Начало,  В осиное гнездо

По каретам, дамы и господа. К капитану Либурну.

…

Капитан принял лидера германского символизма  как должное — по Адричу уже слонялись Анатоль Франс, Климт, Сара Бернар, Метерлинк; Шоу приехал саркастически хмыкнуть; Уэллс —списать бессмертие с натуры. Гауди почти родной Барселоны возводил здесь казино. Оскар Уайльд прятался у Дассара от Европы и заработанного в тюрьме энцефалита.

– Тьма интеллигентной тьмы, - покачал головой Клигер. - Да ещё я.

– Головная боль - Габриэль д'Аннуцио, - усмехнулся сержант.

– Он жив?

–Это государственная тайна. Мы не можем запретить Вам пользование телом прекрасной Штефании, но учтите, оно может оказаться вражеским. Она ведь на нас не работает - кем же ей ещё прикажете быть?

–Д'Аннуцио — гедонист. Его чуть из гимназии не выгнали за «эфирные перси, на которых проходит вся ночь». Он же «ваш».

–Гедонист, но это не мешает ему считать Адриатику итальянским карманным морем. Он закончит на виселице. Мы, интернационал побережий -  его заклятые враги.

–Даже если Штефани с ним связана, зачем им какой-то нотариус?

–Нотариус не «какой-то». Они у нас все на службе короля. Даже если Д'Аннуцио не знает, зачем он, может прирезать профилактически - пока не нарыл чего-нибудь. Чемодан вышвырнут в море, не читая. Не будете любезны сказать: как относитесь к росту германского самосознания?

–Отвратительно. Искусство не имеет национальности.

–-Отлично. Но доступ к органам Штефании приостановлен. Вас не затруднит довольствоваться чьими-то ещё?

–Постараюсь. Кого мне ещё следует опасаться? Британцев? Ведь то, как они обошлись с бурами, вряд ли понравилось иллирийцам?

–Опасаться? Всех. Для британцев Адрич - замочная скважина к Балканам. К тому же, как так - Великая империя, а бессмертие не у них? Они уже пытались перекинуть лорда Кромера с Египта, но им выставили такие условия, что для посольства пришлось покупать островок. Что там делать лорду? Смотреть на нас в подзорную трубу?

–Англичане говорят «Тому, кто ищет рай на Земле, надо съездить в Адрич».

–Иногда даже стоящие часы говорят правду,— пожал плечами Либурн.

–Лично я предпочитал бы дружбу с Иллирией и доверие, но моё мнение ничего не значит.

–Доверие, так доверие, - капитан сел за стол, и поставил подпись на каком-то бланке. - Берите пропуск. К задней калитке...

–Калитке к...

–Купальням Калипсо. Оттуда видно подготовку к празднику. Только... знаете...

–Да, капитан?

–Охота за бессмертием приносит много смертей.

…

Доставив поклажу в «Гранд Адриатик», профессор поспешил к купальням. Ему открыли дверцу, утопающую в сплетении роз. За ней была лестница на башенку. С её площадки как на ладони открывалась ярко-бирюзовая бухточка. На площадке стоял аппарат похожий гибрид сейфа и телескопа. С ним возился техник, который, не оборачиваясь, спросил:

–Из Берлина?

–Ляйпциг. Макс Клингер, профессор искусств.

–Тьюринг, механик, Из Тьюрингии, поэтому меня так все зовут.

–Это агрегат для фотопластинок?

–Нет. Это не фото- , а синемааппарат. Мы с другом хотим запечатлеть быстротечную красоту женщины. Король поддержал. Осталось уломать Бабетту.

–Это...

–Его фаворитка. Он не так часто их меняет, как думают.

–А в чем сложность? Её, живую, будут видеть далёкие потомки. Вряд ли есть дама, которая об этом не мечтала...

–Вы не знаете Бабетту. Кстати, хотите посмотреть?

Клингер приложился к объективу. 

–Лучший наряд дамы — его отсутствие... - выдавил он.

–Извините... Кажется, опять она... - Тьюринг перехватил объектив и прильнул. - Да, она!

–Кто?

–Третий раз эта дама... с альбомчиком. Никогда не раздевается. Я всё жду, когда же...

–Цепляет? - улыбнулся художник.

Начало 

Макс Клингер, профессор Лейпцигской академии, творец бурно обсуждаемого памятника Бетховену, сел на поезд утром и к вечеру был в Мюнхене Там пересел в спальный вагон, поспешно — но с достоинством. Город был полон знакомых, учеников, критиков, и оппонентов, которые ненавидели его даже со спины. Петляя, как заяц от борзой, состав полез на Алпы. Ночью полетел вниз. Швыряло - колею укладывали макаронники. После солнечного Больцано подали завтрак. Температура росла на градус за полчаса.

В Венеции Клингер задержался на день.«Город-нереиду» он любил за маскарад и фантазию. К пристани приехал, когда пароход развёл пары. Он шел аж до Рагузы, но первым заходом был Адрич. Трап в афишах Праздника,  стюарды принимают охапки цветов. Он наблюдал за погрузкой своей выставки, когда услышал пулемётные очереди слов. Очень юная итальянка расстреливала ими экипаж.

– Да вы понимаете, что такое каюта в носу?? Я платила такие деньги, чтобы прыгать по волнам всю ночь?

Он подошёл. Она изумлённо воззрилась на него:

– Клингер? Собственной персоной? Не верю глазам! Едем на "Калипсо"? - и протянула ему левую руку. - Штефания Ауэр. Будем товарищами по несчастью. Гидросамолётам не доверяем, да?

Адрич славился покорителями воздуха, но не так, как бессмертным королём и количеством шпионов.

-Везу скромную выставку, - он поцеловал руку (в Италии!). - Ауэр... Ауэр... Вы, случайно не...

-Я кузина Роберта, - она вспыхнула. - Прошу запомнить: никогда ему не позировала!

Роберт Ауэр был единственным хорватским художником, представленным на прогремевшем Мюнхенском Сецессионе. Специфическую славу ему принесли акварельки, от которых покраснела бы и Эйфелева башня.

Едва отчалили, они оказались рядом на палубе. Назад, как сверкающий огнями лайнер, удалялась Венеция.

-Продолжая разговор, отмечу, - заметил профессор, -. уУ Роберта не было бы таких огрехов в рисунках,  если б он использовал натурщиц. И гладя на Вас скажу: зря не использовал!

Она соизволила дать пощёчину. Ничего не оставалось, как пригласить её на ужин в свою каюту.

…

Флирт с возмутительно юной иллирийкой (?) возвращал ему юность в комплекте с бесом в ребро. Она изобразила, как однажды за тонкой переборкой шумели картёжники, и она репликами несуществующему любовнику довела их до того, что они не могли играть. Один признался в шулерстве, лишь её  не слышать.

-Моя беда в том, что я выгляжу на десять лет моложе, чем есть, —пожаловась Штефани. - Я покажу Вам паспорт. Потом.

После шампанского он сказал, о когда прогресс дарует изобилие, баталии станут бессмыслицей, и воякам останутся амуры да парады. А купальные костюмы будущего будут инвертны сегодняшним.

-Знаю, знаю - Вы наверняка приготовили обалденный купальный наряд, - он погрозил ей пальцем. - Показали бы....

-Наряд Калипсо и наряд природы идентичны, нахал!

-Вот! Вот! Художника может обидеть каждый! Даже вице-президента Академии! - он всхлипнул.

-Отстаньте! Не делайте этого! Я совсем не такая!

Тем не менее она похвасталась, что её ombelico (пупок) в прошлом году был признан лучшим пупком «Калипсо». Профессор воспламенился:

-Как?! Покажите!! Я художник, мне надо!

-Только ombelico....Только?

-Конечно.

-Клянётесь?

И она показала.

– Великолепно, но красота ombelico не может быть оценена без окрестностей! -заявил Клингер.

–Окрестности — это так, или ниже? - уточнила она, спуская юбки на колени. В Лейпциге этот фокус звался «Слон в комнате». Главное было синхронно не замечать слона. А там хоть папой становись.

Картинка использует одну из акварелей Роберта Ауэра (Robert Auer)

Конечно, она была шпионкой, приставленной к этому рейсу. Итальянской или иллирийской? Он получил столько удовольствия, что обязан был проболтаться. Как джентльмен. Да она и знала больше него. Он утаил лишь, что мичман был символист. Она же удостоверилась, что немцы ввязались в это дело.

Грубый стук разбудил парочку ещё до фортов Адрича. За ненадобностью Штефана уступила каюту иллирийскому нотариусу. Он лежал там, в луже крови, заколотый стилетом. Труп почти остыл. Исчез чемодан бумаг, который он вёз.

-Меня хотели убить? За что? - и захохотала

.Истерика.

Клингер не понял, разыгранная или настоящая.

-Наша служба и опасна и трудна... - промолвил кто-то, глядя на труп.

...

На причале Клингера ждал представитель выставочного комитета и германский атташе. Третий испарился, как только понял, что с судна выносят тело.

-Как добрались? - спросил атташе, провожая носилки остекленевшим взглядом.

Его прервал полицейский:

-Сначала придётся к нам, а потом он свободен, - Полицейский достал наручники. Засомневался. И украсил ими Штефани. - По каретам, дамы и господа.К капитану Либурну.

Предыдущая часть

Предыдущая часть

Марка достала карандаши и альбомчик, и собралась перерисовывать.

-Сначала погляди в конец, - посоветовала Венера.- Тут шуты мира, а там немецкие. Только буквы не разобрать.

Том завершали обжора Гансвурст («Колбасный Ганс»), Пикельхеринг (немецкий ответ Арлекину) и Уленшпигель. Напечатана книженция  была готическим шрифтом («скрепным»), который без привычки не прочтёшь. Отменил эту типографскую боль указ Бормана в 1941.

Трусикоз 

Эта часть, кажется, точно предпоследняя

Предыдущая часть

Предыдущая часть

Появилась мечта с помощью нейросетей сделать комикс. Интересно бы было с оживлёнными джифами. Картинки - это как бы разработка комикса. Начальный кусочек текста - переделка последних строк предыдущей части.

121

"Тигровый глаз", хе...Коричнево-желто-зеленая, полосами, шкатулка, стояла перед глазами. Да это же... дворец Владетеля Араунги! Полированная слоистая скала, равномерно прорезанная рядами сдвоенных окошек. Посредине выколото, как у форта на Тельманке от снарядов. Окошки продолжают шаг и через скол, будто это цельная глыба. Он увлёкся, зарисовывая идею. Архитектору-классику учиться надо - где там сима, где эхина. Но современному? И почему ж мировая архитектура шла к идее Мамея 65 лет? Сегодня подобное строят, но его рисунок яснее...

Стало вдруг светлее. Он поднял голову. Падал снег. В Калининграде гость не частый, к вечеру тает. К вечеру? А сейчас сколько?

Пол-пятого?! Он помчался к Разилинде.

На звонок открыла Вероника Кронидовна, так необычно одетая, что у него появились какие-то смутные подозрения. Неуважительные.

Предыдущая часть

Эту часть предваряет неоконченная картину, выросшая из  почеркушек на оберточной бумаге. Это "труппа", о которой роман. Лицо мне удалось лишь Абрикоски, Венера вдруг красавица, тела непропорциональны, анатомия на уровне детсада. Но сочно! Да и выражения около дела. Довести бы и повторить на большом холсте. Акрил.

Предыдущая часть

К этой главе я нарисовал удачную картинку акрилом, она в фэйсбууке. Здесь я её дополнил в шопе, оно ближе к тексту, но гораздо хуже. Эх, мне бы натурщицу...

Предыдущая часть