Мы прошли через передний двор. Покинутый всеми астролог стоял у карт звездного неба.
- Угодно господам получить гороскоп? - крикнул он. - Или узнать будущее по линиям рук?
- Давай рассказывай, - сказал Готтфрид и протянул ему руку.
Астролог недолго, но внимательно рассматривал ее.
- У вас порок сердца, - заявил он категорически. - Ваши чувства развиты сильно, линия разума очень коротка. Зато вы музыкальны. Вы любите помечтать, но как супруг многого не стоите. И все же я вижу здесь троих детей. Вы дипломат по натуре, склонны к скрытности и доживете до восьмидесяти лет.
- Правильно, - сказал Готтфрид. - Моя фройляйн мамаша говорила всегда: кто зол, тот проживет долго. Мораль - это выдумка человечества, но не вывод из жизненного опыта.
Он дал астрологу деньги, и мы пошли дальше. Улица была пуста. Черная кошка перебежала нам дорогу. Ленц показал на нее рукой:
- Теперь, собственно, полагается поворачивать обратно.
- Ничего, - сказал я. - Раньше мы видели белую. Одна нейтрализует другую.
Мы продолжали идти. Несколько человек шли нам навстречу по другой стороне. Это были четыре молодых парня. Один из них был в новых кожаных крагах светло-желтого оттенка, остальные в сапогах военного образца. Они остановились и уставились на нас.
- Вот он! - вдруг крикнул парень в крагах и побежал через улицу к нам. Раздались два выстрела, парень отскочил в сторону, и вся четверка пустилась со всех ног наутек. Я увидел, как Кестер рванулся было за ними, но тут же как-то странно повернулся, издал дикий, сдавленный крик и, выбросив вперед руки, пытался подхватить Ленца, тяжело грохнувшегося на брусчатку.
На секунду мне показалось, что Ленц просто упал; потом я увидел кровь. Кестер распахнул пиджак Ленца и разодрал на нем рубашку.
Кровь хлестала сильной струей. Я прижал носовой платок к ране.
- Побудь здесь, я пригоню машину, - бросил Кестер и побежал.
- Готтфрид, ты слышишь меня? - сказал я.
Его лицо посерело. Глаза были полузакрыты. Веки не шевелились. Поддерживая одной рукой его голову, другой я крепко прижимал платок к ране. Я стоял возле него на коленях, стараясь уловить хоть вздох или хрип; но не слышал ничего, вокруг была полная тишина, бесконечная улица, бесконечные ряды домов, бесконечная ночь, - я слышал только, как на камни лилась кровь, и знал, что с ним такое не раз уже могло случиться, но теперь я не верил, что это правда.
Кестер примчался на полном газу. Он откинул спинку левого сидения. Мы осторожно подняли Готтфрида и уложили его. Я вскочил в машину, и Кестер пустился во весь опор к ближайшему пункту скорой помощи. Здесь он осторожно затормозил:
- Посмотри, есть ли там врач. Иначе придется ехать дальше.
Я вбежал в помещение. Меня встретил санитар.
- Есть у вас врач?
- Да. Вы привезли кого-нибудь?
- Да. Пойдемте со мной! Возьмите носилки, Мы положили Готтфрида на носилки и внесли его. Врач с закатанными рукавами уже ждал нас. Мы поставили носилки на стол. Врач опустил лампу, приблизив ее к ране:
- Что это?
- Огнестрельное ранение.
Он взял комок ваты, вытер кровь, пощупал пульс, выслушал сердце и выпрямился:
- Ничего нельзя сделать.
Кестер не сводил с него глаз:
- Но ведь пуля прошла совсем сбоку. Ведь это не может быть опасно!
- Тут две пули! - сказал врач.
Он снова вытер кровь. Мы наклонились, и ниже раны, из которой сильно шла кровь, увидели другую - маленькое темное отверстие около сердца.
- Он, видимо, умер почти мгновенно, - сказал врач. Кестер выпрямился. Он посмотрел на Готтфрида. Врач затампонировал рапы и заклеил их полосками пластыря.
- Хотите умыться? - спросил он меня.
- Нет, - сказал я.
Теперь лицо Готтфрида пожелтело и запало. Рот чуть искривился, глаза были полузакрыты, - один чуть плотнее другого. Он смотрел на нас. Он непрерывно смотрел на нас.
- Как это случилось? - спросил врач.
Никто не ответил. Готтфрид смотрел на нас. Он неотрывно смотрел на нас.
- Его можно оставить здесь, - сказал врач.
Кестер пошевелился.
- Нет, - возразил он. - Мы его заберем!
- Нельзя, - сказал врач. - Мы должны позвонить в полицию. И в уголовный розыск. Надо сразу же предпринять все, чтобы найти преступника.
- Преступника? - Кестер посмотрел на врача непопимающим взглядом. Потом он сказал: - Хорошо, я поеду за полицией.
- Можете позвонить. Тогда они прибудут скорее..
Кестер медленно покачал головой:
- Нет. Я поеду.
Он вышел, и я услышал, как заработал мотор "Карла". Врач подвинул мне стул:
- Не хотите пока посидеть?
- Благодарю, - сказал я и не сел. Яркий свет все еще падал на окровавленную грудь Готтфрида. Врач подпял лампу повыше.
- Как это случилось? - спросил он снова.
- Не знаю. Видимо, его приняли за другого.
- Он был на фронте? - спросил врач.
Я кивнул. - Видно по шрамам, - сказал он. - И по простреленной руке. Он был несколько раз ранен.
- Да. Четыре раза.
- Какая подлость, - сказал санитар. - Вшивые молокососы. Тогда они еще небось в пеленках лежали.
Я ничего не ответил. Готтфрид смотрел на меня. Смотрел, не отрывая глаз.


Ремарк. Три товарища.