bezvedomi (Осколки_Литературы) все записи автора Вогулов засел за вселенную: эта тайна должна быть наконец разрешена, и разрешена полностью. А познание есть три четверти победы. Он подошел ко вселенной не как поэт и философ, а как рабочий.
Через год опытов и размышлений он эту универсальную и последнюю задачу человечества решил, при помощи, конечно, всего человечества. Он нашел тот эллипсис, ту строгую форму, в которой заключена наша вселенная. Он всегда думал, что вселенная строго ограничена, имеет пределы и концы, точную форму - и только потому имеет сопротивление, то есть реально существует.
Сопротивление есть первый и важнейший признак реальности вещи.
А сопротивляется только то, что имеет форму. Рассуждения о бесконечности есть именно рассуждения, а не факт.

usik (Осколки_Литературы) все записи автора "…Главное для писателя - это с наибольшей полнотой и щедростью выразить себя в любой вещи, даже в таком маленьком рассказе, и тем самым выразить свое время и свой народ. В этом выражении себя ничто не должно сдерживать писателя - ни ложный стыд перед читателями, ни страх повторить то, что уже было сказано (но по-иному) другими писателями, ни оглядка на критиков и редактора.
Во время работы надо забыть обо всем и писать как бы для себя или для самого дорогого человека на свете.
Нужно дать свободу своему внутреннему миру, открыть для него все шлюзы и вдруг с изумлением увидеть, что в твоем сознании заключено гораздо больше мыслей, чувств и поэтической силы, чем ты предполагал."
[Паустовский, Золотая роза].

bezvedomi (Осколки_Литературы) все записи автора Начало координат во всей этой истории - конечно, Древний Дом. Из этой точки - оси Х-ов, У-ов, Z-ов, на которых для меня с недавнего времени построен весь мир. По оси Х-ов(Проспекту 59-ому) я шел пешком к началу координат. Во мне - пестрым вихрем вчерашнее: опрокинутые дома и люди, мучительно-посторонние руки, сверкающие ножницы, острокапающие капли из умывальника - так было, было однажды. И все это, разрывая мясо, стремительно крутится там - за расплавленной от огня поверхностью, где "душа".
Чтобы выполнить предписание доктора, я нарочно выбрал путь не по гипотенузе, а по двум катетам. И вот уже второй катет: круговая дорога у подножия Зеленой Стены. Из необозримого зеленого океана за Стеной катился на меня дикий вал из корней, цветов, сучьев, листьев - встал на дыбы - сейчас захлестнет меня, и из человека - тончайшего и точнейшего из механизмов - я превращусь...
Но, к счастью, между мной и диким океаном - стекло Стены. О великая, божественно-ограничивающая мудрость стен, преград! Это, может быть, величайшее из всех изобретений. Человек перестал быть животным только тогда, когда он построил первую стену. Человек перестал быть диким только тогда, когда мы построили Зеленую Стену, когда мы этой Стеной изолировали свой машинный, совершенный мир - от неразумного, безобразного мира деревьев, птиц, животных...
Сквозь стекло на меня - туманно, тускло - тупая морда какого-то зверя, желтые глаза, упорно повторяющие одну и туже непонятную мне мысль. Мы долго смотрели друг другу в глаза - в эти шахты из поверхностного мира в другой, заповерхностный. И во мне копошится: "А вдруг он, желтоглазый, - в своей нелепой, грязной куче листьев, в своей невычисленной жизни - счастливее нас?"
Я взмахнул рукой, желтые глаза мигнули, попятились, пропали в листве. Жалкое существо! Какой абсурд: он - счастливее нас! Может быть, счастливее меня - да, но ведь я - только исключение, я болен.
Да и я... Я уже вижу темно-красные стены Древнего Дома - и милый заросший старушечий рот - я кидаюсь к старухе со всех ног:
- Тут она?
Заросший рот раскрылся медленно:
- Это кто же такое - она?
- Ах, ну кто-кто? Да I. конечно...
- А-а, так, так... так-так-так...
Лучи-морщины около губ, лукавые лучи из желтых глаз, пробирающихся внутрь меня - все глубже... И наконец:
- Ну, ладно уж... тут она, недавно прошла.
Тут. Я увидел: у старухиных ног - куст серебристо-горькой полыни, полынь протянула ветку на руку старухе, старуха поглаживает ветку, на коленях у ней - от солнца желтая полоса. И на один миг: я, солнце, старуха, полынь, желтые глаза - мы все одно, мы прочно связаны какими-то жилками, и по жилкам - одна общая, буйная, великолепная кровь...

-------------------------------------------------------------------------------
Это очень близко мне сейчас, ограничения во времени и вычисление жизни. Буду писать отсюда еще и еще, можно всю книгу... она вся, вплоть до каждой страницы, цепляет меня...

ALun (Осколки_Литературы) все записи автора очень советую - легкая, притяная и очень теплая книжечка. если понравится, выложу все рассказы.

Точечка зреньица

Интеллигентность, как мне кажется, самое
главное качество в мужчине, после хорошей
потенции и отсутствия склонности к алкоголизму.
Потому что интеллигентный человек никогда не
позволит себе два дня подряд носить одни и те же
трусы и сплевывать на асфальт при даме. Конечно,
дама должна соответствовать и не ковыряться
зубочисткой в ресторане, всегда следить за запа-
хом и не говорить: «Не ложите мне руку на коленку!»
Мне на интеллигентов везло. Всегда, еще в мо-
лодости, когда я в кузнице работала, ко мне такие
мужчины приставали, что девки бледнели и пако-
стили всячески из зависти. Однажды даже новые го-
лубые рейтузы стащили, пока я в душе мылась. Рей-
тузы мне было жалко, но не очень — уж больно они
скользкие оказались. Я их как купила, так сразу в
примерочной и надела, а потом домой поехала. Ну
в троллейбусе, значит, чтобы новое платье не мять,
я юбку аккуратно поднимаю и — сажусь на заднее
высокое сиденье. А сиденья новые — набитые, вы-
пуклые, мягкие… А троллейбус на дороге, аж под-
прыгивает и взлетает. Кругом — весна, солнышко,
лужи и ямы на дорогах. И я в новых голубых рейту-
зах над дорогой возвышаюсь гордо, только держаться
приходится очень уж крепко. Рейтузы синтетические —
холодные и скользкие. Если холод еще по молодости
переживаешь легко, пока цистита нет, то скольже-
ние по сиденью быстро надоедает. Руки у меня уже
сводить начало, но тут троллейбус остановился, и в
дверь зашел такой мужчина!!! У меня судороги сразу
из рук в ноги переметнулись. В шляпе, в плаще, в
ботинках… Нет, не то, чтобы остальные мужики по
улицам совсем раздетые и разутые ходили, но этот…
В общем — интеллигент в моем понимании. То есть —
приличный и с деньгами. Я сразу поняла: не зря я за
этими рейтузами очередь выстояла, это мне знак был.
Что отныне моя жизнь станет гладкой и в голубых
тонах. Мужчина от двери развернулся и в мою
сторону пошел. И тут троллейбус решил поехать даль-
ше, не учтя моего возвышенного состояния. И пока
я трепетно руки к груди прикладывала, якобы обо-
рочки поправляя, он, сволочь, как дернется! Соот-
ветственно — голубые рейтузы стремительно за-
скользили по сиденью, и я вылетела торпедой прямо
на мужчину моей мечты. Мужчина оказался не готов
к моему падению и тоже упал. Так, благодаря новым
панталонам, не случился очередной многообещаю-
щий роман в моей жизни. Поэтому я даже ни капельки
не расстроилась от потери.
продолжение

ALun (Осколки_Литературы) все записи автора люди, нам очень-очень притяно получать от вас симпатии, это здорово, что сообщество вам нравится, и что вы не забываете сюда заходить!

но, пожалуйста, когда сипы присылаете, подписывайтесь, а?
на очень важно, у кого мы такое теплое отношение вызываем)
можете писать мне в личку, или в PM сообщества.

заранее спасибо.

bezvedomi (Осколки_Литературы) все записи автора ...Мы проскользнули за соседний стол и устроились за дальним его концом, так, чтобы видеть их лица. Мужчина кашлянул, постучал по книге, лежавшей перед его женой.
- Это мог бы сделать и Я! - проговорил он между двумя кусками бутерброда. - Все, что есть в книге!
Она вздохнула:
- Возможно, ты смог бы.
- Да точно мог бы! - он снова кашлянул. - Вот, смотри, - этот парень летает на старом биплане. Ну и что? Я тоже начинал летать, ты же знаешь. Что сложного в том, чтобы летать на старом самолете?
Но я ведь не писал, что это сложно, подумал я. Я написал, что был странствующим пилотом, когда понял, что жизнь моя идет в никуда.
- Но в книге есть не только старые самолеты, - сказала она.
- Да ведь он же трепло. Никто не зарабатывает на жизнь, катая публику за деньги над лугами. Это он все придумал. А его чудная женушка - тоже придумал, наверное. Все - вранье. Неужели тебе не понятно?
Почему он так циничен? Если бы я прочел книгу, написанную альтернативным мной, не увидел ли бы я себя на ее страницах? А если он - один из аспектов меня - того, кто я есть сейчас, - то почему у нас не одинаковые ценности? Бога ради, что он делает в баре за пивом?
- Ну и что, если и то, и другое придумано, Дэйви? - спросила женщина. - Это - всего лишь книга. Что тебя так сердит?
- Я только говорю, что ты капаешь мне на мозги. Ты капала мне на мозги, чтобы я прочел эту книгу, и я это сделал. Я ее прочел, и в ней нет ничего особенного. Я тоже мог бы сделать все, что делал тот парень. И я не понимаю, почему для тебя это что-то такое... не важно какое.
-Для меня это вовсе не что-то такое. Просто я думаю о том же, о чем ты только что сказал, - ведь там могли быть мы. В этой книге.
Когда он, опешив, взглянул на нее, она подняла руку.
- Позволь мне договорить. Если бы ты не бросил свои полеты, кто знает? И ты тоже ведь писал, помнишь, по ночам сочинял рассказы. Совсем как он.
- Скажешь тоже! Рассказы по ночам! И что из этого вышло?
- Может быть, ты слишком быстро все бросил? - в ее голосе была почти нежность.
Внезапно меня охватило сострадание к этому человеку. Я ощутил, как щиплет в глазах, когда я смотрю на его изможденное лицо.
- Тебе нужно было писать, Дэйви.
Он сделал рукой отрицательный жест:
- Это как в том парадоксальном тесте: горжусь ли я собой? Я заплатил жизнью за то, чтобы стать тем, кто я есть сейчас! Стоило ли это такой цены?
В его голосе вдруг зазвучала ужасная усталость.
Лорен достала из сумочки платок, опустила голову на его плечо и смахнула слезы. Муж обнял ее, и они оба погрузились в молчание, прерывающееся только его неотступным кашлем.
- Знаешь, о чем я подумала, дорогой? - сказала чуть позже Лорен с вымученной улыбкой.
- Я думаю, нам стоит взять вот эту салфетку, - она поискала что-то в сумочку, - и вот этот карандаш, и записать все, чего бы нам больше всего хотелось в жизни, и сделать эти оставшиеся шесть месяцев...лучшим временем в нашей жизни. Так, как если бы всех этих докторов с их "это можно, того нельзя" не существовало бы вовсе. Они признают, что не могут вылечить тебя. Тогда кто они такие, чтобы указывать нам - что делать с тем временем, которое осталось нам двоим провести вместе?
- Но у нас нет времени, - нам нужно было сделать все...
- Нужно было! Чепуха! Какой смысл желать прошлого, которое мы никак не можем изменить? Почему не пожелать того, что мы еще можем осуществить?

ALun (Осколки_Литературы) все записи автора Она не была красива. Но ей было семнадцать и я ее любил. Я вправду
любил ее. Руки у нее всегда были холодные, потому что у нее не было
перчаток. Матери своей она не знала, а про отца говорила: "Он свинья". А
родилась она в Лионе.
Однажды вечером она сказала:
-- Если мир полетит ко всем чертям, mais je ne crois pas (1), давай
снимем комнату и будем пить шианс и слушать музыку. А потом откроем газ и
будем целоваться, пока не умрем. Я хочу умереть вместе с моим любимым, ah
oui! (2)
Иногда она еще называла меня mon petit chou (3). Мой маленький
кочанчик.

продолжение

ALun (Осколки_Литературы) все записи автора Они познакомились в сумерках. Потом она пригласила его к себе, и вот он
пришел. Она показала ему свою квартиру, и свои скатерти, и пододеяльники, ну
и тарелки, и вилки, -- то, что у нее было. Но когда они тут впервые
взглянули друг на друга при ярком свете дня, он увидел ее нос. "Нос-то у нее
какой, словно от другого лица пришит, -- подумалось ему, -- Даже и на нос не
похож. Скорее на какой-то овощ. Боже милостивый, а ноздри! -- подумал он. --
Они и расположены-то совсем не симметрично! И вообще не гармонируют друг с
дружкой. Одна ноздря узкая, овальная. А другая зияет бездонной дырой.
Черной, круглой и таинственной". Он вытащил носовой платок и вытер лоб.
продолжение

ALun (Осколки_Литературы) все записи автора Безумны мартовские утра у реки. Ты еще лежишь в полусне, часа так в
четыре, а тревожный животный стон чудищ-пароходов разносится над городом,
над льдисто-розовой утренней мглой, над серебристым дыханием реки и во сне,
последнем перед тем, как наступит день, часа так в четыре ты видишь уже не
светлоногих разоспавшихся девушек -- нет, в розовой утренней мгле, среди
рева пароходных гудков, утром у реки тебе снятся совсем иные сны, не черный
хлеб, не кофе и холодное жаркое, не что-то лепечущие, ерзающие девушки, нет,
тебе снятся совсем иные сны, полные предчувствий, - утренние, последние,
всемогущие, смутные сны видятся тебе в безумные мартовские утра у реки, часа
так в четыре...
Безумны ноябрьские ночи опустелых серых городов, когда крик паровоза в
сине-черных пригородных далях, боязливый, истерический, отважный и
обещающий, врывается в первый сон, самый первый сон, крик паровоза, долгий,
тоскливый, непостижимый; он заставляет нас повыше натягивать одеяло и крепче
прижиматься к теплому, обворожительному зверьку, зовущемуся Эвелиной или
Хильдой. В эти ночи, полные ноября и криков паровоза, девушка от
сладострастия и горя становится зверьком, сонливым, трепещущим, ненасытным,
паровозно-ноябрьским зверьком, ибо безумны, ах, безумны ночи в ноябре.
продолжение

ALun (Осколки_Литературы) все записи автора Настроение сейчас - ну, раз он не толкьо меня впечатлил... выкладываю остальное

Запоздалый путник шел по рельсам. В свете луны они блестели, как
серебро. Но они очень холодные, думал путник, очень холодные. Слева, вдали,
сверкнул одинокий огонек, хутор. И собака там была, долаявшаяся до хрипоты.
Огонек и собака делали ночь ночью. А после путник опять остался один. Только
ветер с долгими заунывными вздохами проносился мимо его ушей. А рельсы были
испещрены пятнами: облака наплывали на луну.
Вот идет человек с фонарем. Фонарь, поднятый между двумя лицами,
качается.
Человек с фонарем спрашивает:
-- Куда, собственно, молодой человек?
А путник плечом указывает ему светлое пятно на горизонте.
-- Небо.
-- В Гамбург? -- спрашивает тот, с фонарем.
-- В Гамбург.
продолжение

ALun (Осколки_Литературы) все записи автора Настроение сейчас - здесь много. но совершенно потрясающе...

С вечера поднялся низовой ветерок, он задирал бабам юбки и холодил ноги, а к утру пошел дождь. Молочница Тарасовна принесла трехлитровую банку утренней дойки молока и сказала Жене, что дождь теперь зарядил на сорок дней, потому что нынче Самсон. Женя не поверила, но расстроилась: а вдруг правда? Она с самого начала лета сидела в деревне с четырьмя — двумя своими, Сашкой и Гришкой, и двумя подброшенными, дружески родственными, крестником Петькой и сыном подруги Тимошей. Четыре мальчика от восьми до двенадцати, небольшой отряд. С мальчиками Женя умела управляться: их природа была ясна, и предсказуемы были их игры, и ссоры, и драки.
За неделю до дождя, который и действительно оказался затяжным — сорок, не сорок, пока неизвестно, но затянуло все небо и капало без перерыва, — дачная хозяйка привезла свою десятилетнюю дочку Надьку, которая должна была ехать в лагерь на юг, да лагерь сгорел.
Девочка удивила Женю своей розовой смуглой красотой, не то цыганской, не то индийской. Но, скорее всего, южнорусской. Странно было, как от грубой мордатой медведицы произошел такой благородный отпрыск. Одно только было общим у матери и дочери — мускулистая полнота, не болезненная, а как раз та, про которую в деревне говорят: гладкая...
Пока погода была еще хорошей, Надино присутствие никак не изменило отлаженной жизни. На опушке Нефедовского леса у мальчишек шло строительство третьего шалаша, они с утра уходили в леса и по индейским законам, в полном соответствии с картинкой из Сеттона Томпсона, плели, рубили и вязали. Надя заикнулась было, не пойти ли ей с ними, но получила молчаливый и решительный отказ. Она не особенно огорчилась, хотя и поставила их на место:
— Юра, мой старший брат, в прошлом году на дереве шалаш построил. Но ему-то четырнадцать...
Хотя она и не была местной, но и дачницей здесь не считалась-дом был потомственный, принадлежал вымершей родне, которая носила ту же фамилию Малофеевых, что и Надькина мать, москвичка. Знала Надя всех местных, и взрослых, и детей, уходила с утра в обход, по домам, приходила к обеду, не опаздывая, потом, даже без Жениных указаний, перемывала всю грязную посуду, на удивленье споро и чисто, и снова уходила, теперь уже до ужина, по соседям.
продолжение
Конец сюжета.

ВЕРВОЛЬФ17 (Осколки_Литературы) все записи автора "- В Нью-Йорке особенно остро понимаешь,-сказал он Татарскому за водочкой, к которой они перешли после чая,-что можно провести всю жизнь на какой-нибудь маленькой вонючей кухне, глядя в обосранный грязный двор и жуя дрянную котлету. Будешь вот так стоять у окна, глядеть на это говно и помойки, а жизнь незаметно пройдет.
-Интересно,- задумчиво отозвался Татарский,- а зачем для этого ехать в Нью-Йорк? Разве...
- А потому что в Нью-Йорке это понимаешь, а в Москве нет,- перебил Пугин.- Правильно, здесь этих вонючих кухонь и обосранных дворов гораздо больше. Но здесь ты ни за что не поймешь, что среди них пройдет вся твоя жизнь. Пока она действительно не пройдет. И в этом, кстати, одна из главных особенностей советской ментальности."

ALun (Осколки_Литературы) все записи автора Иногда он встречался с самим собой. Кривоплечий, неслышными
шагами шел
себе навстречу, волосы у него были слишком длинные, закрывали одно
ухо;
пожимая себе руку, не очень крепко, он говорил:
-- Здравствуй.
-- Здравствуй. Ты кто?
-- Ты.
-- Я?
-- Да.
Тогда он говорил сам себе:
-- Почему ты кричишь временами?
-- Это зверь.
-- Зверь?
-- Зверь -- голод.
Тогда он спрашивал себя:
-- почему ты так часто плачешь?
-- Это зверь! Зверь.
-- Зверь?
-- Зверь -- тоска по родине. Он плачет. Зверь -- голод кричит.
А зверь
я -- он удирает.
-- Куда удирает?
продолжение

ALun (Осколки_Литературы) все записи автора Он стоял на воющем сквозняке пустынного ночного перрона под
грязной и
безлунной стеклянной крышей вокзала. А по ночам пустынные вокзалы
-- это
край света, вымерший, бессмысленный и пустой. Пустой, пустой,
пустой. Но
если ты пойдешь дальше, ты пропал.
Тогда ты пропал. Ибо у тьмы страшный голос. От тьмы не
спасешься, миг
-- и она тебя одолела. Она на тебя нападает, вооруженная
воспоминанием об
убийстве, совершенном тобою. Или чаянием убийства, которое ты
совершишь
завтра. И она растит крик в тебе: неслыханный рыбий крик, крик
одинокого
зверя, загубленного собственным морем. Этот крик рвет на части твое
лицо,
испещряет его промоинами, полными страха и опасности, так что
другие
шарахаются от тебя. Так нем ужасный темный крик одинокого зверя в
родимом
море. Он прибывает, как полная вода, рокочет, бушует, как прибой.
Шипит
гибельно, как пена.
Он стоял на краю света. Дуговые фонари, холодные и белые,
безжалостно
оголяли все кругом. Но за ними вырастала устрашающая тьма. Не было
черноты
более черной, чем тьма вокруг белых фонарей по ночному пустынного
перрона.
продолжение

ALun (Осколки_Литературы) все записи автора Дом бы высокий, узкий и серый. Она остановилась и сказала:
-- Вот.
Он посмотрел на нее. Лица уже тонули в предвечерних сумерках,
и он
видел лишь бледный овальный диск. Потом она сказала:
-- Да.
Связка ключей у нее в руке приглушенно звякнула. Словно
засмеялась.
Тогда молодой человек сказал:
-- Теперь я знаю, это Катариненштрассе. Благодарю вас.
Взгляд ее бесцветных студенистых глаз за толстыми стеклами
очков был
устремлен на светлое пятно его лица.
продолжение

ALun (Осколки_Литературы) все записи автора Настроение сейчас - очень рекомендую. сильно. до дрожи.

В конце концов остается только ветер. Когда ничего уже не
будет -- ни
слез, ни голода, ни мотора, ни музыки, -- тогда останется только
ветер. Он
переживет все -- камень, улицу, даже бессмертную любовь. И в голых
кустах он
будет петь утешительные песни над падшими, заснеженными могилами. А
летними
вечерами он будет заигрывать с цветочками и приглашать их к
танцу --
сегодня, завтра, всегда.
Он -- первая и последняя великая симфония жизни, и его
дыхание --
вечная мелодия, звучащая над колыбелью и гробом. И в сравнении
с его
напевами, громыханием, нашептыванием, грохотом и свистом все
остальное --
ничто. Даже смерть -- ибо ветер поет над крестами и костьми, а где он
поет
-- там жизнь. Ибо цветы подвластны ему, и они смеются над костлявой
смертью
-- цветы и ветер.
Ветер -- мудр, ибо он стар, как жизнь.
Ветер -- мудр, ибо он может петь широко и мягко, если захочет.
Его дыхание -- сила, и нет ничего, чтобы помешало ему.

продолжение

ВЕРВОЛЬФ17 (Осколки_Литературы) все записи автора 39. Романс для Крысолова и Хора


Шум шагов,
шум шагов,
бой часов,
снег летит,
снег летит,
на карниз.
Если слы-
шишь приглу-
шенный зов,
то спускай-
ся по лест-
нице вниз.
Город спит,
город спит,
спят дворцы,
снег летит
вдоль ночных
фо-нарей,
Город спит,
город спит,
спят отцы,
обхватив
животы
матерей.
В этот час,
в этот час,
в этот миг
над карни-
зами кру-
жится снег,
в этот час
мы ухо-
дим от них,
в этот час
мы ухо-
дим навек.
Нас ведет
Крысолов!
Крысолов!
вдоль па-не-
лей и цин-
ковых крыш,
и звенит
и летит
из углов
светлый хор
возвратив-
шихся крыс.
Вечный мальчик,
молодчик,
юнец,
вечный мальчик,
любовник,
дружок,
бер-нись
огля-нись,
наконец,
как вита-
ет над на-
ми снежок.
За спи-ной
полусвет,
полумрак,
только пят-
нышки, пят-
нышки глаз,
кто б ты ни
был — подлец
иль дурак,
все равно
здесь не вспом-
нят о нас!
Так за флей-
той настой-
чивей мчись,
снег следы
за-метет,
за-несет,
от безумья
забвеньем
лечись!
От забвенья
безумье
спасет.
Так спаси-
бо тебе,
Крысолов,
на чужби-
не отцы
голосят,
так спаси-
бо за слав-
ный улов,
никаких
возвраще-
ний назад.
Как он вы-
глядит — брит
или лыс,
наплевать
на при-чес-
ку и вид,
но счастли-
вое пе-
ние крыс
как всегда
над Россией
звенит!
Вот и жизнь,
вот и жизнь
пронеслась,
вот и город
заснежен
и мглист,
только пом-
нишь безум-
ную власть
и безум-
ный уве-
ренный свист.
Так запомни
лишь несколько
слов:
нас ведет
от зари
до зари,
нас ведет
Крысолов!
Крысолов!
Нас ведет
Крысолов -
повтори!

ВЕРВОЛЬФ17 (Осколки_Литературы) все записи автора Любовник-оборотень, где же ты теперь,
куда опять распахиваешь дверь,
в какой парадной сызнова живешь,
в каком окошке вороном поешь.
Все ерунда. Ты в комнате сидишь
с газетой, безучастный к остальному.
Кто говорит, что вороном летишь
и серым волком по лесу ночному.
Все ерунда. Ты, кажется, уснул,
ты в сердце все утраты переставил,
ты, кажется, страданья обманул,
послушному уму их предоставил...
И нет тебя как будто бы меж нас,
и бьют часы о том, что поздний час,
и радио спокойно говорит,
и в коридоре лампочка горит.
Но всякий раз, услышав ночью вой,
я пробуждаюсь в ужасе и страхе:
да, это ты вороной и совой
выпрыгиваешь из дому во мраке.
О чем-нибудь, о чем-нибудь ином,
о чем-нибудь настойчиво и нервно,
о комнате с завешенным окном...
Но в комнате с незапертою дверью
рост крыльев в полуночные часы
и перьев шум. И некуда мне деться,
Любовник-оборотень, Господи спаси,
спаси меня от страшного соседства.
Проходит в коридоре человек,
стучит когтями по паркету птица
и в коридоре выключает свет
и выросшим крылом ко мне стучится.
Явление безумия в ночи,
нежданность и испуганность простится,
не прячься, не юродствуй, не кричи, -
никто теперь в тебе не загостится
подолее, чем нужно небесам,
подолее, чем в ночь под воскресенье,
и вскоре ты почувствуешь и сам,
что бедный ум не стоит опасенья,
что каждому дано не по уму.
Да, скоро ты и в этом разберешься
и к бедному безумью своему
привыкнешь и с соседями сживешься.
Прекрасный собеседник у меня!
Вот птичий клюв и зубы человека,
вот, падая, садясь и семеня,
ко мне, полуптенец, полукалека,
скачками приближается на миг
и шепчет мне и корчится от боли:
— Забавный птенчик в городе возник
из пепла убывающей любови,
ха-ха, а вот и я, и погляди,
потрогай перья на моей груди,
там раньше только волосы росли,
татуировки розами цвели,
а вот глаза — не бойся, идиот...

ВЕРВОЛЬФ17 (Осколки_Литературы) все записи автора ...Жизнь его омрачали лишь два сомнения. Первым и главным был вопрос: каким образом Марвин вернулся на Землю из Искаженного Мира?

Он всесторонне продумал этот вопрос, куда более страшный, чем может показаться с первого взгляда. Марвин понял, что в Искаженном Мире нет ничего невозможного и даже ничего невероятного. Есть в Искаженном Мире причинная связь, но есть и отсутствие причинной связи. Ничто там не обязательно, ничто не необходимо.

Поэтому вполне допустимо, что Искаженный Мир отбросил Марвина назад, на Землю, продемонстрировав свою власть над ним тем, что отказался от этой власти.

По-видимому, именно так все и произошло. Но был ведь и другой, менее приятный вариант.

Теорема Дургэма формулирует его следующим образом: «Среди вероятностных миров, порождаемых Искаженным Миром, один в точности похож на наш мир во всем, кроме одной-единственной частности, третий похож на наш мир во всем, кроме двух частностей, и так далее».

Это означало, что Марвин, возможно, все еще пребывает в Искаженном Мире, и Земля, воспринимаемая его сознанием, — всего лишь эфемерная эманация, мимолетное мгновение порядка в стихийном хаосе, — обречена с минуту на минуту вновь раствориться в стихийной бессмыслице Искаженного Мира.

Отчасти это было неважно, ибо ничто не вечно под луной, кроме наших иллюзий. Но никто не хочет, чтобы его ил.люзии оказались под угрозой, и потому Марвин старался выяснить, на каком он свете.

На Земле он или на ее дубле?

Нет ли здесь приметной детали, не соответствующей той Земле, где он родился? А может быть, таких деталей несколько? Марвин искал их во имя своего душевного покоя. Он обошел Стэнхоуп и его окрестности, осмотрел, исследовал и проверил флору и фауну.

Все оказалось на своих местах. Жизнь шла заведенным чередом; отец пас крысиные стада, мать, как всегда, безмятежно несла яйца.

Он отправился на север, в Бостон и Нью-Йорк, потом на юг, в необозримый край Филадельфия — Лос-Анджелес. Казалось, все в порядке.

Он подумывал о том, чтобы пересечь страну с запада на восток под парусами по великой реке Делавэр и продолжить свои изыскания в больших городах Калифорнии — Скенектеди, Милуоки и Шанхае.

Однако передумал, сообразив, что бессмысленно провести жизнь в попытках выяснить, есть ли у него жизнь, которую можно как-то провести.

Кроме того, можно было предположить, что даже если Земля изменилась, то изменились также его органы чувств и память, так что все равно ничего не выяснишь.

Он лежал под привычным зеленым небом Стэнхоупа и обдумывал это предположение. Оно казалось маловероятным. Разве дубы-гиганты не перекочевывали по-прежнему каждый год на юг? Разве исполинское красное солнце не плыло по небу в сопровождении темного спутника? Разве у тройных лун не появлялись каждый месяц новые кометы в новолуние?

Марвина успокоили эти привычные зрелища. Все казалось таким же, как всегда. И потому охотно и благосклонно Марвин принял свой мир за чистую монету, женился на Марше Бэкер и жил с нею долго и счастливо.

lapochka_tigrenok (Осколки_Литературы) все записи автора "Невидимки" Чак ПаланикЭто моя первая прочитанная книга этого автора. До этого только смотрела снятый по его книге "Бойцовский клуб".Закончила читать буквально только что. Впечатлений масса, надо только правильно рассказать о них.Итак, для меня было несколько неожиданных поворотов сюжета. Каждый из которых заставлял увидеть все прочитанное в совершенно ином свете.Книга прежде всего о красоте. Но не о уродине, мечтающей стать красавицей, а наоборот - о красавице, мечтающей стать уродиной. Ведь в нашем мире люди судят о человеке по внешнему виду, а ей хотелось, чтобы ее любили не за внешнюю красоту, а за ее внутреннюю, за ее душу. И это желание приводит к тому, что она начинает разрушать жизни окружающих людей. Сюжет может быть немного надуман, но с другой стороны, он очень близок к современной жизни.Спросите, а почему невидимки? да потому что, во-первых, мы не видим того, что у человека под одеждой. Он может выглядеть, как женщина, и оказаться мужчиной. а во-вторых, мы не видим, что у человека происходит в душе. Мы думаем, что у него все прекрасно, а он ненавидит этот мир. Поэтому все мы в этом мире невидимки. Никто, кроме нас самих не знает, что мы на самом деле чувствуем.Хотя есть небольшое сомнение, это книга действительно меня потрясла, или это была только неудавшаяся попытка меня поразить и изменить? Но одно уже хорошо, то что она заставила меня задуматься.Несколько цитат:Тот, кого ты любишь, и тот, кто любит тебя, никогда не могут быть одним человеком.... в момент рождения родители становятся для тебя Богом. Ты обязан им жизнью, и у них есть право тобой управлять. А достигая половой зрелости, ты превращаешься в сатану. Потому что в тебе появляется желание познать нечто лучшее.Я решилась на все это только потому, что большей глупости не могла выдумать! То, чем я занимаюсь, бессмысленно, нелепо, пагубно. Все, у кого бы я не спросила, правильно ли я поступаю, ответят: "неправильно". Именно поэтому я и захотела идти именно этой дорогой... Все мы настолько привыкли, что нам твердят: не совершайте оплошностей. Я посчитала, что если отважусь на наибольшую из возможных ошибок, то получу шанс вырваться из оков и начать жить поистине свободной настоящей жизнью.Рождение человека - это ошибка, иправить которую он пытается на протяжении всей своей жизни.P.S. от меня, только ты виноват в совершенных тобой ошибках. Окружающие не хотят причинять тебе боль. А ты ощущаешь эту боль, только потому что не знаешь всей правды, не владеешь всей информацией. А информации не хватает, потому что каждый человек для другого - невидимка...