное Копье у нас есть, — забормотал Ханс себе под нос, отвернулся и пошел в глубь комнаты. — Не хотят сами — мы им поможем… — Ханс, — Альфред привлек к себе его внимание. — Интересно, как же ты меня боготворил?.. У тебя ведь даже и мысли такой не возникло… Нет, Ханс, иногда и такая слабая душа, как моя, способна на поступок.
Альфред достал из внутреннего кармана пиджака небольшой пистолет. Вставил его дуло себе и рот. Посмотрел на Отто. Улыбнулся и выстрелил.