Я не хочу быть идиотом из Америки,
Не хочу, чтобы моя нация была охвачена новой манией.
Вы слышите звуки истерии?
Подсознание «имеет» Америку.

Добро пожаловать на новую ступень напряжения,
Напрямую граничащего с умопомешательством!
Всё не будет хорошо.
Телевидение мечтает о завтрашнем дне.
Но мы не те, кто пойдёт следом.
И хватит спорить об этом.

Ну, может я и пед*к, Америка,
Зато меня не будут обсуждать на собрании деревенщин.
А теперь все займитесь пропагандой
И пойте вместе со мной в век паранойи.

Добро пожаловать на новую ступень напряжения,
Напрямую граничащего с умопомешательством!
Всё не будет хорошо.
Телевидение мечтает о завтрашнем дне.
Но мы не те, кто пойдёт следом.
И хватит спорить об этом.

Я не хочу быть идиотом из Америки,
Частью нации, которой правят СМИ.
Информационный век истерии
Взывает к идиотской Америке.

Добро пожаловать на новую ступень напряжения,
Напрямую граничащего с умопомешательством!
Всё не будет хорошо.
Телевидение мечтает о завтрашнем дне.
Но мы не те, кто пойдёт следом.
И хватит спорить об этом.

Я иду по пустынной дороге,
По единственной дороге, которую я знаю.
Мне неведомо, куда она ведёт,
Но для меня она, как дом, и я иду по ней один.

Я иду по этой безлюдной улице,
По бульвару разбитых надежд,
Там, где спит город,
А я один, и я иду в одиночестве.

Я иду в одиночестве,
Я иду в одиночестве,
Я иду в одиночестве,
Я иду в …

Падающие от меня тени – это единственное, что меня сопровождает,
Моё опустошённое сердце – это единственное, что бьётся.
Иногда я хочу, чтобы мне кто-нибудь встретился,
А пока я иду в одиночестве.

А-а, а-а, а-а, а-а, а-а,
А-а, а-а, а-а.

Я иду по этой безлюдной улице,
По бульвару разбитых надежд,
Там, где спит город,
А я один, и я иду в одиночестве.

Читай между строк,
Если всё провалилось, ведь всё в порядке!
Проверь, есть ли во мне признаки жизни, чтобы убедиться, что я ещё жив,
И я иду в одиночестве.

Я иду в одиночестве,
Я иду в одиночестве,
Я иду в одиночестве,
Я иду в …

Падающие от меня тени – это единственное, что меня сопровождает,
Моё опустошённое сердце – это единственное, что бьётся.
Иногда я хочу, чтобы мне кто-нибудь встретился,
А пока я иду в одиночестве.

А-а, а-а, а-а, а-а, а-а,
А-а, а-а, я иду в одиночестве, я иду в …

Я иду по этой безлюдной улице,
По бульвару разбитых надежд,
Там, где спит город,
А я один, и я иду в ….

Падающие от меня тени – это единственное, что меня сопровождает,
Моё опустошённое сердце – это единственное, что бьётся.
Иногда я хочу, чтобы мне кто-нибудь встретился,
А пока я иду в одиночестве.

Holiday
Слышишь шум дождя,
Который обрушивается на землю подобно пламени Армагеддона?
Позор тем, кто умрёт безвестными.

Слышишь, как собаки фальшивят, воя
Под гимн «Вера и страдание»?
Признай, сегодня мы проиграли войну.

Я позволю себе помечтать и не согласиться с пустой ложью.
Это начало конца наших жизней,
А после нас ждёт отпуск…

Слышишь, как барабан звучит не в такт?
Ещё один протестующий пересёк границу,
Чтобы обнаружить, что деньги остались там, откуда он пришёл.

Можно ли ещё раз услышать: «Аминь»?
С десяток человек обернулись флагом,
А на памятник с вставленным кляпом поместили пластиковый пакет.

Я позволю себе помечтать и не согласиться с пустой ложью.
Это начало конца наших жизней,
А после нас ждёт отпуск…

Слово предоставляется делегату из Калифорнии:

Приветствую президента-газовика.
Наказанием вам станет прекращение бомбардировок.
Сотрите в порошок тех представителей верхушек,
Которые критикуют ваше правительство.
Пара ударов – и стекло вдребезги.
Убейте всех инакомыслящих.
Одержать триумф можно лишь открыв огонь.
Но этот путь не для меня,
Просто потому,
Просто потому, что у нас отпуск.

Я позволю себе помечтать и не согласиться с пустой ложью.
Это начало конца наших жизней.
Я позволю себе помечтать и не согласиться с пустой ложью.
Это начало конца наших жизней.