Andrey_Wind все записи автора

У меня нет кумиров. В молодости был Андрей Тарковский... Никого я не ставил в кино так высоко. Он вознёсся выше всех. 

Теперь кумиров нет...

Но ведь должны быть хотя бы какие-то ориентиры? 

Ориентиров, пожалуй, много. Я многими восторгаюсь: Педро Альмадовар, Бертран Блие, Андрей Тарковский, Федерико Феллини, Сержио Леоне, Чарли Чаплин, Вуди Аллен... Это не просто режиссёры, это целые миры. Каждый из них создал свой неповторимый мир. У каждого из них есть своё лицо, своя пластика, свой ритм, своя цветность. Никто не способен сделать то, что сделали они. Есть подражатели, есть копировальщики, есть последователи... Но смысл искусства заключается в том, чтобы создавать своё и только своё. Учиться надо у мастеров, но делать нужно только своё. А оно получается лишь в том случае, когда ты хочешь что-то сказать. Если ты повторяешь чьи-то слова, то никогда не скажешь их «от себя», даже если припишешь им своё имя. Из чужих слов и чужих мыслей не построить собственного мира. Неповторимым бывает только то, что идёт от твоего «я»... 

Кумиров у меня давно нет, зато ориентиров много. 

Случается даже, что у крепких, но вовсе не гениальных режиссёров получаются раз в жизни гениальные фильмы. Таких фильмов можно набрать довольно много... «Война и мир» Сергея Бондарчука, «Кровь и плоть» и «Чёрная книга» Поля Верховена, «Сияние» Стэнли Кубрика, «Калигула» Тинто Брасса, «Кама Сутра» Миры Наир, «Таксист» Мартина Скорцезе, «Город Бога» Фернандо Мерелеса, «Дракула» Фрэнсиса Копполы... А «Матрица», «Касабланка», «Бег», «Объяснение в любви», «Модернисты»?.. Если их перечислять, не хватит нескольких страниц... 

А ещё я люблю Adult Movies, хотя не видел ни одного гениального фильма из этой категории. Просто мне нравится секс, нравиться смотреть, как люди занимаются любовью, нравится, когда люди не стесняются этого. Да, я люблю Adult Movies, однако в этой категории никто не пытается делать искусство. Какой парадокс: порнография существовала всегда и будет существовать всегда, но она никогда не была искусством. Никогда ещё порнографическая кинопродукция не была произведением искусства. Возможно, всё дело в том, что искусство подразумевает не просто отражение окружающего мира (в порнографии этот мир представлен в виде совокупляющейся плоти), но отражение окружающего мира через призму множества вопросов. Произведение искусства сочетает в себе различные стороны жизни, оно требует конфликта, оно требует ответа на глобальные вопросы, иногда оно способно даже изменить точку зрения на нашу действительность.    

Конечно, порнографические сцены вполне могут быть частью серьёзного произведения; тому есть ряд примеров, наиболее яркий из которых — «Калигула», менее выразительный и менее глубокий — «Интим». Реальные половые акты в этих фильмах не самоцель, а скорее натурализм в изображении сексуальных сцен. Порнография же в «чистом» виде — всегда самоцель; половые органы там важнее всего остального. Если из «Калигулы» изъять основные наиболее откровенные сцены или заметно укоротить их, то фильм в целом не развалится, он просто зазвучит чуточку иначе, станет менее ужасным, менее удушливым, менее шокирующим. Но всё-таки это по-прежнему будет разговор о тирании, о сумасбродстве верховной власти, о предательстве, о сумасшествии. Если же из порнографического фильма удалить сексуальные сцены, то фильм исчезнет, так как ничего другого в нём нет; он потеряет то, ради чего он сделан. 

Искусство — это всегда разговор. 

Порнография не бывает разговором, это чистая демонстрация... показательное выступление голых тел... бенефис половых органов.

(Из книги Андрея Ветра «История de mi amor»)

 

 * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

 

Опять приснился Миша Нойман.Он сидел на гигантской (метров десять на десять) кровати, заваленной голыми женщинами. На фоне обнажённых тел Миша мрачно выделялся чёрным фраком. Женщины лениво тянули к нему руки и ноги, и все эти руки-ноги напоминали густую массу огромных розовых червей, окруживших Мишу, готовых прилипнуть к нему, чтобы насосаться его крови. 

Миша поднялся и решительно пошёл ко мне, наступая на женщин, как если бы это была обыкновенная трава. Они лопались под его ногами, сдувались, делались плоскими картонными картинками.

— Это всё обман, Андрей! — сказал Миша Нойман, остановившись возле меня. — Все эти задницы, сиськи, письки ничего собой не представляют. Просто голое мясо. Нет в этом никакой эстетики. Забудь! Займись чем-нибудь другим.

— Миша, ты не понимаешь. Ты не можешь понять, потому что ты уже далеко.

— Я вовсе не далеко.

— Ты не способен понять теперь. Здесь бурлят страсти.

— Андрей, страсть это лишь неумение реализовать своё истинное желание. Страсть — это тупиковый путь. Ты хочешь снимать фильм об эротике, но никто тебя не поймёт.  

— Я должен попытаться.

— Ты утонешь в этом. Но утонешь не в красоте твоих идей, а в дерьме. Ты захлебнёшься… Для кого ты хочешь сделать фильм?

— Для людей!

— Для быдла… И ты надеешься, что тебя кто-нибудь поймёт? Вокруг наберётся сотня-две истинных художников, которые и без твоего фильма понимают тебя. А быдло… Быдло будет дрочить на твоих изящных женщин и даже не услышит, что ты там говоришь за кадром. Быдло видит не линию красивого тела, а только дырку между женских ног! Забудь!

Он повернулся ко мне спиной, грубо схватил ближайшую женщину за ногу и потянул её к себе, словно тряпку. Вся груда обнажённых тел послушно поехала к нему. Миша быстрыми движениями сворачивал их — подвижных, тёплых, объёмных — в рулон, превращая живых женщин в неподвижный рисунок на невесомом покрывале. Через несколько секунд все они исчезли, свившись в рулон.

— И плоть человеческая оказалась обманом, — гнусно захохотал Миша, бросив на меня колкий взгляд через плечо.

(Из книги Андрея Ветра «История de mi amor»)