Случайны выбор дневника Раскрыть/свернуть полный список возможностей


Найдено 14346 сообщений
Cообщения с меткой

исследования - Самое интересное в блогах

Следующие 30  »
lj_matveychev_oleg

Ученые: алкоголь помогает помнить только хорошее

Воскресенье, 18 Ноября 2018 г. 19:00 (ссылка)



Алкоголь помогает избавиться от дурных воспоминаний и сосредоточиться на хороших, выяснили нейробиологи из Брауновского университета в США. Исследование было опубликовано в журнале Neuron.

Эксперимент был поставлен на плодовых мушках — в отличие от людей, у которых более 100 млрд нейронов, у плодовых мушек их всего около 100 тыс., что делает их удобным модельным организмом. Кроме того, плодовых мушек привлекает алкоголь.


В ходе эксперимента исследователи обучали мушек находить алкоголь, а затем отключали различные гены, которые могли быть вовлечены в формирование зависимости от спиртного. Оказалось, что один из таких генов отвечает за выработку белка Notch, играющего важную роль в эмбриональном развитии, развитии мозга и его работе у взрослых людей. Notch является компонентом обширной сигнальной сети, в которую также входит D-2-подобный рецептор — белок, распознающий нейромедиатор дофамин. От работы D-2-подобного рецептора, в частности, зависит, как будет восприниматься то или иное воспоминание — приятным или нет.

Алкоголь влияет на работу всей сигнальной сети, отвечающей за формирование воспоминаний, поясняют исследователи. Его воздействие приводит к изменению D-2-подобного рецептора — замене одной из аминокислот. По подсчетам исследователей, окол трех бокалов вина способны изменить восприятие воспоминаний у человека примерно на сутки.

Исследователи не берутся с точностью сказать, как именно меняется восприятие воспоминаний, однако, в контексте изучения формирования зависимости, полагают, что алкоголь делает их более приятными.

Источник


https://matveychev-oleg.livejournal.com/7898894.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_matveychev_oleg

А. К. Секацкий. Чтение как перформанс: читая Катаева*

Суббота, 17 Ноября 2018 г. 18:00 (ссылка)

Чтение книги дает в итоге некий результат, охарактеризовать который не так уж и просто. Понятно, что это новое знание, понимание, впечатление или принятие к сведению — и кажется, что в любом случае такой результат представляется чем-то несамостоятельным, своего рода полуфабрикатом, из которого может получиться книга, собственная мысль или пополненный багаж знания как целого. И это еще не все, поскольку вполне уместно говорить об эмбриогенезе чтения по мере того, как книга приближается к концу. "Состояние" читающего непрерывно меняется, а значит, меняется и он сам. Скажем так: читатель проходит последовательность состояний, при этом некоторые эмбриональные формы оседают в итоговом продукте, а некоторые исчезают бесследно. Наверное, в большинстве случае жалеть о них не приходится, хотя они остаются этапами индивидуальной интеллектуальной биографии, так что состояние "быть читателем" в некоторой степени совпадает с такой вещью, как жить жизнь. И вполне возможно, что эмбриональные состояния какого-нибудь "умного", квалифицированного читателя представляют интерес и для других…

Пожалуй, даже странно, что нет такого жанра — "записки по ходу чтения" или, например, "читательский отчет в прогрессии", — сюда могли бы включаться возникающие мысли, попутные соображения, предположения, которые в итоге могут оказаться неверными и все же имеют право на существование и, опять-таки, представляют интерес. Увы, мы лишены эмбриональных записок как признанного жанра, и в этом просматривается очевидный ущерб для мировой культуры. Ведь рецензии на книги, исследования, посвященные знаменитым, состоявшимся текстам, — совсем не то, что путевые дневники чтения, и конечно жаль, что у нас нет дневников чтения, например, Гете, Фрейда или Сартра. Наверное, нашлись бы писатели (и мыслители!), которые прославили бы именно этот жанр, создав в нем свои лучшие вещи — и жанр прославил бы их. Но лучше поздно, чем никогда.


Вот передо мной лежит томик Валентина Катаева "Уже написан Вертер". В него входят три вещи: "Святой колодец", "Алмазный мой венец" и, собственно, "Вертер". У меня есть некоторые представления о Катаеве, мне в детстве очень нравился его "Белеет парус…", и когда-то я уже читал "Алмазный мой венец" — тогда меня впечатлила эта удивительная мемуарная проза.

И теперь я открываю книгу, собираясь написать что-нибудь по ходу чтения, но не знаю, что именно меня заденет. Тем более не знаю, окажутся ли эти записи представляющими интерес еще для кого-нибудь…

Начинается "Святой колодец" с мастерского описания грезы. Герой повествования, сам автор, со своей женой пребывает в раю — именно в таком, каким и должен быть рай, сохраняющий то милое, что уже есть, что точно проверено в качестве желанного. Проверено и в отношении последствий, точнее, их отсутствия. Так что никаких ангельских хоров, никакой осанны и никаких вымышленных сверхвозможностей. Не единственная, но удивительно убедительная версия рая.

Одновременно мы понимаем, что бездарному писателю описать рай не по силам. Скажем так: сам по себе литературный талант отнюдь не является пропуском в рай, зато и праведность сама по себе не способна передать из рая действительно чарующую весточку. А если мы имеем дело с грезой, то шансы праведности уменьшаются еще на порядок, и вспоминается, может, не к месту, Уайльд с его знаменитым афоризмом: "это хуже, чем ложь, это плохо написано". Однако эти первые пятнадцать страниц книги написаны очень хорошо, написаны прекрасным русским языком, и рай получился — его опознает в качестве рая каждый читатель, хотя это и не его собственный рай. Но предъявление каждому собственного потаенного рая превышает возможности литературы, возможности искусства в целом.

"Вокруг дома, как и подобает в цветных сновидениях, росло также несколько кустов породистой сирени, цветущей поразительно щедро, крупно и красиво. Мы не уставая восхищались оттенками ее кистей: густо-фиолетовыми, почти синими, лилово-розовыми, воздушными и вместе с тем такими грубо материальными, осязаемыми, плотными, что их хотелось взять в руку и подержать как гроздь винограда или, может быть, как кусок какого-то удивительного строительного материала"[1].

Точно воспроизведены условия материализованной грезы — отсутствие искупительных жертв. В раю нет наказаний.

"Я же, кроме того, с удовольствием потягивал холодное белое вино, пристрастие к которому теперь совершенно не вредило моему здоровью и нисколько не опьяняло, а просто доставляло удовольствие, за которое потом не нужно было расплачиваться"[2].

Райская жизнь предполагает другую развертку сущего и происходящего: кое-какие измерения прежней жизни сворачиваются, зато другие, находившиеся в свернутом состоянии в подлунном мире, раскрываются — и вот как представляет это Катаев:

"Вообще, я очень много наблюдал за материей, принявшей ту или иную форму. Я пришел к выводу, что не только содержание обуславливает форму, а еще что-то другое. Я сделал вывод, что раз все, что мы видим, есть физические тела и как таковые имеют объем — тело дороги, тело кленового листа, многочисленные тельца песка, даже тело тумана, — то и живописи в чистом виде не существует, она всегда лишь более или менее удачная имитация скульптуры.

Итак, пусть лучше вместо живописи будет расширенная скульптура, дороги пусть лучше где-нибудь стоят на опушке леса, накрученные на громадные дощатые катушки вроде тех, на которые сегодня наматывается электрический кабель"[3].

Что ж, реальность рая, можно сказать, лишена избыточности, той бесхозности, которой так отличается здешняя, то есть наша, природа. Тут, казалось бы, можно было и подловить автора: а как же знаменитое райское изобилие? Реки молочные, берега кисельные? Однако не будем спешить, отсутствие расточительности ведь вовсе не означает наличие дефицита, как раз наоборот. Все дело в совершенно иной компоновке и, так сказать, раскадровке. Если ты протягиваешь руку за яблоком, за райским яблочком, ты без труда сорвешь его с яблони или возьмешь с блюда, стоящего на столе. Зачем же при этом должно произрастать такое немыслимое количество лишних яблок там, где до них никто и никогда не дотянется? И дороги: почему бы им и в самом деле живописно ни простираться до самого горизонта? Но за горизонтом, там, куда твой взор уже не проникнет, они могут стоять про запас, скатанные в большие катушки…

Короче говоря, рай подчиняется условиям поэзиса, а не генезиса, заботливого устроения, а не расточительного порождения.



***

Кстати, эту же проблему решал и Ларс фон Триер в своем "Антихристе". Его Эдем, девственный лес, потому и не является раем, что в нем безраздельно господствует порождение, генезис. А значит — страдание, значит — насилие. Вспомним истины буддизма: страдания приводят к рождению, а новые рождения усугубляют прежние, преднаходимые страдания. То есть, райское изобилие должно принципиально отличаться от буйства природы: в раю не может быть неподконтрольных зон, способных порождать чудовищ, иначе само понятие "рай" становится совершенно бессмысленным.

Принцип, в соответствии с которым учреждается и сохраняется рай, таков: не истощать понапрасну пространство, не истощать и время, что, собственно, и означает другую развертку измерений, в частности, означает свертывание и закрытие самого истощающего измерения неконтролируемого порождения. Неистощаемое время приходит здесь на смену линейной расходной проекции неумолимого бега дней. Здесь и теперь можно безнаказанно пить холодное белое вино, мягкие стоячие волны времени укачивают и убаюкивают. Ничто не проходит. Но этого непреходящего очень мало и оно герметично, боковые побеги времени не прорастают, разветвления не приживаются. Стало быть, ошибается пословица, утверждающая, что "у Бога всего много". В Его раю всего ровно столько, сколько нужно — и этим, кстати, мир грезы отличается от мира реальности.

"Однажды, на пешеходной дорожке мы встретили Джульетту Мазину с коротеньким зонтиком под мышкой. Она нас не узнала, но улыбнулась приветливо. В другой раз мы увидели старичка в соломенной шляпе, который уступил дорогу и долго смотрел нам вслед. Через старомодное, какое-то чеховское пенсне с глазами полными слез. Но лишь после того, как он скрылся из глаз, я понял, что это мой отец"[4].



***

Вот так дело обстоит с отцом — мелькнул, и нет его; но поскольку дело происходит в мире грез, это значит, что он больше не требуется. Как это ни печально, но по сумме желаний он сюда, в этот рай, не приглашен.

В отличие от детей, которых родители так трогательно называли Шакал и Гиена, и действительно ждали вместе с внучкой Валентиночкой — и те появились. "А Валентиночка, не обратив на нас ни малейшего внимания, тотчас же побежала по каменной дорожке, сложенной из разноугольных плит, между которыми зеленела молодая травка, в садик. Залезла в сарай, где у нас в большом порядке хранились садовые инструменты, и вытащила оттуда старые громадные башмаки садовника, которые тут же стала мерять. Потом она села на трехколесный велосипед и поехала"[5]. Потом появился и сын-аспирант в голубых джинсах, и дочь-переводчица "в высокой прическе, каштановая, весело оживленная, хорошенькая"[6], — все они появились такими, какими их ждали, с непременным беспорядком и приятной бесцеремонностью. Они получили приглашение в рай своих родителей, но неизвестно, получили ли приглашение родители в их собственный рай, и в каком статусе. Ведь отец героя-повествователя, промелькнувший в соломенной шляпе, — в его-то рай сын Валя наверняка приглашен, — просто промелькнул, и как хорошо, что даже близкородственные грезы не сопоставляются друг с другом — тогда, быть может, от райского блаженства не осталось бы и следа…

Итак, что мы видим? Рай обустроен с помощью сберегающих технологий, в нем нет ничего лишнего. Тут Катаев следует верной интуиции, некоему архетипу. Согласно ему, блаженное бытие во времени обходится без амортизации, оно удивительно долгосрочно. Однако отсутствие амортизации может оказаться простым следствием того, что нет никакой загроможденности, нет взаимного трения и взаимного сцепления времен.

Если у тебя очень много монеток, одной из них можно и пропасть, если же у тебя всего одна, то пропасть ни с того ни с сего ей не так легко. Так, наверное, и жизнь, в которой ты всегда главный персонаж — то есть собственно райская жизнь, потому что в реальной своей жизни ты можешь вовсе и не быть главным персонажем: где-то, урывками, ты живешь, в остальных случаях живут тобой.

Рай у Валентина Катаева получился завораживающий, как "Старосветские помещики" у Гоголя, — а дальше Грузия, забавный эпизод с говорящим котом, но в целом представлено нечто обыкновенное грузинское. А потом Америка, заполняющая самое большое пространство "Святого колодца" — и, увы, разочаровывающая.



***

И понятно почему: сказывается комплекс советского человека. В романе американские чудеса, вроде телевизора с пультом, оказываются сопоставимыми с огромными райскими катушками, на которые наматываются дороги. Американские зарисовки визуализируют одну не самую приятную черту, которую, тем не менее, можно даже отнести к "обыкновенному писательскому": попросту говоря, это склонность к хвастовству. И тот факт, что она здесь высвечивается, заставляет поставить странный вопрос: а почему, собственно, она выявляется только сейчас? Ведь и прежде наш автор, и не только, конечно, он один, искал повод похвастаться: посмотрите, какие у меня воспоминания, какие знаменитые, гениальные друзья, какие сокровища, ну прямо-таки — алмазный мой венец! У вас и близко ничего подобного нет, что ж, насладитесь моим… Но если бы ни прокол с Америкой, все прошло бы гладко и даже блистательно. Собственно, тогда, в 60-е годы, советские читатели могли бы позавидовать и американскому путешествию, но сейчас пафос взывает в лучшем случае досаду. И соответственно, вопрос формулируется вновь: почему же в других случаях, в "Алмазном венце", например, досады нет и близко, хотя задним числом понятно, что и там автор хвастается вовсю, и, кстати, обильно привлекает фрагменты из своих итальянских путешествий, не забывая добавить, как ключик ему завидовал?

Быть может, и хвастовство получает ту или иную оценку в зависимости от своей топологии?

Но зато проясняется суть мовизма, который в этот период проповедует Катаев. Она, разумеется, заключается вовсе не в качестве письма, не в том, что выбираются первые попавшиеся слова, — такой мовизм возник сравнительно недавно и получил название "story telling", относится он, кстати, скорее к ведомству психиатрии, чем литературы. Валентин Катаев на подобный минимализм с его неподдельной корявостью даже не способен, как не способен опытный фигурист кататься на коньках подобно человеку, пробующему это впервые. Во многих случаях отзнавание дается труднее, чем познание, и это как раз такой случай.

Скорее уж речь может идти о выборе первой попавшейся темы, — суть мовизма, так сказать, в сплошном, а не в выборочном хвастовстве, в том, что все, что на языке, должно быть высказано, а все, что "на пере", — выписано. Такова сущностная сторона, которая влечет за собой и техническую — ее Катаев уловил вполне:

"Перечитываю написанное. Мало у меня глаголов, вот в чем беда. Существительное — это изображение, глагол — действие. Из соотношения количества существительных и количества глаголов можно судить о качестве прозы. В хорошей прозы изобразительное и повествовательное уравновешено. Боюсь, что я злоупотребляю существительными и прилагательными. Существительное, впрочем, включает часто в себя также и эпитет. К слову “бриллиант”, например, не нужно прилагать слово “сверкающий” — оно уже заключено в самом существительном. Излишество изображений — болезнь века, мовизм. Почти всегда в хорошей современной прозе изобразительное превышает повествовательное"[7].

Что ж, наблюдение верное, хотя оно и ничего не сообщает о причинах такого сдвига, поэтому выглядит скорее симптомом, но симптомом характерным.

"Наш век — победа изображения над повествованием. Изображение присвоили себе таланты и гении, оставив повествование остальным.

Метафора стала богом, которому мы поклоняемся. В этом есть что-то языческое. Мы стали язычниками. Наш бог — материя. Вещество…

Но не пора ли вернуться к повествованию, сделать его носителем великих идей? Несколько раз я пытался это сделать. Увы! Я слишком заражен прекрасным недугом мною же выдуманного мовизма"[8].

Если насчет недуга собрать консилиум, мнение его "изобретателя" едва ли было бы признано окончательным. Но оно, несомненно, дает хорошую клиническую картину, допускающую различные тематизации в зависимости от точки обзора. Бог метафоры ведет своих правоверных в землю обетованную, где можно не утруждать себя сюжетом и действием, а смаковать сладость статичных, мерцающих описаний. В другом разрезе это же событие предстает как стадия ленивой сказки (когда лень рассказчика побуждает его подольше описывать наряды принцессы вместо того, чтобы придумывать пружины интриги), как самозабвенность гениев и талантов, посылающих подальше всех любителей приключений. И это ни что иное, как предельный автороцентризм. Но подобный автороцентризм должен иметь собственные санкции для того, чтобы утверждать, если угодно, извращенность в качестве некой нормы. И тогда мы можем сказать, что в какой-то момент создались тепличные условия, был запущен режим максимального благоприятствования самозабвенному авторствованию.

И выражаясь библейским слогом — блаженны авторы, заставшие этот режим, литераторы, жившие и творившие в эпоху автороцентризма. А эпоха "Алмазного венца" была сурова и трудна во многих других отношениях, но именно в этом отношении она была самой благосклонной для пишущих, что легко читается у Катаева и между строк, и открытым текстом (как Королевич-Есенин восхищался метафорой Гоголя!). Мовизм укоренен в автороцентризме и является его естественным следствием, если под "мовизмом" понимать приоритет изобразительности над действием, инаугурацию метафоры.

Но для читателя, даже самого внимательного и благосклонного, наиболее важное различие лежит внутри декларированного мовизма, и касается оно наличия Сверхзадачи или ее отсутствия. Известно, что гоголевский Петрушка любил читать, потому что ему нравилось, как из букв складываются слова; можно по этой же причине любить и письмо, сам его процесс и результат как следствие вложенного труда. Эта любовь к складыванию предложений совсем не обязательно тождественна графомании, письмо может быть очень даже качественным, но при этом совершенно неразборчивым в отношении предмета хвастовства. Именно так можно трактовать мовизм в "клиническом смысле" — как своеобразную манию величия в отношении всех отсеков памяти. Мовисту-графоману просто нет дела до тех, кому нет дела до всего совокупного объема его воспоминаний. Это нежелание считаться с интересами читателя или слепота в отношении таких интересов, — можно сказать, что такой клинический мовизм лишь иногда посещает Катаева, в целом же наш автор прекрасно сознает его опасность и бесперспективность. И, собственно, "Алмазный мой венец", даже само название, есть важная реплика внутреннего спора относительно предметов желанной и допустимой похвальбы.



***

"Я вас понял. Вы, ребята, молодцы. Я больше не хочу делать памятники королям, богачам, героям, вождям и великим гениям. Я хочу взять малых сих. Вы все — моя тема. Я нашел свою тему. Я предам всех вас вечности. Кажется, я это сделаю, мне только надо найти подходящий материал. Если я его найду… О, если я его найду, тогда вы увидите, что такое настоящая скульптура. Поверьте, что в один из дней вашей весны в парке Монсо среди розовых и белых цветущих каштанов, среди тюльпанов и роз, вы, наконец, увидите свои изваяния, созданные из неслыханного материала, если, конечно, я его найду"[9].

Алмазный венец Марины Мнишек из пушкинского "Бориса Годунова" — это чрезвычайно поучительный образ. И рубиновая брошь хороша, и жемчужное ожерелье, но ведь нельзя надеть все сразу, и потому: "Алмазный мой венец!". Решительный и правильный выбор.

Но все же очень любопытны предшествующие колебания. Вот у меня перед глазами моя трехлетняя дочь Ева. Ей только что купили две шляпки, те, которые она хотела. Девочка счастлива, она решительно надевает сразу обе шляпки, одну поверх другой… Попытки переубедить ее срабатывают далеко не сразу, дочь буквально не верила своим ушам и полчаса ходила по комнате в двух шляпках…

Обыкновенное писательское чем-то сродни этой детской наивности, поскольку сама по себе ипостась автора, включая авторское бессознательное, в целом проще и примитивнее, чем субъективность субъекта как такового. В наивном эксгибиционизме автор опускается в историю бессознательного еще глубже "стадии двух шляпок", туда, где поневоле вспоминается знаменитое изречение Фрейда о том, что "какашка есть первый подарок", который малыш адресует родителям — и, следовательно, всему миру. В клиническом мовизме тоже есть нечто подобное, некое глубоко инфантильное ощущение сверценности любого подарка…

Поздняя проза Валентина Катаева, конечно, автороцентрична и содержит в себе элементы эксгибиционизма, но клиническая форма мовизма в ней точно отсутствует. "Алмазный мой венец" — это и вправду выбор, достойный Марины Мнишек, с умело примененным детективным приемом зашифровки имен собственных. Вопреки декларируемому отказу от увековечивания "героев, вождей и гениев", читателю очень важно, что мулат, ключик и даже брат с другом — это отнюдь не просто одноклассники автора гимназиста. Тут одна из важнейших задумок состоит в том, чтобы достойно представить себя среди них. И это удалось.



***

Перед нами образец роскошных, затейливых и причудливых мемуаров, чем-то напоминающих "Старую записную книжку" Вяземского. А именно вот чем: тщательно отобранные мифологемы, синтезы реального и воображаемого, оттесняют буквальное и дотошное литературоведение. То, что точно и хорошо написано, способно устоять под натиском фактологических опровержений.

Мы теперь знаем, как щелкунчик-Мандельштам работал над басней о кулаке Пахоме, как он совершил экскурс в историю театра, потревожив Эзопа и Лафонтена, успев привести в ужас автора, поскольку на глазах уплывала выгодная халтура, и все же выдал:

"Есть разных хитростей у человека много

И жажда денег их влечет к себе как вол.

Кулак Пахом, чтоб не платить налоги,

Наложницу себе завел!"[10]

Ничем не хуже эпиграммы Пушкина про апельсин. Катаев умело, как искусный ювелир, подобрал детали алмазного венца — без лести, без охов-вздохов, не обидев ни себя, ни друзей, — а венец сверкает.

"Вероятно, читатель с неудовольствием заметил, что я злоупотребляю цитатами. Но дело в том, что хорошую литературу я считаю такой же составной частью окружающего меня мира, как леса, горы, моря, облака, звезды, реки, города, восходы, закаты, исторические события, страсти и так далее, то есть тем материалом, который писатель употребляет для постройки своих произведений"[11].

С цитатами, конечно, все в порядке, они подобраны со вкусом и удивительно уместны, так что постройка стоит надежно и не рушится. Мовизм в данном случае уравновешен и сбалансирован, поскольку подчинен сверхзадаче изваять статуи, целую аллею своих друзей из необычного и очень прочного материала. Получилось. "У всех у нас в душе была украденная Джоконда"[12]).



***

"Лето умирает. День умирает. Зима — сама смерть. А весна постоянна. Она живет бесконечно в недрах вечно изменяющейся материи, только меняет свои формы"[13].

Катаев хотел бы упразднить время. Каждый писатель, берущийся за мемуары, мечтает сделать именно это. Допустим, весна бессмертна — но почему? Потому, что есть и другие времена года: исчезнут они, исчезнет и весна. Если вдруг она однажды наступит навсегда, то постепенно и незаметно исчезнет как весна. Исчезнет и день, если перестанет сменяться ночью. Только утраченное время можно спасти, и только в том случае, если мы, читатели и писатели, уделим ему свое время. Спасению поддается лишь то, что переведено в форму прошлого. Настоящее только тратит и тратится безвозвратно, если не образует своего собственного прошлого.

Однако спасение требует усилий и умений — в принципе, это и есть писательское дело. Но не у каждого пишущего умений и усилий хватает, в каком-то смысле хозяином своего прошлого быть труднее, чем хозяином настоящего.



***

"Тогда я носился со своей теорией движущегося героя, без которого не может обойтись ни один увлекательный роман: он дает возможность переноситься в пространстве и включать в себя множество происшествий, что так любят читатели.

Теперь-то я знаю, что теория моя ошибочна. Сейчас у меня совсем противоположное мнение: в хорошем романе (хотя я и не признаю деление прозы на жанры) герой должен быть неподвижен, а обращаться вокруг него должен весь физический мир, что и составит если не галактику, то, во всяком случае, солнечную систему художественного произведения"[14].

Катаев знает, "что так любят читатели", и все же придерживается принципа не все читателю масленица. Почему? Следовало бы вдуматься в этот глубинный конфликт интересов, разобраться, откуда он возник и что вообще означает. Казалось бы, понравиться читателю, завоевать, покорит читателя — вот единственное, что всерьез должно заботить автора. И это, конечно, вещь важная, но парадокс в том, что она — не единственная и порой даже не самая сильная с точки зрения воздействия на логику письма. Если отбросить побочные и промежуточные цели (сэкономить силы, заработать деньги и тому подобное), то как минимум равномощной интенцией письма является как раз сохранение персонального прошлого. И это не что иное, как своеобразная версия спасения души.

"Движущийся герой" — это, по сути, другой, вечно уводящий и читателя и самого автора от несокрушимого авторского эгоизма, от стремления расположить орбиты всех планет вокруг себя любимого. Немудрено, что при прочих равных условиях читатель на его стороне, он, читатель, любит "движущегося героя". Причем не из-за своей лени или поверхностности, а в силу глубоко естественной читательской установки, облегчающей отождествление с персонажем. Автор в качестве читателя, разумеется, и сам предпочитает движущегося героя, добросовестно сработанную структуру приключений, но в качестве автора, хранящего самого себя, он всегда готов на исключение.

Если уж наряду с шедеврами литературы мы любим мемуары своего дедушки (каждый своего, разумеется), то орбита собственного художественного текста неизбежно тяготеет к автороцентричности всех планет — и тогда только равномощное желание соблазнить читателя оказывается воистину спасительным. Оно позволяет разомкнуть монолитный эгоизм, следуя другим гравитациям. Есть еще и иные, независимые гравитации, такие, как требование композиции, и необходимость мысль разрешить.

В какой мере писатель на свой лад занимается спасением души — это отдельная тема. Его писательская особенность в том, что в роли спасителя должны выступить читателя (или совокупный читатель). И еще в том, что есть подтвержденные случаи, когда это получается. Пушкин обрел свою пушкинистику — и в этом может убедиться каждый желающий. Обрела ли спасение его душа еще и каким-то иным образом, помимо заветной лиры? Бог знает…

Но писатель совершает свое священнодействие, пребывая в священном трепете, в перепадах от ощущения тщетности, никому не нужности до эйфорических состояний "спасен!" Что в терминологии того времени, в терминах целого столетия формулировалось как "гениален!". Но с точки зрения внутреннего состояния этот трепет, перепады от отчаяния к надежде, почти уверенности, представляет собой, согласно бл. Августину и Кьеркегору, основное чувство христианина, христианскую формулу веры.



***

Вдумаемся в очень характерное замечание, брошенное чуть ли не мимоходом:

"Бунин говорил, что у меня уши волчьи. Ключик ничего не говорил. Так я никогда и не узнаю, что ключику мои уши открыли. Какую-то самую сокровенную тайну, а именно то, что я не талантлив, Ключик не хотел мне нанести эту рану"[15].

В том, что рана была бы нешуточной, а может быть и смертельной, нет никаких сомнений. Моральные принципы в традиционном, общечеловеческом смысле не слишком обременяли Валентина Катаева — а может он ими не особенно себя обременял. Но не он один. Если вспомнить название романа современника Катаева Анатолия Мариенгофа "Циники", придется поразиться его точности. Все они суть поколение несомненно талантливых людей, в чем-то гениев, навсегда оставивших след в русской литературе, — и они были безусловно циничны в гражданской и политической сфере. Вопрос об этической ответственности не стоял в качестве главного ни перед Катаевым, ни перед его друзьями. Что мулат, что ключик, что будетлянин с его наволочкой, набитой листочками с написанными на них стихами (он дрожал над каждым из листочков), все они главным вопросом числили совсем другой — вопрос о гениальности и талантливости. Дети жестокой, суровой эпохи, они словно бы закрывали глаза на ее жестокость, Всмотримся в расклад того мира: и зарабатывать приходится виршами для газеты "Гудок", и товарищи исчезают неизвестно куда — впрочем, слишком хорошо известно.

Но ключик-Олеша пишет "Зависть". Вениамин Каверин сочиняет якобы детскую сказку о великом завистнике. Да собственно и синеглазый в своем главном романе пишет все о том же, о самом заветном: рукописи не горят, а гений спасется. Но воистину такова и была формула веры. Собственно, гений уже спасен, и именно эта альтернативная праведность дает Мастеру право рассчитывать на верность Маргариты, презирать своих бездарных "коллег" и не опасаться Воланда с его подручными. Что касается общего хода дел в царстве кесаревом, безотносительно к литературной признанности, то и тут удивительным образом действует пересмотренная христианская установка: оставьте кесарю кесарево…

Гражданский цинизм особого рода сопровождался существенным уменьшением уровня "страха иудейска", определенной житейской беспечностью, вытекавшей из того факта, что самое главное у тебя есть, ты талантлив и, стало быть, спасен. А если же нет, если смертельная рана кровоточит или нарывает, то не помогут тебе никакие благодеяния кесаря.

Такая формула спасения, в полной мере соответствовавшая знаменитому "credo!", действовала и в России и СССР, так что объяснять ее только советской спецификой было бы неверно. Так, Владимир Набоков, современник и сверстник Катаева, живя в эмиграции, провозглашал: "У писателя самая легкая этическая участь и самая трудная эстетическая". То есть дело не в "Совдепии" и не в эмиграции, дело, конечно, в русской литературе, в которой жили и Катаев, и Набоков и, скажем, Венедикт Ерофеев и Сергей Довлатов. "Жить в обществе и быть свободным от общества нельзя" — утверждали когда-то классики марксизма-ленинизма. Жить в русской литературе и не верить в то, что рукописи не горят и "гениальность есть спасение", точно также было немыслимо для тех, кто к этой литературе действительно принадлежал.

Подробнее здесь


https://matveychev-oleg.livejournal.com/7895111.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_matveychev_oleg

Таблетка от старости уже создана

Пятница, 16 Ноября 2018 г. 19:00 (ссылка)



Джудит Кампизи, один из ведущих биологов в мире, сообщила о первых результатах испытаний разработанных ею сенолитических препаратов - тех самых таблеток от старости. И развенчала мечты воротил Кремниевой долины о вечной жизни.

В интервью MIT Technology Review Кампизи, профессор Института исследований старения в Новато (Калифорния, США), рассказала о начавшихся в июле клинических испытаниях на людях сенолитических препаратов и о том, что она очень рассчитывает на успех и скорое внедрение таблеток от старости в медицинскую практику.

Клинические исследования проводит основанная с участием Кампизи компания Unity Biotechnology.


Как обмануть эволюцию

Сенолитики воздействуют на так называемые стареющие клетки — эволюционный механизм, который защищает организм от таких заболеваний, как рак. Он же способствует физиологическому старению и развитию возрастных болезней — прежде всего, нейродегенеративных.

"Стареющие клетки не делятся, а потому они не могут образовать опухоль", — говорит Кампизи. Однако, накапливаясь в организме, стареющие клетки порождают другие проблемы.

"Эволюцию не волнует, что происходит с вами после того, как у вас появились дети, поэтому после 50 лет не действуют механизмы, которые бы разрушали стареющие клетки. Они накапливаются, это и есть старость", — объясняет она.

Открытие Кампизи состоит в разработке химических соединений, которые уничтожают стареющие клетки. Тогда, полагает она, организм вернется в молодое состояние и будет оставаться таким до самой смерти.

По ее мнению, изобретенные ею сенолитики дадут в руки врачей-гериатров универсальное оружие для борьбы со старостью в целом. В сочетании с лекарствами против отдельных возрастных болезней это должно решить самую острую социально-медицинскую проблему современности. "Хочу напомнить, что 80% пациентов, которым требуется стационарное лечение в больницах — это люде старше 65 лет", — говорит исследователь.

В Кремниевой долине зря рассчитывают на бессмертие



Кампизи отмечает, что мышь и человек генетически идентичны на 97%, но человек живет в 30 раз дольше грызуна. Поэтому даже 3% отличия в генах — пропасть. Никакие удачные эксперименты по продлению жизни животных не помогут человеку жить дольше, подчеркивает биолог.

Для бизнесменов из Кремниевой долины это религия, а не наука, уверена Кампизи: "Людям хочется верить в возможность достичь бессмертия, но эта вера не основана ни на каких научных данных".

По ее мнению, смерть любого организма генетически запрограммирована. И даже продление максимального срока жизни человека на несколько десятилетий с точки зрения современной науки невозможно. Просто потому, что не известен биологический механизм, отвечающий за продолжительность жизни и "включающий" ее окончание.

Как победить старость

Зато механизм старения известен. И, по убеждению Кампизи, его можно отключить.

"То, что на самом деле пугает большинство людей и меня, в том числе — это не смерть. Страшно наблюдать, например, за моей мамой, которая в ее 90 с лишним лет находится в сносной физической форме, — говорит ученый. — Но она постепенно утрачивает когнитивные функции и ходит уже совсем не так хорошо, как раньше. Однако большинство ее сверстников вообще передвигаются только в инвалидных колясках".

"Но мы находимся на пороге полного понимания причин старения и вскоре сможем вмешаться", — уверена Кампизи.

Человек все равно останется смертным, подчеркивает она. Таблетки от старости не продлевают максимальный срок жизни, как надеются многие. Они "лечат" не смерть, а именно старость. Точнее — обеспечивают комплексную терапию всех, как надеется исследователь, возрастных заболеваний.

У лабораторных мышей, которым давали сенолитики, средняя продолжительность жизни возросла, но максимальная не изменилась.

"В некотором смысле это означает, что мыши умирали здоровыми", — говорит Джудит Кампизи. То же она предлагает и людям: жить, сколько отпущено, но с гораздо меньшим риском развития болезни Альцгеймера или паралича после инсульта.

Таким образом, новый класс препаратов должен продлить здоровую жизнь, когда 90-летние будут выглядеть и чувствовать себя на все 50. "Я думаю, такая перспектива должна привлечь венчурных предпринимателей из Кремниевой долины", — говорит ученый.

Также Кампизи подчеркивает, что массовое внедрение таблеток от старости не приведет к обострению социальных проблем. Пожилые люди, даже здоровые и внешне молодые, не смогут заводить детей, а значит, здоровая старость не будет способствовать перенаселению Земли.

С нею согласна международная команда исследователей, которая пришла к выводу, что увеличение численности пожилого населения способствует снижению его общей численности. А это пойдет на пользу экологии и экономике.

Андрей Смирнов
Источник


https://matveychev-oleg.livejournal.com/7892103.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
lj_matveychev_oleg

Академик Николай Янковский о «белой», «серой» и «черной» областях генетики

Пятница, 16 Ноября 2018 г. 12:00 (ссылка)

"В мире науки" №8-9, 2018 год

Елена Кокурина Фото Николай Малахин

Академик Николай Казимирович Янковский в течение десяти лет возглавлял легендарное для российской науки учреждение — Институт общей генетики им. Н.И. Вавилова РАН. Когда он оставил свой пост и стал научным руководителем института, у него, по его словам, появилось больше времени для разработки новых тем, поиска новых людей и новых подходов к решению проблем.

Неслучайно, возможно, наш разговор состоялся в Дхарамсале — Н.К. Янковский был в числе десяти российских исследователей, принявших участие в конференции "Постигая мир" с участием Далай-ламы. И посвящен он был мировоззрению исследователя. Генетика — одна из самых точных областей наук о жизни. Но так ли нерушима устоявшаяся система координат с позиций генетика?

— Николай Казимирович, вы делите науку, в частности генетику, на "белую", "серую" и "черную" области. Как определить границы между ними?

— С одной стороны, существуют общепринятые традиционной (в Индии ее называют "западной") наукой факты, и обычно исследователи предпочитают оперировать этими установленными фактами и признанными понятиями. С другой — есть явления, которые традиционная для нас наука признает как несуществующие, например выход за рамки закона сохранения энергии. Я условно отношу такие явления к "белому" и "черному" полям науки.


Однако существует еще и "серое" поле: недостаточно четко исследованные феномены, проблемы, к которым мы только подступаем и которые в результате могут оказаться либо в "белом" поле, либо в "черном". Но здесь мы по крайней мере знаем, как и что исследовать. Вот. например, генетический контроль условного рефлекса. Это не инстинкты, которые тоже представляют собой рефлексы, только безусловные, "напечатанные" на генетическом уровне. — когда нового стимула нет. а признак появляется; в частности поведенческие: новорожденный ребенок уже знает, что надо сосать материнскую грудь, его никто этому не учил, но он с первого раза делает это успешно. Способность и потребность дышать, сердцебиение— это даже инстинктами не называется, это физиологические особенности организма, которые контролируется генетически. Если бы это не было предопределено, не были бы реализованы соответствующие генетические свойства, то сердце не билось бы, мы бы не дышали и. соответственно, умирали сразу при рождении. Но данные свойства, способности появились когда-то очень давно, когда еще не было сердца (в процессе эволюции оно существовало не всегда), когда наши далекие предки жили под водой и дышать им. как это делаем мы сегодня, раздвигая легкие, было незачем. А вот человек почему-то умеет делать это немедленно, как только выйдет из "безвоздушного" пространства внутри матери.

Подобные особенности складывались в течение десятков и сотен миллионов лет. Нам пока непонятен генетический контроль таких признаков, как безусловный рефлекс (инстинкт)— целесообразная реакция на сигнал среды, с которым организм сталкивается в первый раз. Ясно, что генетический контроль для каждого инстинкта существует. но сегодня это можно отнести к "серому" полю, поскольку ученым еще не известны механизмы его контроля.

У буддистов, кстати, этот вопрос рассматривается гораздо шире. Они считают, что жизнь не существует в отрыве от сознания, что элементы сознания разлиты в природе и реализуются в том числе в человеке. Это одновременно и материальное, и духовное, они составляют единое.

Согласно традициям западной науки, мы привыкли все исследовать, расчленяя на элементы и рассматривая эти элементы как будто бы в лупу: есть этот элемент или нет, какой он, что с ним происходит, если изменить условия его существования, и т.д. Это подход всех естественных наук — химии, физики, биологии. И с этой точки зрения книга Далай-ламы "Вселенная в одном атоме", которую я прочитал перед конференцией, показалась мне очень интересной. Она не отрицает факты, которые я считаю установленными, но ставит вопрос о том, что такое целое, к которому эти факты относятся.

Но! Это совершенно другая система координат, которую я как ученый на данный момент не использую. У меня есть своя, очень четкая система — что такое ген, где он находится, как он работает и т.д. Я не говорю, что традиционная для нас наука знает все. Многие явления будут открываться и изучаться все глубже, вероятно, в течение всего существования человечества, но сама система координат не отменяется, а лишь становится более дифференцированной.

А у буддистов своя система координат, и мы попытались взглянуть на нашу систему сточки зрения их системы: что в нашей экспериментальной науке может быть приложимо к проверке положений буддизма. И, наоборот, посмотреть с их точки зрения на то, что мы делаем, и по-новому поставить задачи. Для меня лично это "взгляд со стороны" на собственные взгляды: что может сделать генетика, какие новые вопросы могут быть перед ней поставлены. И главный из них, ключевой для буддистов — сознание, которым, с их точки зрения, проникнуто все, вся природа, человек: когда оно появилось, каковы этапы его развития? Это в западной науке сформулировано недостаточно четко.

Сейчас, применив новые генетические подходы, можно ставить задачи для таких исследований, о чем я раньше, в течение 50 лет проработав в генетике, даже не задумывался.

- Какие, например?

- Например, как применить генетический подход к изучению самого понятия сознания. Необходимо выявить объективные этапы уровней сознания, которые фиксируются объективными методами, и тогда генетический подход заключался бы в нескольких вещах.

Первое: индивидуальное развитие (онтогенез) повторяет развитие всего живого (филогенез). Что может означать термин "сознание" в отношении одной клетки? Или в отношении плода, то есть до того, как человек родился. Есть ли вообще сознание или его элементы у клетки? Плод умеет видеть и слышать, но еще ничего не умеет делать. Он реагирует на сигналы, сначала невербальные, затем начинает реагировать на слова, и это, наверное, уже новый этап сознания. Если кто-то из представителей других специальностей (физиологи, психологи, когнитивисты, философы) формализует этапы развития сознания у ребенка, то для генетика появится возможность понимания связи онтогенеза и филогенеза.

Генетикам более или менее понятно, что происходит в индивидуальном развитии, а ведь формирование признаков у ребенка в первые пять лет— это "развертывание" того, что происходило за миллионы лет эволюции у приматов, а до них — у млекопитающих, позвоночных, беспозвоночных. Мы, наблюдая этапы онтогенеза, можем ставить какие-то вопросы поэтапно, ориентируясь на то. что представляет собой сознание на предшествующих филогенетических этапах его развития. Такая постановка вопроса не существовала для меня до сих пор, но теперь она актуальна.

- Как к этому подойти экспериментально?

- Каждый из этапов филогенеза и каждый из этапов его реализации в онтогенезе основан на том, что у нас есть определенный генетический материал, который позволяет конкретному признаку проявиться на своем уровне. В чем он заключается, мы не знаем, но понимаем, как вообще исследовать связь онтогенеза с филогенезом, регистрируя внешне наблюдаемые признаки с помощью приборов. То есть мы можем это объективизировать. Если мы определим этапы развития сознания, то сможем определить него нарушения— признаки психических расстройств, искажение восприятия реальности, его переведение в собственное поведение. И психические расстройства могут служить моделью расстройства сознания.

Существуют явления более простого порядка, которые укладываются в понятие сознания, например память, эмоции — проявления биохимии, про которые мы знаем, что они контролируются генами. Несли мы переходим на более простые уровни, то можем добраться и до генетической информации, расчленяя ее, доходя до основ определенных состояний. Подытожу: если рассматривать "центральное сознание" (согласно буддизму) как признак, который есть у человека, то мы можем разложить его на генетические составляющие, применяя объективные методы.

Другой подход: выделение для исследования только определенной части наблюдаемого признака. Такую часть признака называют "эндофенотип". Эндофенотипы — это относительно более просто генетически контролируемые признаки. Скажем, тревожность может быть эндофенотипом каких-то психических болезней. Или эйфория— эндофенотип более простого уровня, который можно выделить при других психических болезнях.

Подобные схемы активно применяются в современной генетике. После общения с буддистскими учеными я подумал, что "центральное сознание" с генетической точки зрения можно рассматривать как сложно контролируемый признак человека. Если мы сможем разложить его на составляющие. то их можно исследовать методами, которые применяются в нашей традиционной генетике.

Ну и третий подход— модельные животные. С его помощью также можно найти внешне наблюдаемые признаки сознания. Модельные объекты очень широко применяются и при изучении различных заболеваний— гипертонии, ожирения, и их можно попытаться применить в исследовании сознания. Только нужно четко определить, какие внешне наблюдаемые явления для животного соответствуют таким же внешне наблюдаемым признакам у человека. Все эти подходы пока не реализованы. но схема работы, генетический подход к предмету исследования понятен.

Однако существует серьезное противоречие: буддисты считают, что сознание проникает в органическую материю даже до того, как материя появилась. Мне это непонятно по самой постановке вопроса, поскольку я генетик и ограничен в своих представлениях тем. что есть в генах. А у буддистов постановка гораздо шире, их учению 2,5 тыс. лет, в нем существуют свои логика, аксиоматика, и, возможно, при такой логике и гены не нужны — это вообще зависит от того, как мы определим то, что имеем в виду. Для меня очень важно научиться посмотреть иначе на границы знания, к которым я привык за полвека в своей области науки.

- Но если предположить, что существуют формы сознания, которые не имеют отношения к генетике...

- Я не понимаю, что это такое, но говорить, что если я чего-то не понимаю, значит этого не существует, просто глупо. В этой области я не могу иметь профессиональное суждение, у меня нет картины мира, в которой я могу это как-то представить. У меня есть естественная картина мира, в рамках которой я могу работать. У меня есть своя система взглядов, я вырос в конкретной стране в конкретное время, и хотя я человек неверующий, но я "православный неверующий", как говорил П.Л. Капица.

Любая система координат лучше, чем ее отсутствие. Переходить в другую систему координат мне в мои 70 лет не хочется, но игнорировать ее бессмысленно (а я вижу, что люди общаются в этой системе координат 2,5 тыс. лет, помогая друг другу выживать и чувствовать себя более удовлетворенными).

Меня как генетика приучили все исследовать через гены, и для меня в системе, где отсутствуют гены, не может быть ничего живого. Гены тоже появлялись во времени постепенно. У каждого из нас есть предок на протяжении всего времени существования живого, и мы можем пройти назад по филогенетической лестнице через ныне живущих "родственников": обезьяны, млекопитающие, позвоночные, беспозвоночные, одноклеточные... Это все разложено наукой на протяжении многих предыдущих лет. Для меня это естественный эволюционный подход. А буддисты, кстати, всю нашу традиционную науку заранее признают "правильной", считая, что она просто конкретизирует их видение природы.

- Этот новый ракурс как-то повлияет на планы ваших исследований?

- Сначала нужно сформулировать проблему, чтобы она была хотя бы умозрительно доступной для исследования. Потом нужно запланировать исследование: инструментарий, методы. Генетические исследования развиваются сейчас очень бурно, и для изучения новых явлений нужно определить новый объект или новый признак. Продумывание этого я считаю интересным. Доживу ли я до реализации, не знаю. Но сама постановка вопроса разумна: если я вижу признак, который у нас есть (а я думаю, что сознание, как его ни формулируй, каждый считает одним из человеческих признаков), значит его можно исследовать генетическими методами, поскольку все признаки, как и определяющие их структуры и функции, без генетики существовать не могут.

- Возвратимся к началу разговора: получается, что изучение сознания— это "серое" поле. А что в генетике за последние годы из "серого" поля перешло в "белое"?

- Поразительно быстро из почти "черного" явления в "белое" превратилось перепрограммирование клеток — когда развитие клеток, органов или тканей обращают "вспять во времени" и получают почти исходную клетку, из которой формируются все ткани и органы данного человека. При этом последовательность нуклеотидов (четырех букв генетического текста) сохраняется одинаковой во всех клетках: в оплодотворенной клетке, в мозге, мышцах, печени. Но почему-то сердце — это сердце, а мозг — это мозг, их структуры и функции неодинаковы. Связано это с тем, что в этих органах по-разному произошла дополнительная "разметка" генетических букв (ее называют модификацией).

Привычно было думать, что условием для появления определенного признака обязательно становится изменение последовательности букв- нуклеотидов. Функция исчезает из-за того, что исчезла буква-структура и поэтому текст читается по-другому. Это условие осталось правильным, но не единственным. Сейчас благодаря расшифровке генома человека мы получили дополнительные данные об этих процессах и их новое понимание. Нам теперь известно, что на кодирующую белок часть приходится небольшой процент информации генома— всего 3%. А что же остальные? Оказалось, что изменения, варианты генетического текста могут возникать и вне генов и тоже способны влиять на появление признака.

Но именно в этом пространстве, в некодирующей части генома, расположены регуляторы, иногда очень далеко от гена, на расстоянии миллионов нуклеотидов. Многие такие "дальние" регуляторы составляют часть целостной системы формирования признака. Это как аккордеон: нажмешь одну кнопку, а звучит целый аккорд. Так же бывает и в геноме — нажатию кнопки аккордеона соответствует химическая модификация отдельной буквы-нуклеотида, при этом зазвучит определенный "аккорд" из генов, и они будут "играть" в сочетании с другими существующими аккордами из генов, которые в этот момент не работают, "замолкают".

Это было показано на растениях, но то же самое происходит, вероятно, в каких-то случаях и у человека, как и у любого многоклеточного организма. Оказалось, что число участков в геноме, регулирующих сложнейшие признаки, в некоторых случаях очень невелико. Например, сложнейшие признаки, возникновение которых требует вовлечения десятков или сотен генов, могут регулироваться всего тремя-четырьмя "кнопками". Это открытие одновременно и усложняет, и упрощает картину регуляции работы генных ансамблей при формировании признака.

Где эти "кнопки" у человека, мы пока не знаем, но, возможно, как и у растений, для возникновения сложнейших признаков необходимо всего лишь небольшое число регулирующих участков — три- четыре "кнопки аккордеона", которые управляют работой сочетаний сотен генов.

— А мутации? Какова их роль?

— Мутация внутри гена способна менять его структуру. Ген при этом может испортиться и не работать. Это известно более 100 лет. Но ген. как и лампочку, можно выключить, не ломая, а нажав, как и в лампочке, генетический переключатель- регулятор, расположенный очень далеко от него. И это знание имеет огромное значение и для науки, и для медицинской генетики, поскольку нас ведь интересует не то, что происходит с конкретным геном, а то, какой получится признак. А каждый признак — это сотни одновременно работающих и одновременно не работающих генов. Комбинаторика того, как работает весь генетический текст в формировании того или иного признака, фантастически велика. Вот это новое! И к этому привела нас геномика.

- Что же все-таки дает это новое знание — возможно, не для немедленного применения, но для практических подходов?

- Все мы состоим примерно из 300 видов тканей, которые образуют органы. Но ведь 300 — это ничтожное число, это не миллионы, а количество сочетаний этих регуляторов на много порядков величин больше. И формирование конкретного органа определяется тем. какая, условно говоря, появится разметка генетического текста (модификация каких букв-нуклеотидов) — в каком моменте индивидуального развития, в каком месте генетического текста. То есть мы можем говорить о нескольких уровнях реализации генетической информации в признаке, и, с одной стороны, эта картина регуляции гораздо более сложная, но с другой — нам теперь понятно, что именно исследовать и, более того, как это делать. Все это связано с геномикой: фактически мы ищем координаты действия регуляторов, наблюдая, какие участки ДНК (а они все известны с точностью до одной буквы, одного нуклеотида) взаимодействуют с белками или с регуляторами при химической модификации самой ДНК.

Сколько этих уровней, мы еще не знаем, но ясно, что и самих красок много, и уровней известно по крайней мере два. И это предмет экспериментальных структурно-функциональных исследований генома, которые сейчас активно ведутся во всем мире.

- Как вы можете оценить сейчас, спустя 20 лет, значение расшифровки генома человека?

- Расшифровка генома человека — безусловно, фантастический базовый результат, интересный для науки. Но с точки зрения изучения живого гораздо более важно, что появились методы исследования любого генома — растений, животных, человека, микроба, вируса. Вообще, разнообразие, совокупность разных генов, которые есть в различных бактериях, намного больше, чем генов в человеческом организме. Такое знание очень много дает с практической, медицинской точки зрения. Приведу в пример лишь одно понятие, ставшее модным, — микробном. Это совокупность генетического материала всех видов микробов в кишечнике одного человека, что открыло новые возможности диагностики и лечения самых разных заболеваний.

— Что вас лично занимает сейчас больше всего, после того как вы оставили пост директора и стали научным руководителем института?

- Пожалуй, меня больше всего интересует то, каким образом реализуется собственно генетическая информация. Необходимо найти способ обнаружения трех-пяти тех самых "кнопок" — регуляторов. критическим образом влияющих на признак. Конечно, это меняет всю картину того, что мы должны делать с точки зрения диагностики каких-то заболеваний, но главное — их лечения. Ведь если есть центральная "кнопка" и она может сработать как-то иначе, это совсем другой путь, нежели "перебирать" гены в поисках того самого, на который нужно воздействовать (а такой ген не обязательно только один).

Поэтому сейчас необходимо найти возможность подтвердить или опровергнуть существование передачи регулирующих "кнопок" в поколениях или возможности появления этой "раскраски" как признака, наследуемого вместе с хромосомой.

То есть его возникновение в следующем поколении аналогично мутации, хотя и не приводит к появлению последовательности новых нуклеотидов. Здесь появляется необходимость новой терминологии, этому феномену нужно дать новое определение. Оно будет в чем-то совпадать с предыдущим: мутация — это наследуемое изменение, связанное со структурой ДНК. Но в данном случае — не с точки зрения присутствия определенной буквы, а с точки зрения ее функционирования.

Это очень интересно, и в последние три года я увлечен тем, чтобы найти подтверждения существованию этого явления, которое можно обозначить как регуляцию генных ансамблей, а не только отдельного гена. В 70-е гг. прошлого столетия появилась генная инженерия, она перешла в технологию. в умение использовать знание структуры для получения полезных продуктов, лекарств, метаболитов. но все это— исследования, которые, повторяю, были связаны с отдельными генами.

Экспериментируя с растениями, мы уже можем управлять генными ансамблями, нажимая на несколько "кнопок", играя аккордами, менять признаки — например, сделать длинный или короткий корень.

Это пример того, как фундаментальная наука сначала развивается просто ради познания, а потом вдруг оказывается, что полученные результаты всем нужны. У бактерии существует иммунитет устойчивости к паразитам, она способна "разрубить" ДНК паразита, который в нее проник. И если такая бактерия, уже содержащая в себе кусочки вируса, с этим вирусом встречается, она включает механизм, который убивает генетический текст вируса целиком. Эту систему (ее генетика понятна) разобрали, как машинку, на кусочки. потом собрали в пробирке, и мы можем в любом организме, зная "адрес" из 20 букв-нуклеотидов, выбрать мишень в геноме паразита, уничтожить ее. а наш организм останется живым. Такая система редактирования генома называется CRISPR, и она стала настоящим открытием в науке.

Казалось бы. зачем изучать, как бактерии, чуждые нам. защищаются от вируса, который нас не заражает? Оказалось, что это нужно всем — генетикам растений, генетикам животных, человека.

Совершенно другой пример, уже из моей непосредственной работы, которой я сейчас занимаюсь. Мы инициировали создание программы, которая называется "ДНК-идентификация". Началось с террористического акта в Домодедове, когда погибло много людей. Было известно, что бомбу взорвал террорист, обнаружили его останки, но у следствия не было возможности выяснить, кто он такой. Обратились к генетикам. По вариантам определенных участков генетического текста можно определить территорию происхождения предков и родственников данного человека, а через это — и его самого. Исследовав генетический материал, принадлежащий террористу, мы выяснили, что данная особенность генетического текста встречается лишь в одном конкретном регионе нашей страны, территориально очень ограниченном, и искать надо именно там. Личность террориста была установлена за неделю!

Почему это стало возможным? Так получилось, что регион, откуда террорист родом, уже был исследован в рамках фундаментальной работы в области геномной географии. Была фундаментальная наука, интересная генетикам, антропологам, этнологам. И были выявлены генетические особенности населения некоторых регионов, сформировавшиеся исторически, в результате расселения и смешения разных потоков миграций. Такие исследования могут иметь очень серьезные перспективы. После этого случая государство выделило большие средства на данную работу, чтобы ее результаты были применимы на всей территории нашей страны.

Подводя итоги. Моя задача как научного руководителя института— поиск и привлечение в институт новых лидеров и формулирование принципиально новых тем научных работ. Как мы уже говорили, сегодня в генетике открываются новые горизонты, новые направления исследований, о которых раньше и речи быть не могло. Я стараюсь создать условия для развития в институте этих новых направлений. У меня для этого есть все возможности: я знаю всех, кто пришел в институт до меня, знаю генетиков, которые не в полной мере реализовали себя в других институтах, и стараюсь сделать так. чтобы сотрудник мог проявить и развить свои качества как генетик именно в нашем Институте общей генетики им. Н.И. Вавилова РАН. Нужно создавать людям привлекательные условия. по крайней мере психологические, для работы в своей стране.

Самая важная работа, по моему мнению. — привлечение в наш институт новых лидеров науки. И это происходит. Были созданы новые лаборатории и отделы: генетических основ биотехнологии, генетики и геномики, биоинформатики и системной биологии, геномной географии. К нам приходят исследователи, которые продуктивно работают здесь и параллельно возглавляют лаборатории, например, в США. Считаю, это хорошо, поскольку они владеют пониманием и умением организации науки в другой стране, которая в настоящий момент более продуктивна. Эти исследователи приходят со своими уникальными представлениями, а я стараюсь найти задачи, которые сейчас интересны для такого сильного специалиста, для нашего института, для нашей страны и потому — для всего мира.

Беседовала Елена Кокурина
Источник


https://matveychev-oleg.livejournal.com/7890187.html

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
Maya_Monahova

Голда Ахиезер "Потерянные колена, фарисеи и потомки хазар"

Четверг, 15 Ноября 2018 г. 15:16 (ссылка)


1 (189x267, 9Kb)



 Истоки современной караимской идентичности в Восточной Европе



В последние десятилетия предметом особого общественного и научного интереса стал вопрос о национальной и культурной идентичности караимов – религиозного движения, сформировавшегося в среде вавилонского еврейства в VIII столетии и распространившегося с течением времени на территорию Эрец Исроэл, Египта, Византии и Восточной Европы.



К концу ХХ века сложилась парадоксальная ситуация, когда одни караимские общины – в Израиле и в Америке – считают себя частью еврейского народа, а другие, живущие в основном в Крыму и в Литве, категорически отрицают свою связь с народом Израиля и даже культивируют тюркские языческие обряды и обычаи, которым они приписывают центральную роль в караимской культуре. Такое уникальное для еврейской истории положение вещей возникло под влиянием целого ряда политических, экономических и культурных процессов, имевших место главным образом в Восточной Европе с начала Нового времени.



Как известно, караимское движение сформировалось в VIII веке н. э. в Вавилонии из различных групп, называвших себя «бней Микра» или «караим» (буквально «приверженцы Писания»). Его последователи считали Библию единственным авторитетным текстом и отвергали раввинистическую законодательную традицию, основанную на текстах Мишны и Талмуда. В ходе полемики, охватившей крупнейшие еврейские центры Вавилонии, Палестины, Египта и Испании в IX–XI веках, произошел окончательный раскол между караимами и «раббанитами» – евреями, сохранявшими приверженность Устному учению.



Читать далее...
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
watson71

7 древних загадок, разгаданных только в наши дни

Среда, 14 Ноября 2018 г. 22:59 (ссылка)


Древние люди как будто нарочно делали все, чтобы запутать своих потомков: то возведут гигантские сооружения смутного предназначения, то на непонятном языке понапишут всякого на камнях, а то, бывает, возьмут и вымрут без видимой на то причины. Впрочем, в некоторых загадках древности современные ученые все же разобрались!




Животные Древнего Египта




7 древних загадок, разгаданных только в наши дни


Читать далее...
Метки:   Комментарии (1)КомментироватьВ цитатник или сообщество
watson71

Ученые воссоздали лица людей, живших много веков назад...

Понедельник, 12 Ноября 2018 г. 22:58 (ссылка)


Когда нам хочется узнать, как выглядели люди прошлого — не только эры до фотографии, но и доисторических времен, — в нашем распоряжении оказываются лишь смутные фотографии скелетов и изредка портреты художников, кисти которых еще не знали приемов живописи, так что такие картины выглядят немного по-детски.



Многие художники, имея лишь описания современников той или иной исторической фигуры, пытались воспроизвести образы на холсте, но их вряд ли можно считать верными. На помощь нам приходит технология, которая достигла таких высот, что может воссоздать, например, человека Средневековья по сохранившимся останкам. И благодаря этому мы узнаем, что привычные образы в учебниках расходятся с реальностью.



Генрих IV, король Франции





Читать далее...
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
belorys_kh

Как месяц рождения влияет на человека (никакой астрологии, только наука)

Воскресенье, 11 Ноября 2018 г. 15:49 (ссылка)


Ученые собрали доказательства того, как время рождения ребенка влияет на его развитие, а значит и на последующую жизнь, пишет Time. На формирование плода в утробе оказывает влияние множество факторов, прежде всего — питание матери. Дети, зачатые в периоды голода, растут более болезненными, чем поколения тучных лет. Но даже в развитых странах, где пища обильна, недостаток белка, витамина C и витамина D может вызвать задержку развития мозга, проблемы с сердцем и костной тканью зародыша. Сезонные вирусы, такие как грипп, вредят здоровью не только матери, но и ребенка. Беременность в зимнее время с коротким днем и длинной ночью повышает риск возникновения у матери сезонного аффективного расстройства (зимней депрессии), которое означает предрасположенность малыша к депрессиям из-за недостаточной выработки серотонина.

Читать далее...
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
rss_yandex_corpblog

Слова-приметы русского рэпа

Вторник, 06 Ноября 2018 г. 20:00 (ссылка)

Аналитики Яндекса подготовили большое исследование про русский рэп. Они взяли тексты, доступные на Яндекс.Музыке, и нашли самые характерные слова — для русского рэпа в целом, для отдельных исполнителей и для разных периодов, с начала девяностых по наши дни. Здесь мы собрали пять фактов из исследования, а его полную версию можно посмотреть по этой ссылке. Кстати, это первое исследование Яндекса с пометкой «18+» — потому что из песни слов не выкинешь.

Наиболее характерные слова для рэпа — собственно рэп и хип-хоп.

Рэперы вообще много говорят о своей музыке и процессе её производства. В текстах они постоянно упоминают микрофоны, треки, альбомы, рифмы и бит — эти слова так же характерны для жанра, как обсценная лексика.

Самые типичные персонажи рэп-текстов — рэпер и братик.

За ними в порядке убывания популярности следуют MC, бро и хейтер. А ещё в русском рэпе гораздо чаще, чем в других жанрах, упоминаются названия брендов: айфоны, найки и гуччи, мерины и бумеры.

Самые характерные (слева) и самые нехарактерные (справа) персонажи русского рэпа

Самые характерные (слева) и самые нехарактерные (справа) персонажи русского рэпа

Пик употребления мата в русском рэпе пришёлся на вторую половину 2000-х.

В девяностые доля мата в рэп-текстах была не сильно больше, чем в остальных произведениях. Затем она заметно выросла и достигла пика в 2006–2010 гг. — в этот период мат звучал в рэпе в 17 раз чаще, чем в музыке других жанров.

Заимствования — примета последних лет.

Доля слов, позаимствованных из английского языка, начала расти примерно в начале десятых годов. Особенно много их в списке характерных слов за два последних года: это хайп, блант, кэш, коп, трип, хейтер и прочее.

Басту можно узнать не только по Ростову, но и по пуэру

Гуф чаще других рэперов употребляет слова кузня, планчик, по-моему, абсолютно и нормально. Тимати — бизнесмен, статус, график, чикса и потанцевать. Скриптонит — вкуривать, поц, шпек и хапка.

alt

На странице исследования есть карта русского рэпа. Она показывает лексические связи между рэперами: чем больше у двух исполнителей общих характерных слов, тем ближе друг к другу они находятся. Бонусом — рэп, сочинённый Автопоэтом.

http://yandex.ru/blog/company/slova-primety-russkogo-repa

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
ivapet

Выявлена зависимость между излучением смартфонов и раком

Пятница, 02 Ноября 2018 г. 22:28 (ссылка)
infopolk.ru/1/Z/news/vstran...9efd14bb02

Выявлена зависимость между излучением смартфонов и раком


Исследование проводится уже на протяжении 10 лет. Однако ученые ситают, что волноваться людям пока не нужно ...

Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
watson71

Анатомия популярных заблуждений

Понедельник, 29 Октября 2018 г. 23:17 (ссылка)


clip_image001_thumb[2](2)



Если человека выбросить в открытый космос без скафандра, то он взорвется. Метеориты падают на Землю раскаленными. Красный цвет раздражает быков. Сброшенная с небоскреба монета может убить человека. Эти и другие заблуждения очень популярны и даже имеют «научные» объяснения…

Читать далее...
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
belorys_kh

Десять попыток доказать реинкарнацию

Понедельник, 29 Октября 2018 г. 22:37 (ссылка)

 


reinkarn_3_486


Исследователи паранормальных явлений очень тщательно расследуют каждый случай, который может оказаться физическим доказательством реинкарнации. Случаи, перечисленные ниже, никоим образом не претендуют на серьёзные научные исследования, а некоторые из них — и вовсе похоже на анекдоты. Однако в каждом из этих случаев есть необъяснимые странности, которые заставят призадуматься даже самого прожжённого скептика…

Читать далее...
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество
belorys_kh

10 невероятных фактов о ДНК

Воскресенье, 28 Октября 2018 г. 16:32 (ссылка)

dnk_00


ДНК – это молекула, которая делает человека тем, кем он есть. Она несёт в себе генетические инструкции по развитию и функционированию каждого отдельного живого организма. ДНК есть в каждой отдельной клетке в теле человека. Она имеет форму двойной спирали, каждая «ступенька» которой состоит из пары нуклеотидов. Учёные активно изучают ДНК, поскольку считают, что эти знания помогут справиться со многими болезнями и существенно продлить жизнь человека…

Читать далее...
Метки:   Комментарии (0)КомментироватьВ цитатник или сообщество

Следующие 30  »

<исследования - Самое интересное в блогах

Страницы: [1] 2 3 ..
.. 10

LiveInternet.Ru Ссылки: на главную|почта|знакомства|одноклассники|фото|открытки|тесты|чат
О проекте: помощь|контакты|разместить рекламу|версия для pda