В школе ее преследовало обсуждение сериала «Секс в большом городе», в университете – рассказы одногруппниц о том, «кто, где, с кем, сколько и как».

- Ну, он же мой начальник все-таки… Как я могла так вот сразу? Я на втором свидании его ножкой коснулась под столом… Типа, случайно…

Аня смотрела на подругу, лучшую подругу. Она считала эту вульгарно накрашенную и сплевывающую деваху лучшей подругой когда-то. Та делилась своими успехами в нелегком деле соблазнения начальника.
- Ну, завал, слушай… А жена его на переднем сидении. Оглядывается, улыбается. Я ей тоже щерюсь, конечно. А мой мне подмигивает в зеркало…

Ане было совсем неинтересно. Но если бы она встала тогда, ушла или просто сказала бы, что ей неинтересно, то обидела бы подругу. Ведь ту слушали, раскрыв рты, девчонки, и каждая норовила рассказать о том, что и она «не промах», что и ее после универа поджидать будет «папик» на машине крутой. И даже если нет «папика», а есть обсос женатый, тайком студентку зажимающий – не беда! Можно в рассказе своем обсоса своего, телефонных звонков боящегося (вдруг – жена?!), нарисовать красавцем писаным, богатым, успешным, влюбленным в тебя по уши… Главное – не тушеваться! Это ведь страсть как круто – с женатыми шляться да с «папиками» ошиваться.

Ну, если уж нет ни старика на машине, ни обсоса на мопеде, то можно показать свою продвинутость, рассказав «по секрету» о поклонниках из общежития. Которых меняешь гораздо чаще, чем перчатки. Которые меняются, как в калейдоскопе картинки.

Аня слушала обычно, склонив голову набок, и по лицу ее нельзя было понять, какую бурю рождали в ее голове рассказы эти. Ее иногда мутило. На самом деле – мутило. Ей становилось душно. Она покидала студенческое «Бистро», махала на прощание подругам, улыбалась, посылала воздушные поцелуи…

Домой Аня обычно шла по аллее тихого парка. Осеннего теперь парка, шуршащего листвой под ногами, пахнущего ни с чем не сравнимым ароматом грусти. Осень… Каждую осень у нее обострение. Каждую осень, каждую весну. Она часами слушала старую музыку, закрывшись в комнате, предупредив родных, чтобы не мешали ей «заниматься». Сидела, надев наушники, глядя в окно на надвигающуюся черной небесной чумой грозу.

Ее радовала буря, разыгрывающаяся за окном. Спустя полчаса все разметено и умыто беснующимися струями холодной воды, все расставлено по местам ветром. Это напоминало хирургическое вмешательство. Чик-чик - и готово! Бегут прохожие, прикрываясь портфелями и натягивая на голову плащи. Аня слушает музыку шестидесятых. Иногда – джаз Гершвина. Изредка – классику. Вечером Аня пересматривает фильмы Феллини.

Она понимает, что с нею что-то не так. Что она какая-то «не такая». Ей двадцать, она красива. Причем, ей не нужно оголять 99 процентов тела, для того чтобы выглядеть притягательнее в чьих-то глазах. Она – ходячая загадка. Не пришибленная «лунатичка» наподобие карикатурной Кати Пушкаревой. Вовсе нет. Она стильно одевается, благоухает хорошими духами. Но она – «не такая». И это сразу бросается в глаза.

Однако беда ее в том, что мужчины желают ее «загадку» поскорее «разгадать» одним, самым простым и самым идиотским способом. Она не мчится после пар на встречу с очередным половым партнером. Она не «прожигает жизнь» в кабаках, где все насквозь пропитано фальшью, где улыбки похожи на полумертвых червей, а хохот и разговоры сливаются с музычкой, ничего не значащей, как и сами эти разговоры ни о чем и обо всем на свете. Пустые фразы бьются о прокуренный потолок и, разлетевшись на тысячи кусочков, с глухим стуком падают на пол. И весь пол под утро устлан мириадами тусклых осколков былого подражания мыслям…

Ане не интересно это. Но ее это волнует. Ее очень волнует то, что ей это не интересно. Она не хочет быть «не такой, как все». Через несколько месяцев она покинет стены университета и избавится от общества подруг. И останется совсем одна. Ее пугает приближение этого расставания. Как бы ни были подруги замкнуты на своей половой жизни, все-таки с ними можно иногда и поговорить о чем-то. А о чем поговоришь с самой собой? С героями фильмов и книг?

…Она сидела в «Бистро» и слушала, склонив голову набок, разглагольствования подруги о том, как «мужики прутся от минетов». Подруга была гвоздем программы этого часа. Пары, как обычно, отменили, и девушки коротали время за стаканчиками сока в углу студенческого общепита.
- Ой, вы знаете, а мой любит туда… - бывшая лучшая подруга похлопывает себя по месту, которым сидит на стульчике.

Аня не понимает, зачем подруга это рассказывает? Зачем? Может, ей тяжело удерживать в себе подобное? Всем известно, что спит она с мужиком лет шестидесяти, товарищем декана. У мужика пузо вываливается из брюк с вытянутыми коленями, вверху всегда задирается свитер, и пузо образует выпуклость наподобие прикушенного языка висельника. Ну, во всяком случае, именно таким изображают язык у висельников в фильмах. Большим, нелепым, бесформенным… От одной мысли о чем-то, кроме рукопожатия, с таким «мужчиной» становится мерзко. От мысли! Так зачем же подруга рассказывает подобное?

И тут оживилась одногруппница Маша, вспомнив что-то, вероятно.
- Слушайте! Меня Сергей просит массировать ему простату. Это просто…

«Все!» Аня рывком встала, пошла к выходу из «Бистро». Сзади непонимающими взглядами уперлись в спину одногруппницы. Как? Уходить, не дослушав столь интересного повествования?

- Аня! Ты куда? – окликнула та, которая была лучшей подругой когда-то, которая тоже много читала и грезила о любви чистой и о принце с тонкими чертами лица. Та, которую теперь имел во все части тела шестидесятилетний ловелас, в этом году устроивший внуков в университет.
- На воздух, - бросила Аня.

«Мне душно!» - хотелось крикнуть ей в зал столовки с закопченным от сальностей потолком и скользкими от пошлостей полами.

Аня практически вылетела из «Бистро» и, столкнувшись с кем-то, упала, поскользнувшись на кафельном полу, успев лишь в последний момент схватиться за перила лестницы. Она больно вывернула кисть руки, вскрикнула. Сознание на мгновение заволокла бурая пелена острой боли. Кто-то аккуратно поднимал ее с пола.

- Вы не ушиблись? – мужской голос.
- Идиотский вопрос, вы не находите? – ответила Аня.
- Нахожу…

Они встретились взглядами… Он был одет в смешную курточку с какими-то нашивками, в желтые с ядовито-зелеными шнурками ботинки. На носу – очки, на большой голове – полный хаос из кучерявых волос, заблудившихся в самих себе. «Головастик какой-то!» - подумала Аня.

Тем временем «Головастик» тащил ее куда-то, и Аня с удивлением обнаружила, что она летит над землей, не касаясь ногами затоптанного пола. «Он меня несет!» На руках! «Я буду носить тебя на руках всю жизнь!» - подумалось вдруг, вернее, вспомнилось из какого-то фильма. Так обычно выражались в фильмах «плохие», предлагая невестам «хороших» свои миллионы и пытаясь заполучить их в свои золотые сети.

- Не надо… - Аня вдруг обнаружила, что просьба вышла неестественной. Ей хотелось, чтобы он нес ее на руках! Случайно она уткнулась в его волосы. «Пахнет весной!» Его волосы пахли весной. Это показалось таким необычным сейчас, в этот осенний дождливый день. «Я влюбилась!» Это было так глупо, так нереально. С чего бы вдруг? Глупость!

- Послушайте, - Аня повернула руку и вскрикнула от острой боли.
- Сейчас… Нужно в медгородок… - пробормотал «Головастик».
- Опусти меня на землю! У меня рука вывихнута, а не нога!
Он остановился, вероятно, что-то соображая. Поставил ее на асфальт. Ловил машину.
- Все, спасибо тебе… - начала Аня, но осеклась. Ей ужасно не хотелось, чтобы этот парень уходил.
А он и не собирался:
- Я виновник твоего падения, я тебя и отвезу, куда надо.

Потом он ждал ее возле кабинета врача, а врач советовался с ним, как с родным для Ани человеком. Как с родственником. Это было Ане приятно почему-то. Она не отстранилась, когда «Головастик» дотронулся до ее волос рукой, провел по ним и сказал, глядя на синеющее запястье Ани:
- Потерпи, потерпи…

Рентген не показал перелома. Растяжение. Сильный вывих. Ей наложили гипсовую повязку. Они шли по парку медгородка и болтали о том, кто, где и сколько раз бывал в больницах. Костя, а именно так звали «Головастика», рассказывал, как видел в зоопарке птицу, которой накладывали гипсовую повязку. Потом говорили о птицах и о том, что неплохо было бы стать птицей на часок, подняться куда-нибудь повыше, посмотреть на город, на страну…

- Ты знаешь, а ведь некоторые люди никогда в жизни не смогут посмотреть на землю с высоты птичьего полета! Представляешь? Ни разу!
- Ну и что? А многие ни разу не бывали за границей. Представляешь? Никогда не выезжать за пределы страны. Как в клетке всю жизнь…

И они долго говорили о том, что плохо жить в клетке. Потом перескочили на музыку. И она чуть не упала, услышав, что он любит слушать Гершвина. За разговорами Аня не заметила, как очутилась у своего парадного.
- Здесь я живу. Спасибо тебе.

Он собрался что-то ответить, но у него зазвонил телефон.
- Алло! Да… Приветик… Потом расскажу… Я буду через полчаса. Давай…
Он засунул мобильный в карман куртки, улыбнулся, а ей захотелось разрыдаться. «Ведь он встречается с кем-то! Ведь у него кто-то есть! Он не мой!» Это было несправедливо и совершенно алогично. Конечно, у него кто-то есть! Ведь он такой интересный. Такой необычный. Странный даже. И девушка у него тоже, наверняка, странная и необычная.
- Пока… - она собралась уйти.

Возможно, никогда она не встретит его больше. Через несколько месяцев она расстанется с университетом. Ведь раньше она не встречала его! Не замечала просто? Нет. Она бы его заметила…
- Давай я тебе позвоню? Узнать, как дела, - он улыбнулся так открыто и предложил это так просто, что она не смогла ему отказать. И дала свой номер телефона. И так началось то, что продолжается уже три года.

Она работает на радио, он – программист. Они не такие, как все. Ей было наплевать тогда на насмешки подруг, не понимающих, «зачем он ей нужен»? Он ведь странный какой-то. Как будто вечно рассеянный. Потерянный. С внешностью заурядного гения. Подругам нужно было чего попроще. Женатого, толстого или старого… А ей необходим был он. Как воздух необходим в затхлом, непроветриваемом помещении.

Она думает иногда, что умерла бы без него, как без воздуха. Задохнулась. Не выдержала бы. У них дома не проведена антенна к телевизору. Они смотрят только классику и только то, что сами хотят. То, что им интересно. И слушают они не «Тату», не Билана, а джаз. Очень странно для столь молодых людей. Не сходить ли им к врачу?

По выходным они с утра отправляются на Андреевский спуск, потом – в какую-нибудь галерею. Обедают в тихой кафешке на Подоле, а потом идут в кино. К вечеру бродят по парку над Днепром. Им очень интересно вдвоем. Они разговаривают часами и вместе любуются закатом.

Некоторые крутят пальцем у виска, когда речь заходит о них. Я знаю жизнь этих «некоторых». Но это нормальная жизнь. А у Ани и у Кости – ненормальная. Они ведь настолько «неправильные», что могут ухнуть накопленные на мебель деньги и рвануть на неделю в Париж. И приехать богатыми впечатлениями, но без копейки в кармане. И им нравится жить так. Так, как хочется. Так, как дышится. А не так, как «принято».

И не так, как живут многие. Очень многие. Почти все. Не так, как живут их ровесники, лепящие себе кумира в виде автомобиля или квартиры и пашущие на этого кумира. И, усевшись в авто, вымаханное киркой за пару лет, чувствуют ли эти люди удовлетворение? Чувствует ли удовлетворение женщина, имеющая парочку любовников на стороне? Или задумывается над вопросом, кто кого имеет на самом-то деле?

Мы, выросшие в двадцатом веке и живущие в двадцать первом, благополучно скончались бы, стоило бы нам только оказаться в десятом, например, столетии. Мы умерли бы, не выдержав чистоты воздуха. Нашим легким, мутировавшим вместе с миром, необходимы загрязнения. Мы не можем дышать по-другому. Я в Карпаты приезжаю, и у меня голова болит два дня от чистоты воздуха.

Но есть среди нас люди, которым наш воздух, привычный и «нормальный», отдает смрадом разложения. И этим «ненормальным» тяжело дышать в нашем мире. И тогда они создают свой собственный мир. И живут в нем, наслаждаясь свободой, дарованной только тем, кто не играет по условиям, поставленным кем-то. И свобода, дарованная таким «ненормальным», стоит того, чтобы быть чуть-чуть «не такими», как все…


Автор: Анатолий Шарий

- Какой рост должен быть у парня, чтобы нравиться девушкам?
- 55 сантиметров. И вес 4.5 килограмма — ближайшие пару лет в тебе будут души не чаять и прибегать по первому писку.

Если в электрический фонарик вставить батарейки, изменив полярность, лампочка начнет излучать холод и темноту.

Шампанское - жидкость для снятия женщин.

Пешеход всегда прав! Но не всегда жив.

Сперматозоиды очень шустрые создания. За ними постоянно нужен глаз да глаз, потому что иначе очень скоро один из них будет сидеть у вас на коленках и отнимать вашу еду.

- Смотри! Девушка на праворульной машине!!
- Да какая разница в какой руке граната у обезьяны?!

Мнение оптимиста — стакан наполовину полон, мнение пессимиста — стакан наполовину пуст, мнение инженера — стакан в два раза больше, чем надо.

Когда Александр Друзь и Борис Бурда ходят в сауну, они вызывают себе библиотекарш.

Читать написанное транслитом — это как читать написанное говном на стене: вроде и понятно все, и все равно неприятно.

Реальный 34здец это когда на вопрос "Сeрёга, чё вчера со мной было?" тeбe пpихoдит ccылкa нa yоutubе.

Каждая невыкуренная сигарета продлевает рабочий день на 7 минут.

Метательница ядра на спор оторвала яйца у коня на Манежной площади.

Наибольшим спросом среди всей печатной продукции до сих пор пользуются деньги.

Жрать гораздо интереснее, чем худеть.

Демократия измеряется расстоянием, которое может пройти гражданин без предъявления удостоверения личности.

Если произошло что-нибудь хорошее, пьешь, чтобы отпраздновать
Если произошло что-нибудь плохое, пьешь, чтобы забыть
Если ничего не произошло, пьешь, чтобы что-нибудь произошло

Когда ты трахаешься, а тебе за это платят - это работа.
Когда ты трахаешься, и тебе за это не платят - это хобби.
Когда ты трахаешься и платишь за это - это отдых!

Чтобы сохранить мир в семье, необходимы терпение, любовь, понимание и по крайней мере два телевизора.

Жизнь доказывает, что Великая Китайская стена была построена не китайцами,а … от китайцев.

Мочевой пузырь - он как сердце. Ему не прикажешь.

Ксения Собчак не курит! Не рискует.

— Дорогая, ты не видела таблетку? Здесь на столе лежала.

Обыкновенно те, у кого не хватает понимания, думают, что знают больше, а те, которые вовсе лишены ума, думают, что знают все.
Джордано Бруно

Нет ничего досаднее, чем видеть, как удачно сказанное слово умирает в ухе дурака, которому ты его сказал.
Шарль Монтескье

Дурака, занятого делом, утихомирить сложнее, чем буйно помешанного.
Джордж Галифакс

Осмеяние людей умных составляет естественную привилегию глупцов.
Альфонс де Ламартин

Ум человеческий имеет свои пределы, тогда как глупость человеческая беспредельна.
Александр Дюма-сын

Глупца можно узнать по двум приметам: он много говорит о вещах, для него бесполезных, и высказывается о том, про что его не спрашивают.
Платон

Всем глупцам не терпится осмеять кого-нибудь.
Поуп А.

От книжной мудрости глупец тупеет вдвое.
Мольер

Важность — это щит глупцов.
Монтескье

Предпочитаю сдержанную разумность болтливой глупости.
Цицерон

Упрямство и чрезмерный пыл в споре — вернейший признак глупости.
Мишель Монтень

"Глупость и зависть никогда не складывают оружия, ни в какие времена, ни перед чем, даже перед чудесами."
Арнольд о Фраккароли

"Злословие и клевета не имели бы такой силы, если бы глупость не пролагала им пути."
Александр Дюма-сын

Иллюстратор James Jean (46 фото - 7.26Mb)

Креатив Matteo Tranchellini (49 фото - 5.72Mb)

James Pan (67 фото - 11.23Mb)

Bruno Dayan (83 фото - 6.58Mb)

1.Истина тоже имеет свои права.
2.Кантовская философия учит, что конец мира надо искать не вне, а внутри нас.
3.Даже великие умы должны остерегаться, и не писать вещей, смысл которых загадочен и тёмен; ибо этим они дают повод к шарлатанству.
4.Чтобы мистифицировать людей, нет ничего удобнее, как предложить им нечто такое, что заставит их ясно осознать своё полное непонимание.
5.Если можно по произволу смешивать друг с другом понятия бытия и ничего, то, конечно, все загадки решены и на все проблемы найден ответ.
6.Разум ставит нас в такое же отношение к животным, в каком все одарённые зрением твари находятся к лишённым его.
7.Вы не перестаёте превозносить достоверность и точность математики. Но на что мне с достоверностью и точностью знать то, что мне совсем не нужно знать?
8.Бездарные люди совершенно не могут выносить одиночества; созерцание природы и мира не занимает их.
9.Между гением и сумасшедшим есть одно сходство в том отношении, что оба они живут в ином мире, чем тот, который дан всем.
10.Проклятье человека гениального — в том, что другие люди кажутся ему ничтожными и жалкими в той же мере, в какой сам он кажется им великим и достойным удивления.
11.Порою во мне возникает живейшее сознание того, что я уже когда-то был, и это весьма возвышает и ободряет меня.
12.До сих пор философы много старались о том, чтобы поучать свободной воли, я же буду учить всемогуществу воли.
13.Неверие в магию основывается на отсутствии причинной связи в магических событиях.
14.Есть лишь одна целительная сила — сила природы; в мазях и пилюлях её нет; в лучшем случае они могут дать целебной силе природы указание, где есть дело для неё.
15.Хотя и жестоко, но справедливо, что мы всю свою жизнь должны ежедневно выслушивать крики стольких детей — за то, что и сами мы несколько лет кричали.
16.Скромность, в сущности, — лицемерие, которое извинительно только потому, что им хотят пощадить чужое ничтожество.
17.Подобно тому, как самое красивое человеческое тело содержит в себе кал и зловонный запах, так и у благороднейшего характера имеются отдельные злые черты, и величайший гений носит следы ограниченности и безумия.
18.Если человек не совершает злого поступка, к которому чувствует себя склонным, то причиною этого бывает или 1) страх наказания или мести; 2) суеверие, т.е. страх наказания в будущей жизни; 3) сострадание (которое включает всякую человеческую любовь); 4) чувство чести, т.е. страх позора; 5) честность, т.е. объективное стремление к верности и доверию.
19.Изначальное различие индивидуумов в интеллектуальном и моральном отношении неизмеримо.
20.Глупые, по большей части, злы, — и по той же самой причине, по которой злы также безобразные и уродливые люди.
21.Смерть Сократа и распятие Христа принадлежат к великим характерным чертам человечества.
22.Природа аристократичнее чем всё, что известно нам на земле: ибо всё различие, устанавливаемое рангом или богатством ничтожно по сравнению с той пропастью, какую природа бесповоротно полагает между людьми в моральном и интеллектуальном отношении.
23.Главное препятствие к прогрессу человеческого рода — то, что люди прислушиваются не к тем, кто говорит наиболее разумно, а к тем, кто говорит наиболее громко.
24.Королей и слуг называют только по имени, — т.е. обе крайние противоположности общества.
25.Моя фантазия часто играет мыслью, что жизнь всех людей и моя собственная — только сновидения какого-то вечного духа, дурные и хорошие сновидения, а каждая смерть — пробуждение.
26.Смерть — это как бы обусловленный жизнью долг.
27.Если бы кто-нибудь углубился в себя и затем сказал: чтобы я перестал быть? Да ведь не будь меня, что же ещё останется на свете! — то он был бы прав, если бы только его поняли.
28.Мы живем, страшно стремимся сохранить себе жизнь, мы наслаждаемся и за всё это должны умереть; она (смерть) — действительно смерть для всех животных, как и для всякого состояния материи.
29.Всё, что от этого мира, то кончается и умирает. Что не от него, то пронизывает этот мир со всею мощью как молния, которая ударяет вверх и не знает ни времени ни смерти.
30.Мудрец познает в течение всей своей жизни то, что другие узнают только в смерти, — т.е. он знает, что вся жизнь — смерть.
31.Меня одолевает смех, когда я вижу, что эти, так называемые люди, требуют с уверенностью и упорством продолжения в вечность их жалкой индивидуальности.
32.У человека есть единственный свидетель его самых сокровенных движений и мыслей: это — его сознание; но сознание он должен когда-нибудь потерять, и он знает это; и, может быть, это больше всего и влечёт его к вере в то, что есть ещё другой свидетель его самых сокровенных движений и мыслей.
33.Всякий раз, когда умирает человек, погибает некий мир, а именно тот мир, который он носит в своей голове; чем интеллигентнее голова, тем этот мир отчётливее, яснее, значительнее, обширнее, — и тем ужаснее его гибель.
34.В смерти эгоизм подвергается, вследствие уничтожения собственной личности человека, полнейшему расстройству и раздроблению. Отсюда — боязнь смерти. Смерть поэтому представляет поучение, которое дается эгоизму ходом естества.
35.Мы содрогаемся перед смертью, может быть, главным образом потому, что она стоит перед нами как тьма, из которой мы когда-то вышли и в которую должны теперь возвратиться. Но я думаю, что когда смерть смыкает наши очи, мы обретаем свет, в сравнении с которым свет нашего солнца — только тень.
36.Возможно, что есть существа, которым наша ограниченность этой жизнью представляется в таком же виде, как нам — ограниченность животных настоящим.
37.Ни одна пылинка, ни один атом материи не может обратиться в ничто, — а человеческий дух внушает себе страх тем, будто смерть — уничтожение его сущности!
38.Утешение, понятное во всякое время и для всякого, заключается в следующем: «Смерть так же естественна, как и жизнь; а там — увидим!»
39.Вы жалуетесь на бег времени: оно не текло бы так неудержимо, если бы что-нибудь, что находится в нем, было достойно остановки.
40.Как продолжительна ночь бесконечного времени в сравнении с коротким сновидением жизни!
41.До некоторой степени самое нелепое в жизни — это завершённость каждого мгновения. Что же остается от такого мгновения? Воспоминание. Но оно охватывает не полученное наслаждение, а только то, что было при этом в представлении.
42.Если толком подумать, то придешь к заключению, что всё, что погибает, собственно никогда взаправду и не было.
43.Время не может ни помочь нам, ни вредить, ибо оно — бесконечное ничто.
44.Жизнь каждого человека, если её обозревать в целом, представляет собою трагедию; а рассматривая в частностях, она — комедия.
45.Наша жизнь — лоскуток, в который мы закутываемся, сами не зная как.
46.Чего же ожидать от такого мира, в котором почти все живут только потому, что ещё не могли набраться духу, чтобы застрелиться!
47.Только после того, как у нас возникает в известной мере разлад с действительным миром и недовольство им, мы обращаемся за удовлетворением к миру мысли.
48.Природе важно только наше существование, а не наше благополучие.
49.Мир существует, и это очевидно; я хотел бы знать только, кому от этого какая польза?
50.Самоубийца — это человек, который вместо того, чтобы отказаться от хотения, уничтожает явление этого хотения.

"Наше поколение слишком поверхностно для брака. Нам жениться – все равно что в «Макдоналдс» сходить. А потом – порхаем. Ну как, спрашивается, прожить всю жизнь с одним человеком в обществе тотального порхания? В эпоху, когда кумиров, президентов, искусства, пол, религию меняют как перчатки? С какой стати чувству под названием любовь ныть исключением из всеобщей шизофрении?"

" Единственный вопрос в любви – вот он: когда мы начинаем лгать? Все так же ли вы счастливы, возвращаясь домой, где вас ждет все тот же человек? Когда вы говорите ему «люблю», вы по прежнему так думаете? Наступает – неизбежно наступает – момент, когда вам приходится делать над собой усилие. Когда у «люблю» уже не будет того вкуса. Для меня первым звоночком стало бритье. Я брился каждый вечер, чтобы не колоть Анну щетиной, целуя ее в постели. А потом однажды ночью – она уже спала (я был где то без нее, вернулся под утро, типичное мелкое свинство из тех, что мы себе позволяем, оправдываясь семейным положением) – взял и не побрился. Я думал, ничего страшного, она ведь и не заметит. А это значило просто, что я ее больше не люблю."

Разводясь, всегда покупают «Расставание» Дана Франка. Там такая душещипательная первая сцена: в театре, во время спектакля, мужчина понимает – жена его больше не любит, только потому, что она отнимает руку, которую он держит в своей. Он пытается снова взять ладонь жены в свою, а она снова выдергивает ее. Я думал: вот дрянь то! Ну зачем так измываться? Неужели так трудно оставить свою руку в руке мужа, черт возьми? Думал, пока то же самое не случилось со мной. Я стал отталкивать Аннину руку сплошь и рядом. Она, скажем, ласково возьмет меня за руку, или за локоть, или положит ладонь мне на колено, когда мы вместе смотрим телевизор, – и что же я вижу? Вялая белесая ладошка, мягкая такая, на ощупь вроде резиновой перчатки. Меня так и передергивало. Как будто осьминога в руку сунули. Я ел себя поедом: Господи, как же я докатился до такого? Сам стал дрянью из книги Дана Франка. А Анне еще надо было переплетать свои пальцы с моими. Я делал над собой усилие, невольно морщась. Вскакивал, будто бы мне приспичило в туалет, а на самом деле – только чтобы избавиться от этой руки. Потом возвращался, совесть меня мучила, садился и смотрел на эту руку, которую раньше любил. Руку, которую я попросил у нее перед Богом. Руку, за которую три года назад отдал бы жизнь, чтобы вот так держать ее в своей. Смотрел и ничего не чувствовал – только отвращение к себе, стыд за нее, безразличие и желание разнюниться. И я прижимал к груди этого мягкого спрута и приникал к нему поцелуем, мокрым от печали и досады.
Любовь кончается, когда нельзя вернуться назад. Так приходит осознание: вода тихо течет под мостами, мы не понимаем друг друга, мы расстались и сами не заметили как.

По одной навязчиво настойчивой просьбе, публикую пример пружинисто канцелярских авов - те самые преславутые пружинки и тетрадные листочки. Будем делать что-то вроде вот:

 больше необычных аксессуаров на Art_LoadA

 

Следующий 2008 г. будет високосным. На этот счет существует много поверий и прогнозов преимущественно негативного характера. Причем, некоторые из них пришли к нам еще со времен великих оракулов и предсказателей. Так, Нострадамус утверждал, что именно в 2008 г. земля будет уничтожена. Смертельный удар ей нанесет инопланетная цивилизация и сделает она это гигантским лазером своей Звезды Смерти.

- В твоей сказке не будет счастливого конца?

- Я не знаю. Много зависит от того как себя будут вести мои герои. Будут ли они смелы, честны и готовы ли будут пожертвовать собой ради другого.

- Но ведь, если твои герои будут такими, то скорее всего они погибнут?

- Да, погибнут. Если герой останется Живым, то кому он нужен? Прославят и запомнят только погибших героев.

- Но ведь не всегда? Не всегда же так бывает?

- Если герой остался Жив и о нем узнали, то значит у него не всё хорошо с честностью. Увы, настоящий бой - не очень красивое зрелище. Если не добавить в него романтики и чуточку не приврать, то ничего в бое нет такого, о чем стоило бы говорить. Ничего кроме крови, боли, грязи и дурного запаха.

- Ты же сказочник! Как ты можешь так говорить?

- Потому и говорю, что сказочник. Хорошая сказка заканчивается обычно на словах "и Жили они долго и счастливо" или "был пир на весь мир". Но ты ведь знаешь, что самое главное в сказке, как и в Жизни, начинается после этих строк. Когда повешены доспехи на стену и гости разъехались и деньги закончились и слава позабылась.

- Что-то сказка твоя уж больно мрачной получается. Тебе самому не тошно?

- Нет. Я ведь сказочник и значит мне дарован талант увидеть в обычном сказочное. Придумать что-то чегонеможетбыть - просто. Подметить, в том что видишь каждый день, чудесное - это и есть сказка.

- Но если в сказке нет счастливого конца-

- То это хорошая сказка. Сказка, которую будут рассказывать снова и снова. И каждый новый рассказчик сочинит к ней свой, счастливый конец. Я начну, обряжу героев, и добавлю чуть-чуть чудесного, в пресный быт будней.

- Какой-то ты неправильный сказочник.

- Настоящий. О настоящих сказочниках, как и о настоящих героях мало кто знает. На виду те, кто способен придумать хороший счастливый конец или те кто мог красиво рассказать о бое, в котором не проливал кровь, а поддерживал под узцы коня, пока героя втаптывали в землю.

- Тебе наверно обидно?

- Нет. Если ты хочешь, чтобы герои твоих сказок были хорошими людьми, то в тебе самом должно быть хорошего, пусть на чуть-чуть, но больше.

- А как же с плохими героями?

- Точно также. Чтобы плохой герой получился по-настоящему плохим, сказочник должен быть немного хуже самого отъявленного злодея.

- И тогда получится сказка?

- И тогда начнётся сказка...

Найдено на auka.livejournal.com

У каждого человека своё представление о счастье. Правда, в наше время понятие о счастье всё чаще стали связывать с материальным положением. Есть деньги – счастливый человек, нет – несчастный.

Однако это не всегда так. Вернее, деньги, конечно, прибавляют нам уверенности, но дают они не счастье, а свободу. Вот и получается, что счастливого они делают более счастливым, а несчастного вводят в заблуждение, вознося на иллюзорную высоту, и часто рано или поздно просто убивают морально. Вспомните 90-е годы. Много ли осталось тех «счастливчиков»?

1. В зубах доска, в глазах тоска.
(Мужик провалился в деревенский толчок.)

2. Всем пи*да, а одному езда.
(Муж в командировке.)

3. Всем езда, а одному пи*да.
(Муж попал под троллейбус.)

4. Всем пи*да, никому езда.
(Троллейбус упал с моста.)

5. Мальчик с девочкой в траве что-то делали на “Е”.
(Ели землянику.)

Уходите по-английски. Не дожидайтесь, пока вас пошлют по-русски.

Путь к мужчине лежит: для красивых женщин - через желудок, для некрасивых - через печень.

Ему так везло, как будто он нашел подкову от слона.

Кто не рискует, тот не пьет шампанского!... и валидола.

Если о творчестве человека говорят «чувствуется школа», то часто имеют в виду, что до института дело не дошло.

Если бы Эдисон не изобрел электричество - до сих пор бы смотрели телевизор при свечах

Возраст определяется не по годам, а по количествам зверски убитых иллюзий.

История Змея Горыныча убедительно показала - чем ты головастей, тем больше охотников с тобой разделаться.

Мышь - это животное, путь которого усеян упавшими в обморок женщинами.

Любовь помогает убить время; время помогает убить любовь.

Нелегко обрести друга. Еще труднее потерять врага...

Женоненавистник - это мужчина, который ненавидит женщин не меньше, чем женщины ненавидят друг друга.

Становясь на ноги, подумайте, каково тому, на чьи ноги вы становитесь.

Не спорь с милицией, и твои зубы прослужат долго.

Готов постоять за других, езжай в автобусе!

В политике чистые руки - редкость, горячее сердце - роскошь, а холодная голова - только после контрольного выстрела.

Мужчине нужна жена, потому что не все в жизни можно свалить на правительство.

Чем больше шкура неубитого медведя, тем больше шансов потерять свою.

Библия учит любить ближнего своего, а Камасутра объясняет как именно.

Не забывай, что ничто так не возвышает единицу, как стоящие за ней нули.

Когда государство повернулось лицом к человеку, человек закричал от ужаса.

Не бить лежачего? А не приведи Господи - поднимается?

т".

6 место: Граф Роббер Артуа обещал, что по пятницам не будет давать корм своему коню, пока не дотронется до знамени Великого Турки. А конь-то тут при чем? Не стоило бы мучить безвинных животных!

5 место: Когда какой-то англичанин вызвал Бертрана дю Геклена на поединок, тот объявляет, что встретится с ним лишь после того, как съест три миски винной похлебки во имя Пресвятой Троицы. Он также поклялся не брать в рот мяса и не снимать платья, покуда не овладеет Монкотуром. Вот уж где был ДУХ рыцарства!

4 место: А Харальд Харфагр (X век) дал обет не стричься, пока не покорит всю Норвегию. Таки он постригся, в конце концов!

3 место: Герцог Иоанн Бурбонский 1 января 1415 года "желая избежать праздности и помышляя стяжать добрую славу и милость той прекраснейшей, которой мы служим". Вместе с пятнадцатью другими рыцарями и оруженосцами дает обет в течение двух лет каждое воскресенье носить на левой ноге цепи, подобные тем, которые надевают на пленников (рыцари - золотые, оруженосцы - серебряные), пока не отыщут они шестнадцати рыцарей, пожелающих сразиться с ними в пешем бою "до последнего".

2 место: Рыцарь граф Альбе де Пуасси дал обет – он не будет ложиться по субботам в постель до тех пор, пока не поразит сарацина.

1 место: Граф Солсбери во время пира (а где же еще давать такие клятвы?) сидит у ног своей дамы. Он просит ее коснуться пальцем его правого глаза. О, даже двумя, отвечает она и прижимает два пальца к правому глазу рыцаря. Он вопрошает: "Закрыт, краса моя?" Дама отвечает: "Да, уверяю Вас". После чего граф Солсбери восклицает: "Ну, что ж! Клянусь тогда всемогущим Господом и его сладчайшей Матерью, что отныне не открою его, каких бы мучений и боли мне это не стоило, пока не разожгу пожара во Франции, во вражеских землях, и не одержу победы над подданными короля Филиппа". К этому обету присоединились многие английские рыцари. Все это можно было бы счесть поэтической выдумкой, но Фруассар сообщает, что он сам видел английских рыцарей, прикрывавших один глаз тряпицей во исполнение данного ими обета взирать на все лишь единственным оком, доколе не совершат они во Франции доблестных подвигов.

уже классика