-Метки

auka blacksnaky Антуан де Сент-Экзюпери Юнна Мориц азбука александр башлачев александр бутузов александр грин александр житинский александр смогул алексей мышкин алексей романов алла кузнецова-дядык алла пугачёва аля кудряшева андерсен андрей вознесенский андрей макаревич анна кулик антонов е. аюна аюна вера линькова вера полозкова вероника тушнова владимир высоцкий владимир ланцберг владимир маяковский габриель гарсиа маркес геннадий жуков гессе город граль григорий поженян давид самойлов две половинки дети джалал ад-дин мухаммад руми дождь евгений евтушенко евгений мартышев египетский мау екатерина султанова елена касьян жак превер жорж брассенс зоя ященко игорь тальков иосиф бродский ирина богушевская карин бойе киплинг кирилл ковальджи колокол кот басё леонид енгибаров леонид филатов лина сальникова лори лу людвик ашкенази макс фрай максимилиан волошин мама марина цветаева михаил булгаков моё музыка мысли наталья садовская немировский к.е. николай гумилев отрывок пауло коэльо петер хандке письма в облака письмо рабиндранат тагор разговор с умом редьярд киплинг ремарк ричард бах роберт рождественский рэй брэдбери сергей козлов сергей михалков сказка сказка от эльфики стихи счастье сэлинджер сэм макбратни тишина тургенев улыбка федерико гарсиа лорка шварц эдуард асадов элла скарулис юрий визбор юрий кукин юрий левитанский

 -Поиск по дневнику

Поиск сообщений в Солнечный_берег

 -Подписка по e-mail

 

 -Статистика

Статистика LiveInternet.ru: показано количество хитов и посетителей
Создан: 18.12.2013
Записей: 368
Комментариев: 0
Написано: 394

Астрель


"...она читала мои книги, а это значит - читала мою душу. И значит, мы знакомы."(с)

РЕКА ТИШИНА

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:57 + в цитатник
Рахманинов вокализ исп. Ансамбль скрипачей Большого театра

— Ты хотел бы вернуться на реку Тишину?
— Я хотел бы. В ночь ледостава.
— Но отыщешь ли лодку хотя бы одну
И возможна ли переправа
Через темную Тишину?
В снежных сумерках, в ночь ледостава,
Не утонешь?

— Не утону!
В городе том я знаю дом.
Стоит в окно постучать — выйдут меня встречать.
Знакомая одна. Некрасивая она.
Я ее никогда не любил.

— Не лги!
Ты ее любил!
— Нет! Мы не друзья и не враги.
Я ее позабыл.
Ну так вот. Я скажу: хоть и кажется мне.
Что нарушена переправа,
Но хочу еще раз я проплыть по реке Тишине
В снежных сумерках, в ночь ледостава.

— Ночь действительно ветреная, сырая.
В эту ночь, трепеща, дотлевают поленья в печах.
Но кого же согреют поленья, в печах догорая?
Я советую вспомнить о более теплых ночах.
— Едем?
— Едем!

Из дровяного сарая
Братья ее вынесут лодку на плечах
И опустят на Тишину.
И река Тишина у метели в плену,
И я на спутницу не взгляну,
Я только скажу ей: «Садитесь в корму!»
Она только скажет: «Я плащ возьму.
Сейчас приду...»

Плывем во тьму,
Мимо предместья Волчий хвост,
Под Деревянный мост,
Под Оловянный мост,
Под Безымянный мост...

Я гребу во тьме,
Женщина сидит в корме,
Кормовое весло у нее в руках.
Но, конечно, не правит — я правлю сам!
Тает снег у нее на щеках,
Липнет к ее волосам.

— А как широка река Тишина?
Тебе известна ее ширина?
Правый берег виден едва-едва,—
Неясная цепь огней...
А мы поедем на острова.
Ты знаешь — их два на ней.
А как длинна река Тишина?
Тебе известна ее длина?

От полночных низин до полдневных высот
Семь тысяч и восемьсот
Километров — повсюду одна
Глубочайшая Тишина!

В снежных сумерках этих
Все глуше уключин скрип.
И замирают в сетях
Безмолвные корчи рыб.
Сходят с барж водоливы,
Едут домой лоцмана.
Незримы и молчаливы
Твои берега, Тишина.
Все медленней серые чайки
Метель отшибают крылом...

— Но погоди! Что ты скажешь хозяйке?
— Чайки метель отшибают крылом...
— Нет, погоди! Что ты скажешь хозяйке?
— Не понимаю — какой хозяйке?
— Которая в корме склонилась над веслом.
— О! Я скажу: «Ты молчи, не плачь.
Ты не имеешь на это права
В ночь, когда ветер восточный — трубач —
Трубит долгий сигнал ледостава».
Слушай!
Вот мой ответ —
Реки Тишины нет.
Нарушена тишина.
Это твоя вина.
Нет!
Это счастье твое.
Сам ты нарушил ее,
Ту глубочайшую Тишину,
У которой ты был в плену.

Леонид Мартынов

Метки:  

Лети...

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:55 + в цитатник
Вероника Долина - Женщина летающая


Я говорю, устал, устал, отпусти,
не могу, говорю, устал, отпусти, устал,
не отпускает, не слушает, снова сжал в горсти,
поднимает, смеется, да ты еще не летал,
говорит, смеется, снова над головой
разжимает пальцы, подкидывает, лети,
так я же, вроде, лечу, говорю, плюясь травой,
я же, вроде, летел, говорю, летел, отпусти,
устал, говорю, отпусти, я устал, а он опять
поднимает над головой, а я устал,
подкидывает, я устал, а он понять
не может, смеется, лети, говорит, к кустам,
а я устал, машу из последних сил,
ободрал всю морду, уцепился за крайний куст,
ладно, говорю, но в последний раз, а он говорит, псих,
ты же летал сейчас, ладно, говорю, пусть,
давай еще разок, нет, говорит, прости,
я устал, отпусти, смеется, не могу, ты меня достал,
разок, говорю, не могу, говорит, теперь сам лети,
ну и черт с тобой, говорю, Господи, как я с тобой устал,
и смеюсь, он глядит на меня, а я смеюсь, не могу,
ладно, говорит, давай, с разбега, и я бегу.

Метки:  

А еще тебе говорят, что ты не один...

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:54 + в цитатник
А еще тебе говорят, что ты не один
И таких, как ты, говорят, еще тьма и тьма,
И киваешь им, окей, мол, ты убедил,
Но один, один, пока не сойдешь с ума,
А когда сойдешь, на запасном его пути,
Где по пояс ромашка, хмель, резеда, чабрец,
Не встречают те, с кем можешь себя сплести,
Не встречают те, с кем мог бы себя обресть,
Ты не скажешь им, что пока не идет почтарь,
Ты еще не надписан, еще не прошел в печать,
Ты еще умеешь жить говорить мечтать,
Но уже не можешь петь обнимать молчать.
И пока еще тлеет зарево в синеве
То есть солнце садится в девять без десяти

Ты успеешь надписать голубой конверт
И лизнуть вишневую марку, прочти, прости,
Извини, что я так и остался, не вовлечен,
Не влетел в трубу, не вошел в перебор ладов,
Золотая пчела, присевшая на плечо
Серебристый пепел, ссыпавшийся в ладонь.

И таких, как ты, говорят, еще тьма и тьма,
Тьма накрыла город, обшарпанные дома,
Говорят, что вроде мимо прошла зима,
Ты глядишь на них со страхом: была зима?
Но блестят проливные рельсы в сухой пыли,
Подожди не бойся выпей на посошок
Если скажут слейся, то ты уже все пролил,
Если скажут сойди с пути, ты уже сошел.
Лишь постольку ты можешь в девять без двух секунд
Погибая от солнца, вплавленного в груди,
Говорить, что уже повинного – не секут,
Говорить, что уже погибшего – не судить.
Говорить, что ни с кем из нынешних не в родстве,
Если кто и случился рядом – его вина
Ровно в девять на эту землю придет рассвет
То есть прямо на станцию в девять придет весна.
Лебеда, чабрец цветут у тебя в груди,
Потому что ты письмо, чернильная вязь,

А еще тебе говорят, что ты не один,
Не один, динь-динь, не один, не один из вас.

Ты не вышел станом, словом, собой, лицом,
Красной ручкой надписан адрес и голубой
Ветер пахнет сухим и радостным чабрецом
Позволяет не быть, забыть, да, не быть собой.

Не один, зерно, сбереженное воробьем,
Не один, и рельсы, и улей, и почтальон,

Открываешь письмо, в котором подряд, подряд:
Не один, говорят. Не один, тебе говорят.

Метки:  

Всё об одном

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:53 + в цитатник
РЕШКА

Словами тяжко - получится не любыми.
Мне страшно нужно, чтобы меня любили.
Не чтобы рыдали, мучались и страдали,
А чтобы где-то пели и где-то ждали.
Не чтобы, меня кляня, из окон бросались,
Не чтобы писали, а чтобы со мной спасались
От страшного сна, от горести и от боли,
От ссоры с собою, от чьей-то чужой любови.
Я слабых утешу, бальзам нацежу ранимым,
Мне страшно нужно, чтобы меня хранили,
Хвалили за дело, ругали бы за обновки,
Чтоб рядом со мной стояли на остановке,
Не чтобы бледнели, видя меня не с теми,
Не чтобы в постели, ведь я же не о постели,
Не чтобы меня пластали на покрывале,
А чтобы со мною яблоки воровали.
Храни меня славный бог от любой печали
Мне страшно нужно, чтобы меня встречали
С работы, чтоб на ночь ласково целовали,
Чтоб рано утром дверь за мной закрывали.
Я вряд ли стану лучше, исправлю что-то,
Я вряд ли буду готовить, стирать и штопать,
Я буду бояться мышей, темноты и крови,
Но если нас поймают, то я прикрою.
Господь придумал летать воробью, оленю
Придумал бежать, огню - пожирать поленья,
Сосне - расти, вцепляясь корнями в землю,
Змее - ползти, хвостом раздвигая зелень.
Меня - хорошими снами служить твоими,
Хранить твое имя, красивое твое имя.
Я знаю это, не знаю только, зачем мне
Такое простое это предназначенье.
Я выйду из дома, руки в карманы суну,
Мороз рисует на лужах смешной рисунок.
Распахнуто утро створками голубыми
И мне так нужно, чтобы меня любили.


ОРЕЛ

Нет сил. Нет сил. Нет сил. Нет сил.
Я бы сдох сейчас, пожалуй, если б кто-то попросил.
Я бы рад, но ведь не просят,
Ветер ост, а время осень,
Юго-юг, востоко-запад, это древо Игдрасиль.

Нет слов. Нет слов. Нет слов. Нет слов.
Я вишу на тонкой леске, я дневной ее улов.
Сеньке - шапка, волку - рыбка,
Я - дурацкая открытка:
Текст, написанный вслепую, и замятый уголок.

Сто дел. Сто дел. Сто дел. Сто дел.
Я сижу на этом месте, будто вечно тут сидел.
Книжку в зубы, морду в книжку,
Нет меня и ты мне снишься,
Даже в вечном механизме есть понятие "предел".

Есть дом. В нем кот. Он не спит, он пол скребет,
Я плыву ему навстречу, мне навстречу мир гребет,
Кот голодный и когтистый.
Пищу - греть, кота - затискать,
Больше я не представляю на сегодня фронт работ.

Тик-так. Тик-так. Тик-так. Тик-так.
Я пытаюсь жить иначе, а выходит всё вот так.
Инь длиннее, ян короче,
То есть день короче ночи,
За рубашкой в шкаф полезешь - вот тебе и гутен таг.

Жди, верь, лезь сквозь. Не выходит - значит, брось,
Жили вместе, жили рядом, жили плохо, жили врозь,
Обломали, покосили
Ветки в нашем Игдрасиле,
А осенние остатки обовьет Уроборос.

Я сир. Мир синь. Колкий воздух, сладкий сидр,
Каждый день богат на встречи, о которых не просил.
Игдрасили, Игдрасили,
Выйду на Электросиле,
Может, там еще осталось для меня электросил.

Я был плохим. А теперь я мал и хил.
Запоздалый одуванчик, здравствуй, Осовиахим,
Ярко светят окна-ниши,
Нет меня и ты мне снишься.
Капли падают так редко, что домой пришел сухим.

Метки:  

Красная лошадь

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:52 + в цитатник
В манеже лжи
По кругу бежит
Красная лошадь улыбки твоей.
А я неподвижно стою на песке,
Хлыст правды сжимая в руке,
И нечего мне сказать:
Твоя улыбка также верна,
Как правда, что может больно хлестать.

Метки:  

КАК НАРИСОВАТЬ ПТИЦУ. Превер и Анти-Превер

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:49 + в цитатник
--классика флейта Одинокий пастух



Жак Превер. КАК НАРИСОВАТЬ ПТИЦУ.

Сперва нарисуйте клетку
с настежь открытой дверцей,
затем нарисуйте что-нибудь
красивое и простое,
что-нибудь очень приятное
и нужное очень
для птицы;
затем
в саду или в роще
к дереву полотно прислоните,
за деревом этим спрячьтесь,
не двигайтесь
и молчите.
Иногда она прилетает быстро
и на жердочку в клетке садится.
иногда же проходят годы -
и нет
птицы.
Не падайте духом,
ждите,
ждите, если надо, годы,
потому что срок ожиданья,
короткий он или длинный,
не имеет никакого значенья
для успеха вашей картины.
Когда же прилетит к вам птица
(если только она прилетит),
храните молчание,
ждите,
чтобы птица в клетку влетела;
и, когда она в клетку влетит,
тихо кистью дверцу заприте,
и, не коснувшись ни перышка,
осторожненько клетку сотрите.
Затем нарисуйте дерево,
выбрав лучшую ветку для птицы,
нарисуйте листву зеленую,
свежесть ветра и ласку солнца,
нарисуйте звон мошкары,
что в горячих лучах резвится,
и ждите,
ждите затем,
чтобы запела птица.
Если она не поет -
это плохая примета,
это значит, что ваша картина
совсем никуда не годится;
но если птица поет -
это хороший признак,
признак, что вашей картиной
можете вы гордиться
и можете вашу подпись
поставить в углу картины
вырвав для этой цели
перо у поющей птицы.

*****
Анти-Превер.

Я ненавидел Превера. За его наивный детский взгляд, за его короткие, врезающиеся в память строчки, которым я никогда не мог до конца поверить. Потому что того, о чем он писал, попросту не бывает в жизни. Ни такой любви, ни такой мудрости, ни маленьких обыденных чудес, которые то и дело встречались в его стихах. И особенно я ненавидел его стихотворение о том, как нарисовать птицу. Может быть, потому, что втайне хотел, чтобы у меня дома жила птица. Не канарейка. Не попугайчики. А просто птица. Свободная. Как в стихотворении Превера. А может быть, потому что я мнил себя художником. Который никогда не рисовал птиц. «Ах, - восхищались мои друзья, - как ловко он это придумал!» «Ах, - восклицали подруги, - как это мило: птица сама прилетает и на жердочку в клетке садится!» А я скрипел зубами. И молчал. Хотя меня тянуло гаденько рассмеяться. Где они видели?! Как они могли даже представить?! Чтобы птица сама прилетала в клетку? Тем более в нарисованную… Но где-то в глубине моей души обитала маленькая... Обитала совершенно дурацкая надежда. Ночью, когда я спал – она вылезала. И шептала мне в ухо тонким сладеньким голоском. Что если бы я постарался. Если бы я только очень постарался. Я мог бы нарисовать клетку. В которую могла прилететь птица. Не канарейка. Не попугайчики. А просто птица. Свободная. Как в стихотворении Превера. И стала бы жить у меня дома. И петь свои песни. Потому что у такой птицы обязательно СВОИ песни. Не похожие на щебетание канареек. Или говорок попугайчиков. И тогда бы я не чувствовал себя таким одиноким. Даже со своими друзьями. Даже со своими подругами. Но я не мог ей поверить. Я не мог поверить Преверу. И поэтому я его ненавидел. Особенно его стихотворение. О том, как нарисовать птицу.

И однажды я решил доказать своим друзьям. И своим подругам. И, в первую очередь, самому себе. Что Превер врет. Что чудес не бывает. И птицы не прилетают в клетки. Тем более нарисованные. И я нарисовал клетку. Правда, справедливости ради. Я должен сказать. Что клетка была не очень красивая. И в ней не было ничего. Ничего «красивого и простого, и очень нужного для птицы». Простая железная клетка. С деревянной жердочкой внутри. И я поставил ее на подоконник. А не в саду и не в роще. И стал ждать. Абсолютно уверенный. Что птица не прилетит. И только когда я лег спать. Тонкий сладенький голосок. Звучащий у меня в голове. Принялся напевать о том. Как было бы хорошо. Если бы у меня дома жила птица. И я проснулся под трели. И увидел птицу. Которая сидела в клетке. В простой железной клетке. На деревянной жердочке. Нарисованной на моем холсте. Стоящем на подоконнике. С видом на железные крыши. Раскинувшегося вокруг города.

Я оцепенел. Я стоял и смотрел на птицу. А птица смотрела на меня. Круглым коричневым глазом. С капелькой любопытства. И с мягкой насмешкой. Как будто бы птица знала, что я никогда не верил. Но все-таки чуть-чуть надеялся. Что она прилетит. И я начал делать глупости. Я не стал прикрывать дверцу. Не стал убирать картину с подоконника и ставить на ней свою подпись. Как рекомендовал Превер. Но не стал я и стирать клетку. И рисовать дерево с зеленой листвой. Потому что оно бы смотрелось глупо. В моей холостяцкой квартире. Где не было ничего. Кроме скрипучей кровати. И колченогого стола, доставшегося от прежних хозяев. И двух кухонных табуреток. И холодильника, в котором стояла бутылка пива. И сваленных в угол холстов. На которых не было птицы. И я не стал рисовать свежесть ветра и ласку солнца. Потому что ветер и солнце свободно входили в мое распахнутое окно. И это было единственное достоинство моей холостяцкой квартиры. На шестом этаже старого дома, в котором не было лифта. И почему-то я был уверен. Что это не имеет значения. Что если бы это имело значение. То птица никогда не прилетела бы на подоконник. И не села на деревянную жердочку. В простой железной клетке. Нарисованной на моем холсте. И не стала бы петь. Я не стал приглашать своих друзей. И своих подруг. Которые бы восклицали: «Как это мило! Надо же, птица! Сама прилетела в клетку!» Я достал из холодильника пиво. И сел напротив птицы. И подставил лицо последнему летнему солнцу. И уже по-осеннему прохладному ветру. И стал слушать как она поет. И мне казалось, что ее голос похож на тонкий сладенький голосок. Моей дурацкой надежды. Который шептал мне во сне. Что когда прилетит птица, я больше не буду чувствовать себя одиноким. На тот самый тоненький голос. Которому я всегда возражал. Говоря, что чудес не бывает. Но сейчас я не хотел возражать. Просто сидел, потягивая холодное пиво. И слушал как поет птица. Тонким сладеньким голоском. Который казался знакомым.

Опустился вечер. Внезапно. Как он всегда опускался на крыши раскинувшегося за моим окном города. И на небе появились первые звезды. Почти не видимые в рыжеватом сиянии. Видимые только в августе. Но и был как раз август. Окончилось пиво в бутылке. И из окна ощутимо потянуло промозглой сыростью. Обычной спутницей августовских ночей. Но я не закрывал окно. Потому что боялся спугнуть птицу. Которая все еще пела. И боялся лечь спать. Точнее, боялся проснуться. И увидеть, что птицы нет. Или вообще не было. Хотя мне хотелось спать. И я заснул сидя. И упал с табуретки. И проснулся на полу, замерзший и счастливый. Потому что птица по-прежнему сидела на тонкой жердочке. В простой железной клетке. Нарисованной на моем холсте. И по-прежнему пела. И ее круглый коричневый глаз смотрел на меня искоса. С мягкой усмешкой. И с задумчивым любопытством. Как бы говоря: «Вот ведь глупый! И куда я должна была деться?» И мне захотелось подпрыгнуть до потолка. И совершить подвиг. И купить для птицы самого лучшего корма и самой чистой воды. И украсить подоконник цветами. Вот только у меня не было денег. Были только мои картины. Которые никто не покупал. Но теперь – когда у меня была птица. Я знал, что у меня обязательно получится. Продать свои картины. И заработать денег. На корм для птицы. Потому что я больше не был одиноким. Как и обещал мне голосок. Звучавший в моих снах. И так похожий на птичий. И я выбрал две картины. Завернул их в газету. И сказал птице: «Я скоро!» Хотя немного боялся. Но уже не так сильно.

Но когда я вышел на улицу, меня окружил город. Так не похожий на тот, который был виден из моего окна. В этом городе гудели машины, и звенели мобильники. И по улицам шел нескончаемый поток людей. Которые твердо знали. Что чудес не бывает. И в этом городе не было места для наивных стихов Превера. И для пения птицы. И для моих картин. Которые никто не купил. И мне пришлось занимать деньги у своих друзей. Занимать у своих подруг. И что-то врать. Потому что я не мог сказать им, что деньги нужны мне, чтобы купить корм для птицы. И самую чистую воду. И самые лучшие цветы. Для птицы, которой не могло существовать. В этом гудящем городе. Где не бывало чудес. И продавец в магазине, где торговали кормом, долго не мог понять, что мне нужен корм не для канареек. Или для попугайчиков. А просто для птицы. Свободной. Как в стихотворении Превера. Потом, наконец, ответил. Что свободные птицы не могут жить в клетках. И чтобы я возвращался, когда узнаю название. И я сдался. Я купил какой-то корм для какой-то птицы. И какую-то воду в ближайшем супермаркете. И горшок с полуувядшей бегонией у старушки из соседнего дома. Которая посмотрела на меня как на сумасшедшего. Потому что уже наступил вечер. И цветочные магазины закрылись. И для себя пачку сигарет и бутылку пива. Потому что на этом закончились мои небогатые средства. Занятые у моих друзей. И у моих подруг.

Я вошел в свою комнату, где на подоконнике стояла картина. С нарисованной клеткой. В которой сидела птица. И птица взглянула на меня с неподдельной радостью и с легкой укоризной. Как будто говоря: «Ну и где ты так долго?» И я вывалил свои покупки на колченогий стол. И сказал: «Прости, птица, я не сумел купить тебе лучший корм. Или лучшую воду. И цветы, чтобы украсить подоконник. Ты выбрала неудачного художника, птица. Картины которого почти никогда не покупают. Потому что они не слишком хороши. Даже вот эта, с нарисованной клеткой. В которой ты сидишь. И я не знаю, почему ты решила, что должна прилететь ко мне». Но птица только посмотрела на меня круглым коричневым глазом, с легкой укоризной и с очевидным непониманием. Как будто говоря: «Ну какое это может иметь значение? Если я все-таки прилетела?» И поклевала нелучший корм у меня с ладони. Попила нелучшей воды из моего стакана. Который я тщательно сполоснул от вчерашнего пива. И снова уселась на свою жердочку в нарисованной мною клетке, рядом с печальной бегонией. И стала петь веселые звонкие песни. И тихие колыбельные песни. Пока я не заснул. Не чувствуя себя одиноким. В своей скрипучей кровати. Потому что я уже не боялся. Проснуться в пустой квартире. В которой нет и никогда не было птицы.

На следующий день я продал пару картин. И этого хватило, чтобы вернуть хотя бы часть долга моим друзьям. И моим подругам. Которые тоже были художниками. И тоже не особо успешными. И купить бутылку дешевого коньяка. Как это было у нас принято. Когда кому-нибудь удавалось продать картины. И распить ее на квартире у одного из друзей. Или у одной из подруг. Потому что я не хотел вести их домой. Где ждала меня птица. Потом я честно пытался уйти пораньше. До того, как перестанет ходить метро. И мне будет не добраться до дома. А поскольку я был уже достаточно пьян. Я сказал им: «Понимаете. Там меня ждет птица. Она сидит на тоненькой жердочке. В нарисованной мною клетке. Как в стихотворении Превера. И смотрит на темный город, и на редкие звезды. И не поет. Потому что меня нет дома». «Ты чего? – сказали мои друзья. – Какая, к дьяволу, птица?» «Совсем очумел? – сказали мои подруги. – Таких чудес не бывает». И поскольку я был уже достаточно пьян. Я им поверил. И я не пошел домой, где ждала меня птица. А остался с друзьями.

Поутру у меня болела голова. И все казалось немножечко странным. Потом я понял, что просто привык. Всего за три дня. Привык просыпаться каждое утро под пение птицы. Сидящей на тоненькой жердочке. В нарисованной клетке. На подоконнике моей квартиры. В которой я сегодня не ночевал. Держась за стенку, я доковылял до ванны. И плеснул холодной воды в лицо. И пересчитал оставшуюся в кармане мелочь. Которой едва хватало на корм. Для моей обиженной птицы. Так и оставшейся вчера голодной. По моей вине. Я не стал будить своих друзей. И своих подруг. Которые еще спали. Я тихо притворил дверь. И вышел на улицу. Где наступила осень. И шел дождь. И холодный ветер кидал его в лица прохожих. Как кидал должно быть в мое открытое окно, где стояла картина. В которой жила птица. Свободная птица. Та, что давно должна была бы улететь на юг. Если бы не прилетела вместо этого в железную клетку. Нарисованную мною. Чтобы доказать, что чудес не бывает. Я зашел в магазин, где торговали кормом для птиц. И выгреб из кармана мелочь. Которой едва хватало на пригоршню корма. И протянул ее продавцу. Тому самому, который сказал. Что свободные птицы не могут жить в клетке. И был прав.

Я вошел свою квартиру, где ветер врывался в окошко вместе с дождем. И мял листья бегонии. И поливал картину. На которой, как ни в чем не бывало, сидела птица. И ее горлышко трепетало. В предчувствии песни. И должно быть оттого, что пока я шел, я представлял ее обиженной и несчастной. Рисовал ее себе нахохленной и замерзшей. И проклинал себя. Сейчас я почувствовал. Что начинаю злиться на птицу. Именно из-за того. Что она хорошо себя чувствовала. И не казалась обиженной. А радовалась моему приходу. Как будто ничего не произошло. Как будто я не оставил ее одну. На ветру и дожде. Без воды и корма. Как будто там, у своих друзей и подруг, я не поверил на короткий миг. Нет, на несколько часов. Что чудес не бывает. А теперь она сидела передо мной, как ни в чем ни бывало. И смотрела на меня круглым коричневым глазом. С нежной усмешкой. И терпеливым прощением. Как бы говоря: «Я знаю все, что ты мне можешь сказать. Но это не важно. Ты пришел. И теперь все будет хорошо». Я пересек свою комнату в несколько широких шагов. И захлопнул окно. И смахнул с подоконника воду. На пол, где и так была лужа. Я резким движением придвинул табуретку. И сел прямо напротив птицы. Глядя в ее круглый немигающий глаз. «Ну что, птица, - сказал я незнакомым мне самому голосом. В котором не было надежды. Зато звучала решимость. – Теперь ты видишь, какой я на самом деле? Я неудачливый художник. У которого крайне редко бывают деньги. Который даже не знает твоего названия. И не может купить тебе самый лучший корм. И самую лучшую воду. И украсить подоконник цветами». Но птица по-прежнему смотрела на меня, не мигая. Как бы спрашивая: «Неужели ты думаешь, что я этого не знала? До того, как я к тебе прилетела?» Правда, мне почудилось, что ее оперение немного поблекло. И вообще она показалась мне меньше. Но я подумал, что причина в дожде. Который все еще не просох на холсте. И разозлился сильнее. На ее очевидное непонимание. И на собственную беспомощность. «Я не смогу позаботиться о тебе птица. Даже когда у меня появятся деньги. Я буду забывать покормить тебя. Или закрыть окошко. И верить своим друзьям. Когда они говорят, что чудес не бывает. И ночевать вне дома. Оставляя тебя одну». Мне показалось. Что птица еще больше уменьшилась. И стала темнее. И нахохленней. Но она по-прежнему смотрела на меня круглым коричневым глазом. С нежной укоризной. И непонятной обидой. Как бы говоря: «Неужели ты думаешь, что я не знала и этого? Когда прилетела к тебе. Потому что тебе нужна была птица». И я почувствовал жалость. И вину. И злость. На себя. И на птицу. И моя решимость окрепла. Я вскочил со стула. И продолжал говорить. Расхаживая по комнате. И подкрепляя слова энергичными взмахами. «Ну посмотри же, птица! Я даже не удосужился нарисовать тебе дерево. Дерево с зеленой листвой. И выбрать на нем лучшую ветку. Как обещал Превер. Ни свежести ветра. Ни ласки солнца. Ни звона мошкары, что в горячих лучах резвится. Ничего этого я не удосужился нарисовать для тебя. И не удосужусь. Уж я-то знаю себя, птица. То у меня не будет вдохновения. То времени. То денег, для того чтобы купить краски. А впереди зима. Длинная, темная, злая зима. Которую ты проведешь на вот этой вот самой жердочке. В нарисованной клетке. Улетай от меня! Слышишь, улетай, покуда не поздно!» Я остановился, упершись во входную дверь. И обернулся посмотреть на реакцию птицы. И издалека мне показалось. Что она стала совсем маленькой. Меньше воробья. И совсем темной. Я не мог разглядеть ее глаз. Но чувствовал взгляд. Полный обиженным недоумением. И робким вопросом. Как бы говорящий: «Я готова так жить. Почему ты меня прогоняешь?» «Да пойми же! Ты свободная птица! А свободные птицы не могут жить в клетке!» И я выскочил на площадку. И закурил. Дрожа от страха. Что она улетит. Что она останется. И от обиды на птицу. Которая не поняла моего благородства. И мою великую жертву.

И только после второй сигареты. Когда дрожь отступила. Я осмелился открыть дверь. В свою холостяцкую квартиру. Где было совсем темно. Потому что наступил вечер. А небо было затянуто тучами. И я не стал зажигать свет. И подошел к подоконнику. На котором стояла бегония. И картина с нарисованной клеткой. В которой больше не было птицы. Как я и боялся. Как я и надеялся. Я лег на кровать. И стал смотреть в потолок. Нет, я не плакал. Потому что был слишком измучен. Даже для слез. Даже для сна. Я просто лежал и смотрел в потолок. Мечтая услышать голос. Который сказал бы. Что я поступил правильно. Но этой ночью стояла полная тишина.

Нет, я не выкинул картину с нарисованной клеткой. Не поставил ее в угол к другим неудачным картинам. На которых не было птиц. Она так и стоит у меня на окне. Рядом с бегонией. Которая воспрянула. И готовится зацвести. Может быть из-за того, что я ее регулярно поливаю. Иногда остатками вчерашнего пива. Понимаете, уже на следующий день. Когда я встал с постели. После бессонной ночи. Я подумал. Я вспомнил. Что окно было закрыто. И птица не могла улететь. Кроме того, вот здесь. Видите, над самой жердочкой? Маленькое черное пятнышко. Которого точно не было. Когда я рисовал клетку. Поэтому я и не убираю остатки корма. И я надеюсь. Надеюсь. Знаете, такая маленькая. Такая дурацкая надежда. Которая шепчет мне в ухо. Особенно когда я сплю. Тонким сладеньким голоском. Так похожим на голос птицы. Что на самом деле, птица никуда и не улетала. И если я захочу. Если я очень-очень захочу. Если я скажу ей. Как она мне нужна… Но я боюсь. Я боюсь...

Елена Китаева

Метки:  

Когда ребёнок был ребёнком...

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:47 + в цитатник
Когда ребенок был ребенком, он ходил, опустив руки… Он хотел, чтобы ручеек был рекой, река — бурным потоком, а эта лужа морем.
Когда ребенок был ребенком, он не знал, что он ребенок. Все его воодушевляло, и все души сливались в единое целое.
Когда ребенок был ребенком, у него не было ни суждений, ни привычек. Часто он садился, скрестив ноги, а потом срывался и бежал. У него были густые вихры, и он корчил рожи, когда его фотографировали.

Когда ребенок был ребенком, это было время вопросов: Почему я — это я, и почему я — это не ты? Почему я здесь, почему не там? Когда началось время и когда кончается пространство? Может быть, наша жизнь под Солнцем — это только сон? Может быть, то, что я вижу, слышу, чувствую — это только мираж мира в этом мире? Существует на самом деле зло и есть ли по-настоящему злые люди? Как получается, что до того как я стал тем, кто я есть, меня не было, и что однажды я перестану быть тем, кто я есть?

Когда ребенок был ребенком, он терпеть не мог шпинат, зеленый горошек, рисовую кашу и вареную цветную капусту. А теперь он все это ест и не потому что его заставляют…
Когда ребенок был ребенком, он однажды проснулся в чужой постели, а теперь это происходит с ним постоянно. Тогда многие люди казались ему красивыми, а теперь — лишь некоторые. Он имел ясные представления о рае, а теперь он о нем лишь догадывается. Тогда он не думал о не бытие, а теперь трепещет перед ним.
Когда ребенок был ребенком, его жизнь была вдохновенной игрой, а теперь вдохновение иногда посещает его во время работы.

Когда ребенок был ребенком, ему хватало яблок и хлеба, чтобы наесться. Так было всегда.
Когда ребенок был ребенком, ягоды сами падали ему в руки, как это делают только ягоды. И так было всегда. Неспелые орехи пощипывали ему язык. Так было всегда. Забравшись на гору, он мечтал забраться на другую, еще выше. А попав в какой-нибудь город, мечтал оказаться в другом, еще большем. Так было всегда. Забравшись на дерево, он тянул руку к вишням, и испытывал восторг такой же, как сейчас. Стеснялся незнакомых людей так же, как сейчас. Он ждал первого снега, ждет его и теперь.
Когда ребенок был ребенком, он метнул в дерево палку, как копье, и она до сих пор дрожит.

Петер Хандке(монологи из фильма Небо над Берлином)

Метки:  

ЗАМЕРЛИ

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:46 + в цитатник
Ernesto Cortazar II - Love Songs, Waiting for you

Заведи мне ладони за плечи,

обойми,

только губы дыхнут об мои,

только море за спинами плещет.


Наши спины, как лунные раковины,


что замкнулись за нами сейчас.

Мы заслушаемся, прислонясь.

Мы - как формула жизни двоякая.


На ветру мировых клоунад


заслоняем своими плечами

возникающее меж нами -

как ладонями пламя хранят.


Если правда, душа в каждой клеточке,


свои форточки отвори.

В моих порах стрижами заплещутся

души пойманные твои!


Все становится тайное явным.


Неужели под свистопад,

разомкнувши объятья, завянем -

как раковины не гудят?


А пока нажимай, заваруха,


на скорлупы упругие спин!

Это нас погружает друг в друга.

Спим.

Метки:  

Горе от...

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:44 + в цитатник
Ум вертляв, моя девочка.
С одинаковой легкостью миловать и водить на казнь.
Но сегодня, знаешь ли, жалость нам не с руки.
Смена авторитетов - как только готовишься их признать.
Абсолютная вера в свои слова.
Абсолютная вера в свои шаги.

Ум вертляв, моя девочка.
Что на завтрак: клеймить или обелять?
Всяк умеет делаться правым и виноватым.
Ставить пробы, увековечивать, упразднять –
Ум становится тоньше, язык - острей,
Восприятие - бледноватым.

Ум вертляв, моя девочка.
Жаждой выжить, попытками не пропасть
Мы изводим себя и ближнего.
Курим. Пьем. Не рожаем идей и дочек.
И молчим о главном. Молчим вдвоем.
Время?
Время сложноустроенных одиночек.

Ум вертляв, моя девочка.
Что тебе это знание?
Нести в массы? На ребрах выбить? Зажать в горсти?
Наш сарказм практически идеален.
Только помнишь, был принцип: не навреди -
Выдыхай эту желчь, дай рассвету себя обнять.
Покой внутренний – он реален.

Ум вертляв, моя девочка.
В тихом отчаянии сладко себя терзать.
Только вот в отрицании мало толка.
Прощай прошлое, обновляй мечты,
Чаще ходи гулять.
И не позволяй себе превратиться в степного волка,
Одиноко скулящего у воды.

Ум вертляв..

Метки:  

Город, которого нет

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:42 + в цитатник
Andru Donalds - I Feel (Ost "Босиком по мостовой

Позволь мне приблизиться.
Осторожно ступая к краю, чуть подойти и увидеть твой город. Издалека. На
минутку. Одним глазком. Я не сделаю ни единого лишнего движения,
неловкого вдоха, ничем не выдам себя, я знаю, ты никому не показываешь,
даже вида не подаешь, что он есть там, но я уловила его, и не скажу им,
как он красив. Только не бойся и не рычи. В затерянном городе любой -
чужак. Я не двигаюсь. Он – твой, и я не войду в него, пока ты не
позволишь. Неслыханно, да? Я ощущаю, как напрягается каждый нерв,
выгибается спина, искривляется рот в ледяной ухмылке. Ты не подпустишь
меня. Ты ненавидишь меня за то, что я его разглядела. В такой-то улыбке,
обрамляющей только губы, но давно уже не глаза. В таком-то деланном
равнодушии, безупречной доброжелательности и любви ко всему прекрасному,
пляшущей на поверхности и давно уже не подпускаемой ни к единому органу
чувств. Город спрятан. Разрушен. Закрыт. Болезненно одинок. Город
мертв. Но Он позвал меня. Потому что все еще дышит. Механически, едва
уловимо, ничего не вкладывая в дыхание: не отдавая и не принимая вновь. И
ты борешься за вот этот его сомнительный признак жизни, потому что тебе
нужен смысл, тебе нужна причина, чтобы существовать, поблескивать
беззаботностью заученных настроений, удерживать безмятежность бровей,
когда он замирает чуть дольше, чем на минуту, самозабвенно смеяться,
когда он закашливается, давясь слезами, выдаваемыми за слюну.
Я пришла.
В тебя.
К нему.
Позволь мне.
Можно
я постою вот здесь, на краю? День, два, бесчисленные недели – сколько
потребуется. Я не шелохнусь, пока он не привыкнет к моему присутствию. Я
дам ему изучить меня, почувствовать запахи, заглянуть в зрачки, лечь
россыпью линий на раскрытых ладонях, залезть подкожно, чтобы с кровью
вбежать в неостывшее сердце, сжимаемое желанием идти на зов Его. А ты не
гони меня, ладно? Охраняй, не спи, если хочешь: я сама связана из тысяч
клубков, и самые толстые нити во мне – недоверие. Ты злишься. Но когда
он вдохнет чуть ровнее и глубже – ты отступишь на шаг. Пока еще
неосознанно. Только затем, чтобы еще хоть раз услышать как не похож этот
глоток на все другие. Будто ему стало легче. Еще недели. А потом еще
шаг. И это будет так, словно он, наконец, захотел дышать. Я подниму руку
к твоему лицу. Ты болезненно морщишься. Я поспешила? Прости меня. Я
потерплю еще, пока ты не потянешься ко мне, чтобы почувствовать вновь,
как мягко вздыхает город. Я не хочу ничего завоевывать силой. Вторгаться
туда, где по-прежнему больно, и крушить эту хрупкость, сочащую мякоть и
нежность, сердце, дрожащие, оголенные чувства и поломанные эмоции,
грубо перемешанные между собой.
Я хочу, чтобы ты захотел впустить меня. Сам.
Я делаю шаг. Твою руку.
Я хочу войти в этот город вместе с тобой.
За тобой.
Ну же, позволь мне..

Екатерина Султанова

***

Лис замолчал и долго смотрел на Маленького принца. Потом сказал:
- Пожалуйста... приручи меня!
- Я бы рад, - отвечал Маленький принц, - но у меня так мало
времени. Мне еще надо найти друзей и узнать разные вещи.
- Узнать можно только те вещи, которые приручишь, - сказал Лис. -
У людей уже не хватает времени что-либо узнавать. Они покупают вещи
готовыми в магазинах. Но ведь нет таких магазинов, где торговали бы
друзьями, и потому люди больше не имеют друзей. Если хочешь, чтобы у
тебя был друг, приручи меня!
- А что для этого надо делать? - спросил Маленький принц.
- Надо запастись терпеньем, - ответил Лис. - Сперва сядь вон там,
поодаль, на траву - вот так. Я буду на тебя искоса поглядывать, а ты
молчи. Слова только мешают понимать друг друга. Но с каждым днем садись
немножко ближе...

Метки:  

МИМОЛЁТНОЕ

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:40 + в цитатник
Fransois Feldman - Magic Boulevard

МИМОЛЁТНОЕ.

Ваши губы - дрогнули вдруг
и глаза - они не молчали:
утопали, страдали, кричали,
но никто их не понял вокруг.

Здесь в вагоне: играли в триктрак,
пили, жрали, терзали носы,
а какой - то нелепый чудак,
всё посматривал зло на часы.

Лишь на самой последней скамье-
ей, мужчина один улыбался,
двери всхлипнули.... Он - не остался:
ни душой, ни в мечтах, ни в судьбе........

Метки:  

Первородная нежность

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:39 + в цитатник
Я заблуждаюсь, мне это точно известно, но как же приятно заблуждаться, зная об этом.
Первородная нежность редко встречается в диком виде.
Это как чистый необработанный драгоценный камень или самородок золота.
Нежность по отношению к тому, кого любишь, тренированна и чиста.
Кристаллики нежности первозданной могут проявляться лишь случайно.
Здесь правит неожиданное, нежданное.
Взгляд, брошенный мельком.
Прикосновение, незамеченное и незаметное.
Падающая звезда – вспыхнула и исчезла.
Нежность распределена среди людей неравномерно.
Кто-то жирует, кто-то довольствуется крохами, а кто-то только мечтает.
Наверное, где-то есть и нетронутые месторождения нежности, но про них никто не знает.
Ты считаешь, что залежи нежности неисчерпаемы.
И есть кто-то, кому ты даришь свою нежность без меры.
Но я говорю о девственной нежности, недоступной просто так.
Мне иногда удается подглядеть её у тебя.
Она не для меня и не для кого-то.
Она подобна радуге – для всех и только для того, кто её заметит.
Буду жмотом, никому не расскажу доступный мне секрет.
Затаюсь в дозоре и замурую себя в ожидании,
Чтобы иногда, застав тебя врасплох, насладиться тайной.
Пусть я заблуждаюсь, я почти в этом уверен.

Автор Аука

«Дорогое лекарство — нежность:

Принимать каждый день по капле,

добавлять по чуть-чуть во фразы

перед каждым приёмом речи.

Очень хрупкая упаковка,

очень маленький срок хранения.

(Только — в тёплом и светлом месте!

Только в любящем чьём-то сердце…)

Показания к применению: одиночество, боль, обида,

ядовитая злая горечь, острый приступ мизантропии.

Дорогое лекарство нежность аллергии не вызывает.

Только с фальшью несовместимо

дорогое лекарство нежность.

Дорогое лекарство — нежность.

До чего ж мы с тобой богаты, если можем себе позволить

дорогое лекарство: НЕЖНОСТЬ!»

Автор: Марина Носачева ( Ефименко)

Метки:  

Интервью с Богом

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:36 + в цитатник
Однажды мне приснилось, что я беру интервью у Бога.

"Так ты хочешь взять у меня интервью?",- Бог спросил меня.

"Если у Тебя есть время", - сказал я.

Бог улыбнулся: "Мое время - это вечность- Какие вопросы ты хотел Мне задать?"

"Что больше всего удивляет Тебя в человеке?"

И Бог ответил: "Им наскучивает детство.
Они спешат повзрослеть, а потом мечтают стать детьми опять.
Они теряют здоровье, зарабатывая деньги, а потом теряют деньги, восстанавливая здоровье.
Они так много думают о будущем, что забывают настоящее настолько, что не живут ни в настоящем, ни в будущем.
Они живут так, как будто никогда не умрут. А умирают, как будто никогда и не жили".

Его рука взяла мою, и мы помолчали некоторое время. И тогда я спросил: "Как Родитель какие уроки жизни Ты хотел бы, чтобы Твои дети выучили?"

"Пусть знают, что невозможно заставить кого-то любить их. Все, что они могут сделать, - это позволить себе быть любимыми.
Пусть знают, что это нехорошо - сравнивать себя с другими.
Пусть учатся прощать, практикуя прощение.
Пусть помнят, что ранить любимого человека занимает всего лишь несколько секунд, а залечить эти раны может занять долгие годы.
Пусть поймут, что богат не тот, у кого больше, а тот, кто нуждается в меньшем.
Пусть знают, что есть люди, которые их очень любят, просто они еще не научились выражать свои чувства.
Пусть знают, что два человека могут смотреть на одно и то же, а видеть это по-разному.
Пусть знают, что простить друг друга недостаточно. Надо также простить самих себя".

"Благодарю за Твое время, - сказал я робко. - Есть еще что-то, что Ты хотел бы передать Своим детям?"

Бог улыбнулся и сказал: "Пусть знают, что Я здесь для них. Всегда"

Метки:  

Тишины!

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:34 + в цитатник
Тишины хочу, тишины!..
Нервы, что ли, обожжены?
Тишины...
чтобы тень от сосны,
щекоча нас, перемещалась,
холодящая словно шалость,
вдоль спины, до мизинца ступни.

Тишины...
Звуки будто отключены.
Чем назвать твои брови с отливом?
Понимание - молчаливо.
Тишины.

Звук запаздывает за светом.
Слишком часто мы рты разеваем.
Настоящее - неназываемо.
Надо жить ощущением, цветом.

Кожа тоже ведь человек,
с впечатленьями, голосами.
Для неё музыкально касанье,
как для слуха - поёт соловей.

Как живется вам там, болтуны,
чай, опять кулуарный авралец?
горлопаны не наорались?
Тишины...

Мы в другое погружены:
в ход природ неисповедимый.
И по едкому запаху дыма
мы поймём, что идут чабаны.

Значит, вечер. Вскипает приварок.
Они курят, как тени тихи.

И из псов, как из зажигалок,
светят тихие языки.

1964 Андрей Вознесенский

Метки:  

Шествие

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:31 + в цитатник
Часть I

Пора давно за все благодарить,
за все, что невозможно подарить
когда-нибудь, кому-нибудь из вас
и улыбнуться, словно в первый раз
в твоих дверях, ушедшая любовь,
но невозможно улыбнуться вновь.

Прощай, прощай -- шепчу я на ходу,
среди знакомых улиц вновь иду,
подрагивают стекла надо мной,
растет вдали привычный гул дневной,
а в подворотнях гасятся огни.
-- Прощай, любовь, когда-нибудь звони.

Так оглянись когда-нибудь назад:
стоят дома в прищуренных глазах,
и мимо них уже который год
по тротуарам шествие идет.

1

Вот Арлекин толкает свой возок,
и каплет пот на уличный песок,
и Коломбина машет из возка.
А вот Скрипач, в руках его тоска
и несколько монет. Таков Скрипач.
А рядом с ним вышагивает Плач,
плач комнаты и улицы в пальто,
блестящих проносящихся авто,
плач всех людей. А рядом с ним Поэт,
давно не брит и кое-как одет
и голоден, его колотит дрожь.
А меж домами льется серый дождь,
свисают с подоконников цветы,
а там, внизу, вышагиваешь ты.
Вот шествие по улице идет,
и кое-кто вполголоса поет,
а кое-кто поглядывает вверх,
а кое-кто поругивает век,
как, например, Усталый Человек.
И шум дождя, и вспышки сигарет,
шаги и шорох утренних газет,
и шелест непроглаженных штанин
(неплохо ведь в рейтузах, Арлекин),
и звяканье оставшихся монет,
и тени их идут за ними вслед.

Любите тех, кто прожил жизнь впотьмах
и не оставил по себе бумаг
и памяти какой уж ни на есть,
не помышлял о перемене мест,
кто прожил жизнь, однако же не став
ни жертвой, ни участником забав,
в процессию по случаю попав.
Таков герой. В поэме он молчит,
не говорит, не шепчет, не кричит,
прислушиваясь к возгласам других,
не совершая действий никаких.
Я попытаюсь вас увлечь игрой:
никем не замечаемый порой,
запомните -- присутствует герой.

2

Вот шествие по улице идет.
Вот ковыляет Мышкин-идиот,
в накидке над панелью наклонясь.
-- Как поживаете теперь, любезный князь,
уже сентябрь, и новая зима
еще не одного сведет с ума,
ах милый, успокойтесь наконец. --
Вот позади вышагивает Лжец,
посажена изящно голова,
лежат во рту великие слова,
а рядом с ним, окончивший поход,
неустрашимый рыцарь Дон Кихот
беседует с торговцем о сукне
и о судьбе. Ах, по моей вине
вам предстает ужасная толпа,
рябит в глазах, затея так глупа,
но все не зря. Вот книжка на столе,
весь разговорчик о добре и зле
свести к себе не самый тяжкий труд,
наверняка тебя не заберут.
Поставь на стол в стакан букетик зла,
найди в толпе фигуру Короля,
забытых королей на свете тьма,
сейчас сентябрь, потом придет зима.
Процессия по улице идет,
и дождь среди домов угрюмо льет.
Вот человек, Бог знает чем согрет,
вот человек -- за пару сигарет
он всем раскроет честности секрет,
кто хочет, тот послушает рассказ,
Честняга -- так зовут его у нас.
Представить вам осмеливаюсь я
принц-Гамлета, любезные друзья --
у нас компания -- все принцы да князья.
Осмелюсь полагать, за триста лет,
принц-Гамлет, вы придумали ответ
и вы его изложите. Идет.
Процессия по улице бредет,
и кажется, что дождь уже ослаб,
маячит пестрота одежд и шляп,
принц-Гамлет в землю устремляет взор,
Честняге на ухо бормочет Вор,
но гонит Вора Честности пример
(простите -- Вор, представить не успел).
Вот шествие по улице идет,
и дождь уже совсем перестает,
не может же он литься целый век,
заметьте -- вот Счастливый Человек
с обычною улыбкой на устах.
-- Чему вы улыбнулись? -- Просто так. --
Любовники идут из-за угла,
белеют обнаженные тела,
в холодной мгле навеки обнялись,
и губы побледневшие слились.
Все та же ночь у них в глазах пустых,
навеки обнялись, навек застыв,
в холодной мгле белеют их тела,
прошла ли жизнь или любовь прошла,
стекает вниз вода и белый свет
с любовников, которых больше нет.
Ступай, ступай, печальное перо,
куда бы ты меня не привело,
болтливое худое ремесло,
в любой воде плещи мое весло.
Так зарисуем пару новых морд:
вот Крысолов из Гаммельна и Чорт,
опять в плаще и чуточку рогат,
но, как всегда, на выдумки богат.

3

Достаточно. Теперь остановлюсь.
Такой сумбур, что я не удивлюсь,
найдя свои стихи среди газет,
отправленных читателем в клозет,
самих читателей объятых сном.

Поговорим о чем-нибудь ином.
Как бесконечно шествие людей,
как заунывно пение дождей,
среди домов, а Человек озяб,
маячит пестрота одежд и шляп,
и тени их идут за ними вслед,
и шум шагов, и шорох сигарет,
и дождь все льется, льется без конца
на Крысолова, Принца и Лжеца,
на Короля, на Вора и на Плач,
и прячет скрипку под пальто Скрипач,
и на Честнягу Чорт накинул плащ.
Усталый Человек закрыл глаза,
и брызги с дон-кихотова таза
летят на Арлекина, Арлекин
Торговцу кофту протянул -- накинь.
Счастливец поднимает черный зонт,
Поэт потухший поднимает взор
и воротник. Князь Мышкин-идиот
склонился над панелью: кашель бьет;
процессия по улице идет,
и дождь, чуть прекратившийся на миг,
стекает вниз с любовников нагих.

Вот так всегда -- когда ни оглянись,
проходит за спиной толпою жизнь,
неведомая, странная подчас,
где смерть приходит, словно в первый раз,
и где никто-никто не знает нас.
Прислушайся -- ты слышишь ровный шум,
быть может, это гул тяжелых дум,
а может, гул обычных новостей,
а может быть -- печальный ход страстей.

4. Романс Арлекина

По всякой земле
балаганчик везу,
а что я видал на своем веку:
кусочек плоти бредет внизу,
кусочек металла летит наверху.

За веком век, за веком век
ложится в землю любой человек,
несчастлив и счастлив,
зол и влюблен,
лежит под землей не один миллион.
Жалей себя, пожалей себя,
одни говорят -- умирай за них,
иногда судьба,
иногда стрельба,
иногда по любви, иногда из-за книг.

Ах, будь и к себе и к другим не плох,
может, тебя и помилует Бог,
однако ты ввысь не особо стремись,
ведь смерть -- это жизнь, но и жизнь -- это жизнь.

По темной земле балаганчик везу,
а что я видал на своем веку:
кусочек плоти бредет внизу,
кусочек металла летит наверху.

5. Романс Коломбины

Мой Арлекин чуть-чуть мудрец,
так мало говорит,
мой Арлекин чуть-чуть хитрец,
хотя простак на вид,
ах, Арлекину моему
успех и слава ни к чему,
одна любовь ему нужна,
и я его жена.

Он разрешит любой вопрос,
хотя на вид простак,
на самом деле он не прост,
мой Арлекин -- чудак.
Увы, он сложный человек,
но главная беда,
что слишком часто смотрит вверх
в последние года.

А в облаках летят, летят,
летят во все концы,
а в небесах свистят, свистят
безумные птенцы,
и белый свет, железный свист
я вижу из окна,
ах, Боже мой, как много птиц,
а жизнь всего одна.

Мой Арлекин чуть-чуть мудрец,
хотя простак на вид, --
нам скоро всем придет конец --
вот так он говорит,
мой Арлекин хитрец, простак,
привык к любым вещам,
он что-то ищет в небесах
и плачет по ночам.

Я Коломбина, я жена,
я езжу вслед за ним,
свеча в фургоне зажжена,
нам хорошо одним,
в вечернем небе высоко
птенцы, а я смотрю.
Но что-то в этом от того,
чего я не люблю.

Проходят дни, проходят дни
вдоль городов и сел,
мелькают новые огни
и музыка и сор,
и в этих селах, в городках
я коврик выношу,
и муж мой ходит на руках,
а я опять пляшу.

На всей земле, на всей земле
не так уж много мест,
вот Петроград шумит во мгле,
в который раз мы здесь.
Он Арлекина моего
в свою уводит мглу.
Но что-то в этом от того,
чего я не люблю.

Сожми виски, сожми виски,
сотри огонь с лица,
да, что-то в этом от тоски,
которой нет конца!
Мы в этом мире на столе
совсем чуть-чуть берем,
мы едем, едем по земле,
покуда не умрем.

6. Романс Поэта

Как нравится тебе моя любовь,
печаль моя с цветами в стороне,
как нравится оказываться вновь
с любовью на войне, как на войне.

Как нравится писать мне об одном,
входить в свой дом как славно одному,
как нравится мне громко плакать днем,
кричать по телефону твоему:

-- Как нравится тебе моя любовь,
как в сторону я снова отхожу,
как нравится печаль моя и боль
всех дней моих, покуда я дышу.

Так что еще, так что мне целовать,
как одному на свете танцевать,
как хорошо плясать тебе уже,
покуда слезы плещутся в душе.

Все мальчиком по жизни, все юнцом,
с разбитым жизнерадостным лицом,
ты кружишься сквозь лучшие года,
в руке платочек, надпись "никогда".

И жизнь, как смерть, случайна и легка,
так выбери одно наверняка,
так выбери с чем жизнь свою сравнить,
так выбери, где голову склонить.

Все мальчиком по жизни, о любовь,
без устали, без устали пляши,
по комнатам расплескивая вновь,
расплескивая боль своей души.

7. Комментарий

Вот наш Поэт, еще не слишком стар,
он говорит неправду, он устал
от улочек ночных, их адресов,
пугающих предутренних часов,
от шороха дождя о диабаз,
от редких, но недружелюбных глаз,
от рева проносящихся машин,
от силуэтов горестных мужчин
здесь, в сумраке, от беспокойных слов,
Бог знает от чего. И от себя.
Он говорит: судьба моя, судьба
брести всю жизнь по улицам другим
куда-нибудь, к друзьям недорогим,
а может быть, домой сквозь новый дождь,
и ощущать реку, стекло и дрожь
худой листвы, идти, идти назад,
знакомый и обшарпанный фасад,
вот здесь опять под вечер оживать,
и с новой жизнью жизнь свою сшивать.

Все таковы. Да, все слова, стихи,
вы бродите средь нас, как чужаки,
но в то же время -- близкие друзья:
любить нельзя и умирать нельзя,
но что-нибудь останется от вас, --
хотя б любовь, хотя б -- в последний раз,
а может быть, обыденная грусть,
а может быть, одни названья чувств.

Вперед, друзья. Вперед. Adieu, tristesse.
Поговорим о перемене мест,
поговорим о нравах тех округ,
где нету нас, но побывал наш друг --
печальный парень, рыцарь, доброхот,
известный вам идальго Дон Кихот.

8. Романс Дон Кихота

Копье мое, копье мое, копье,
оружие, имущество мое,
могущество мое таится в нем,
я странствую по-прежнему с копьем,
как хорошо сегодня нам вдвоем.

О чем же я. Ах, эти города,
по переулкам грязная вода,
там ничего особого, о да,
немало богачей встречаю я,
но нет ни у кого из них копья!

Копье мое, копье мое, копье,
имущество, могущество мое,
мы странствуем по-прежнему вдвоем,
когда-нибудь кого-нибудь убьем,
я странствую, я странствую с копьем.

Что города с бутылками вина,
к ним близится великая война,
безликая беда -- и чья вина,
что городам так славно повезло.
Как тень людей -- неуязвимо зло!

Так что же ты теперь, мое копье,
имущество мое, дитя мое.
Неужто я гляжу в последний раз,
кончается мой маленький рассказ,
греми на голове, мой медный таз!

Отныне одному из нас конец!
Прощай, прощай, о Санчо, мой мудрец,
прощайте все, я больше не могу,
блести, мой таз, как ангельский венец,
по улице с несчастьями бегу.

9. Комментарий

Смешной романс. Да, все мы таковы,
страдальцы торопливые, увы,
ведь мужество смешно, забавен страх,
легко теперь остаться в дураках.
Пойди пойми, над чем смеется век,
о, как тебе неловко, человек.

Так где-то на рассвете в сентябре
бредешь в громадном проходном дворе,
чуть моросит за чугуном ворот,
сухой рукой ты вытираешь рот,
и вот выходишь на пустой проспект,
и вдоль витрин и вымокших газет,
вдоль фонарей, оград, за поворот
все дальше ты уходишь от ворот,
в которых все живут твои друзья,
которых ни любить, ни гнать нельзя,
все дальше, дальше ты. И на углу
сворачиваешь в утреннюю мглу.

Ступай, ступай. И думай о себе.
В твоей судьбе, как и в любой судьбе,
переплелись, как теплые тела,
твои дела и не твои дела
с настойчивой усталостью души.
Ты слышишь эту песенку в тиши:

Вперед-вперед, отечество мое,
куда нас гонит храброе жулье,
куда нас гонит злобный стук идей
и хор апоплексических вождей.

Вперед-вперед, за нами правота,
вперед-вперед, как наша жизнь верна,
вперед-вперед, не жалко живота,
привет тебе, счастливая война.

Вперед-вперед, за радиожраньем,
вперед-вперед, мы лучше всех живем,
весь белый свет мы слопаем живьем,
хранимые лысеющим жульем,

хвала тебе, прелестный белый свет,
хвала тебе, удачная война,
вот я из тех, которым места нет,
рассчитывай не слишком на меня.

Прощай, прощай, когда-нибудь умру,
а ты, сосед, когда-нибудь ответь
Лжецу, который делает игру,
когда тебе понадобится смерть.

Ты слышишь эту песенку в тиши.
Иди, иди, пройти квартал спеши.
Ступай, ступай, быстрее проходи,
Ступай, ступай, весь город впереди.
Ступай, ступай, начнется скоро день
твоих и не твоих поспешных дел.
Вот так всегда -- здесь время вдаль идет,
а кто-то в стороне о нем поет.
Ступай, ступай, быстрее проходи.
Иди, иди, весь город впереди.
Еще на день там возникает жизнь,
но к шествию ты присоединись,
а если надо -- будешь впереди,
квартал с поющим песню обойди.

10. Баллада и романс Лжеца

Не в новость ложь и искренность не в новость,
попробуйте послушать эту повесть
о горестной истории Лжеца --
балладу без счастливого конца.

Баллада

Не в новость ложь и искренность не в новость.
Какую маску надевает совесть
на старый лик, в каком она наряде
появится сегодня в маскараде?
Бог ведает. Послушайте балладу,
но разделите нежность и браваду,

реальное событье с чудесами --
все это вы проделаете сами.
Придется покорпеть с моим рассказом,
ваш разум будет заходить за разум,
что в общем для меня одно и тоже.
Потрудитесь. Но истина дороже.

Я шел по переулку / по проспекту,
как ножницы -- шаги / как по бумаге,
вышагиваю я / шагает Некто
средь бела дня / наоборот -- во мраке.

И вновь благоухали анемоны,
выкрикивали птицы над базаром,
гудели привокзальные колонны,
но я-то проходил среди развалин.

И, Господи, что виделось, что было,
как новая весна меня ловила,
и новым колесом автомобиля
меня на переулочках давила.

И новая весна уже лежала,
любовников ногами окружала
и шарила белесыми руками
и взмахивала тонкими кругами.

Благословен приятель победивший,
благословен удачливый мужчина,
благословен любовник, придавивший
ногой -- весну, соперника -- машиной.

Лови, лови. Лови меня на слове,
что в улице средь солнца и метели,
что во сто крат лежащий в луже крови
счастливее лежащего в постели.

Слова Лжеца -- вы скажете. Ну что же.
Я щеголяю выдумкой и ложью,
лжецу всегда несчастия дороже:
они на правду более похожи.

Романс

Актер изображает жизнь и смерть,
натягивает бороду, парик.

-- Попробуйте однажды умереть! --
знакомый Лжец открыто говорит.

Он вечно продолжает свой рассказ,
вы -- вечно норовите улизнуть.
Заметив вас, он хочет всякий раз
о вашей жизни что-нибудь сболтнуть.

Он вводит вас в какой-то странный мир
сквозь комнаты дремучие, как лес,
он прячется за окнами квартир,
выкрикивает издали: Я здесь!

Все правильно. Вы чувствуете страх,
все правильно -- вы прячете свой взор,
вы шепчете вослед ему -- дурак,
бормочете -- все глупости и вздор.

Друзья мои, я вам в лицо смотрю,
друзья мои, а вас колотит дрожь,
друзья мои, я правду говорю,
но дьявольски похожую на ложь.

11. Комментарий

Шаги и шорох утренних газет,
и шум дождя, и вспышки сигарет,
и утреннего света пелена,
пустые тени пасмурного дня,
и ложь, и правда, что-нибудь возьми,
что движет невеселыми людьми.
Так чувствуешь все чаще в сентябре,
что все мы приближаемся к поре
безмерной одинокости души,
когда дела все так же хороши,
когда все так же искренни слова
и помыслы, но прежние права,
которые ты выдумал в любви
к своим друзьям, -- зови их, не зови,
звони им -- начинают увядать,
и больше не отрадно увидать
в иной зиме такой знакомый след,
в знакомцах новых тот же вечный свет.

Ты облетаешь, дерево любви.
Моей не задевая головы,
слетают листья к замершей земле,
к моим ногам, раставленным во мгле.
Ты все шумишь и шум твой не ослаб,
но вижу я в твоих ветвях октябрь,
все кажется -- кого-то ты зовешь,
но с новою весной не оживешь.
Да, многое дала тебе любовь,
теперь вовеки не получишь вновь
такой же свет, хоть до смерти ищи
другую жизнь, как новый хлеб души.

Да, о Лжеце. Там современный слог
и легкий крик, но не возьму я в толк,
зачем он так несдержан на язык,
ведь он-то уже понял и привык
к тому -- хоть это дьявольски смешно --
что ложь и правда, кажется, одно,
что лживые и честные слова
одна изобретает голова,
одни уста способны их сказать,
чему же предпочтенье оказать.
Как мало смысла в искренних словах,
цените ложь за равенство в правах
с правдивостью, за минимум возни,
а искренность -- за привкус новизны.
Пусть говорит Усталый Человек.
Чего мне ждать от этаких калек,
опять пойдут неловкий стихи,
чуть-чуть литературщины, тоски;
когда-нибудь коснешься тех же мук,
и городских элегий новый звук
опять взлетит. Ну, вот и цель и хлеб:
к своим ногам вымеривать их цепь,
к своей судьбе -- и поперек и вдоль
у всех у них одна и та же боль.

12. Городская элегия
(Романс Усталого Человека)

Осенний сумрак листья шевелит
и новыми газетами белеет,
и цинковыми урнами сереет,
и облаком над улочкой парит.
И на мосту троллейбус тарахтит,
вдали река прерывисто светлеет,
а маленький комок в тебе болеет
и маленькими залпами палит.

И снова наступает забытье,
и льется свет от лампы до бумаги,
глядят в окно на странное житье
пугающие уличные знаки.
Комком бумажным катится твой век
вдоль подворотен, вдоль по диабазу
и в переулках пропадает сразу.
А ты смотри, ты все смотри наверх.

Хоть что-нибудь увидишь в небесах,
за новыми заметишь облаками.

Как странно обнаружить на часах
всю жизнь свою с разжатыми руками
и вот понять: она -- как забытье,
что не прожив ее четвертой части,
нежданно оказался ты во власти
и вовсе отказаться от нее.

13. Комментарий

Читатель мой, куда ты запропал.
Ты пару монологов переспал,
теперь ты посвежел -- сидишь, остришь,
а вечером за преф или за бридж
от нового романса улизнешь,
конечно, если раньше не заснешь.
Так, видимо, угоднее судьбе.
О чем же я горюю, о себе.
Пожалуй, нет. Привычно говорю.
Ведь я и сам немногое дарю,
привычно говорю: читатель где!
И, кажется, читаю в пустоте.

Горюй, горюй, попробуем сберечь
всех персонажей сбивчивую речь,
что легче, чем сулить и обещать,
чем автора с героями смешать,
чем вздрагивая, хмыкая, сопя
в других искать и находить себя.
Горюй, горюй. Сквозь наши времена
плывут и проползают имена
других людей, которых нам не знать,
которым суждено нас обогнать,
хотя бы потому, что и для нас
трудней любить все больше каждый раз.

Итак, за сценой нарастает джаз,
и красные софиты в три луча
выносят к рампе песню Скрипача.

14. Романс Скрипача

Тогда, когда любовей с нами нет,
тогда, когда от холода горбат,
достань из чемодана пистолет,
достань и заложи его в ломбард.

Купи на эти деньги патефон
и где-нибудь на свете потанцуй
(в затылке нарастает перезвон),
ах, ручку патефона поцелуй.

Да, слушайте совета Скрипача,
как следует стреляться сгоряча:
не в голову, а около плеча!
Живите только плача и крича!

На блюдечке я сердце понесу
и где-нибудь оставлю во дворе.
Друзья, ах, догадайтесь по лицу,
что сердца не отыщется в дыре,

проделанной на розовой груди,
и только патефоны впереди,
и только струны-струны, провода,
и только в горле красная вода.

15. Комментарий

Он отнимает скрипку от плеча,
друзья, благодарите Скрипача.
Так завернем в бумажку пятаки
и -- в форточку. И взмах его руки
на дне двора беспомощно мелькнет,
он медленно наклонится, вздохнет
и, растянув в полуулыбке рот,
упавшие монеты подберет.

Вот вспоминай года после войны.
По всем дворам скитаются они,
и музыка ползет вдоль темных стен
то дважды в день, а то и трижды в день.
Свистят, свистят весь день смычки калек,
как будто наступает новый век,
сплошное пенье, скрипки, кутерьма,
и струнами опутаны дома,
и все смычки военные свистят,
и пятаки по воздуху летят.

Как учит нас столетье выбирать
тот возраст, где удачней умирать,
где целый дом роняет из окна
тот возраст, где кончается война,
тот возраст, где ты шествовал меж пуль.
Ты голову просовываешь в нуль,
просовываешь новую тоску
в нуль с хвостиком, а хвостик -- к потолку.

Но где они, куда они ушли
и где твои слова их не нашли.
Ведь это все звучало не вчера,
и, слыша только скрипки со двора,
сквозь эти дни все рушится вода.
К каким делам мы перешли тогда.

Была ли это правда, или ложь,
теперь наверняка не разберешь,
но кто-то был правдив, а кто-то лжив,
но кто-то застрелился, кто-то жив,
а кто играет до сих пор в кино,
но остальные умерли давно.
Но был другой -- таким и надо быть --
кто ухитрился обо всем забыть,
своей игрой столовые пленяв.

Живи, живи. Мы встретимся на днях.

Живи в послевоенных городах,
играй в столовых, вечером -- в садах,
играй, играй провинциальный вальс
и мальчикам подмигивай -- для нас.
Твой день пройдет, мелькнет, как легкий тур
среди смычков, огней, клавиатур,
провинциальный клен прошелестит,
и женщина знакомая простит,
и Бог простит безумный краткий век
военных и заслуженных калек,
и ты уйдешь, не задолжав за хлеб,
но искус у окна преодолев...

16

И продолжать осмеливаюсь я.
Вперед, моя громоздкая ладья,
читатель мой, медлительность прости,
мне одному приходится грести.

Вот Арлекин в проулок повернул,
а Лжец Поэту ловко подмигнул
и, за руку схватив, повлек в проход,
за ними увязался Дон Кихот.
И вот они уже у входа в бар.
Усталый Человек на тротуар
бессильно опустился и заснул,
а дождь все лил, и разносился гул
дневных забот. Скрипач висел в петле.

А мы поговорим о Короле.

17. Баллада и романс Короля

Баллада

Жил-был король, жил-был король,
он храбрый был, как лев,
жил-был король, жил-был король,
король без королев.
Он, кроме хлеба, ничего
не ел, не пил вина,
одна отрада у него
была: война, война.

И день и ночь в седле, в седле,
и день и ночь с мечом
он мчался, мчался по земле,
и кровь лилась ручьем
за ним, за ним, а впереди
рассветный ореол,
и на закованной груди
во мгле мерцал орел.

Летели дни, неслись года,
он не смыкал очей,
о, что гнало его туда,
где вечный лязг мечей,
о, что гнало его в поход,
вперед, как лошадь -- плеть,
о, что гнало его вперед
искать огонь и смерть.
И сеять гибель каждый раз,
топтать чужой посев...

То было что-то выше нас,
то было выше всех.

Ответь, ответь, найди ответ,
тотчас его забудь,
ответь, ответь, найди ответ,
но сам таким не будь.
Он пред врагами честь свою
и шпагу не сложил,
он жизнь свою прожил в бою,
он жизнь свою прожил!

Гони, гони, гони коней,
богатство, смерть и власть,
но что на свете есть сильней,
но что сильней, чем страсть.
Враги поймут, глупцы простят,
а кто заучит роль,
тот страстотерпец, тот солдат,
солдат, мертвец, король.

Простись, простись, простимся с ним,
простимся, чья вина,
что тишь да гладь нужна одним,
другим нужна война,
и дробь копыт, и жизни дробь,
походные костры.
Одним -- удар земли о гроб,
другим -- кларнет зари.

Романс

-- Памятью убитых, памятью всех,
если не забытых, так все ж без вех,
лежащих беззлобно -- пусты уста,
без песенки надгробной, без креста.

Я то уж, наверно, ею не храним,
кто-нибудь манерно плачет по ним,
плачет, поминает землю в горсти,
меня проклинает, Господь, прости.

Нет мне изгнанья ни в рай, ни в ад,
долгое дознанье, кто виноват,
дело-то простое, гора костей,
Господи, не стоит судить людей.

Ежели ты выжил -- садись на коня,
что-то было выше, выше меня,
я-то проезжаю вперед к огню,
я-то продолжаю свою войну.

Я проезжаю. В конце -- одно.
Я-то продолжаю, не все ли равно,
все-то на свете в говне, в огне,
саксофоны смерти поют по мне.

Радость или злобу сотри с лица,
орлик мой орлик, крылья на груди,
Жизни и Смерти нет конца,
где-нибудь на свете лети, лети.

18. Комментарий

Как нравится романс его тебе.
Гадай, как оказался он в толпе,
но только слишком в дебри не залезь,
и в самом деле, что он делал здесь,
среди дождя, гудков автомашин,
кто может быть здесь более чужим,
среди обвисших канотье, манжет
и старых пузырящихся газет,
чем вылезший на монотонный фон
нечесаный смятенный солдафон.

Кошмар столетья -- ядерный грибок,
но мы привыкли к топоту сапог,
привыкли к ограниченной еде,
годами лишь на хлебе и воде,
иного ничего не бравши в рот,
мы умудрялись продолжать свой род,
твердили генералов имена,
и модно хаки в наши времена;
всегда и терпеливы и скромны,
мы жили от войны и до войны,
от маленькой войны и до большой,
мы все в крови -- в своей или чужой.

Не привыкать. Вот взрыв издалека.
Еще планета слишком велика,
и нелегко все то, что нам грозит
не только осознать -- вообразить.

Но оборву. Я далеко залез.
Политика. Какой-то темный лес.
И жизнь и смерть и скука до небес.

Что далее. А далее -- зима.
Пока пишу, остывшие дома
на кухнях заворачивают кран,
прокладывают вату между рам,
теперь ты домосед и звездочет,
октябрьский воздух в форточку течет,
к зиме, к зиме все движется в умах,
и я гляжу, как за церковным садом
железо крыш на выцветших домах
волнуется, готовясь к снегопадам.

Читатель мой, сентябрь миновал,
и я все больше чувствую провал
меж временем, что движется бегом,
меж временем и собственным стихом.
Читатель мой, ты так нетерпелив,
но скоро мы устроим перерыв,
и ты опять приляжешь на кровать,
а, может быть, пойдешь потанцевать.
Читатель мой, любитель перемен,
ты слишком много требуешь взамен
поспешного вниманья твоего.
И мне не остается ничего,
как выдумать какой-то новый ход,
чтоб избежать обилия невзгод,
полна которых косвенная речь,
все для того, чтобы тебя увлечь.
Я продолжаю. Начали. Пора.
Нравоучений целая гора
из детективной песенки Вора.

19. Романс Вора

Оттуда взять, отсюда взять.
Куда потом сложить.
Рукою в глаз, коленом в зад,
и так всю жизнь прожить.

И день бежит, и дождь идет,
во мгле бежит авто,
и кто-то жизнь у нас крадет,
но непонятно кто.

Держи-лови, вперед, назад,
подонок, сука, тать!
Оттуда взять, отсюда взять,
кому потом продать.

Звонки, гудки, свистки, дела,
в конце всего -- погост,
и смерть пришла, и жизнь прошла
как будто псу под хвост.

Свистеть щеглом и сыто жить,
а также лезть в ярмо,
потом и то и то сложить
и получить дерьмо.

И льется дождь, и град летит,
везде огни, вода,
но чей-то взгляд следит, следит
за мной всегда, всегда.

Влезай, влетай в окно, птенец,
вдыхай амбре дерьма,
стрельба и смерть -- один конец,
а на худой -- тюрьма.

И жизнь и смерть в одних часах,
о, странное родство!
Всевышний сыщик в небесах
и чье-то воровство.

Тебе меня не взять, не взять,
не вдеть кольца в ноздрю,
рукою в глаз, коленом в зад,
и головой -- в петлю!

20. Комментарий

Поэты утомительно поют,
и воры нам загадки задают.
Куда девался прежний герметизм.
На что теперь похожа стала жизнь.
Сплошной бордель.
Но мы проявим такт:
объявим-ка обещанный антракт.

Танцуйте все и выбирайте дам.
Осмеливаюсь я напомнить вам:
не любят дамы скучного лица.

Теперь уж недалеко до конца.

(Уходит, следует десятиминутный джазовый проигрыш)
Конец первой части

Часть II

Уже дома пустеют до зари,
листва -- внизу, и только ветер дует,
уже октябрь, читатели мои,
приходит время новых поцелуев.
Спешат, спешат над нами облака
куда-то вдаль, к затихшей непогоде.
О чем писать, об этом ли уходе.
И новый свет бежит издалека,
и нам не миновать его лучей.
И, может быть, покажется скучней
мое повествование, чем прежде.
Но, Боже мой, останемся в надежде,
что все же нам удастся преуспеть:
вам -- поумнеть, а мне -- не поглупеть.

Я продолжаю. Начали. Вперед.

21

Вот шествие по улице идет.
Уж вечереет, город кроет тень.
Все тот же город, тот же год и день,
и тот же дождь и тот же гул и мгла,
и тот же тусклый свет из-за угла,
и улица все та ж, и магазин,
и вот толпа гогочущих разинь.

А вечер зажигает фонари.
Студентики, фарцмены, тихари,
грузины, блядуны, инженера
и потаскушки -- вечная пора,
вечерняя пора по городам,
полупарад ежевечерних дам,
воришки, алкоголики -- крупа...
Однообразна русская толпа.
О них еще продолжим разговор,
впоследствии мы назовем их -- Хор.

Бредет сомнамбулический отряд.
Самим себе о чем-то говорят,
князь Мышкин, Плач, Честняга, Крысолов
о чем-то говорят, не слышно слов,
а только шум. Бредут, бредут хрипя,
навеки погруженные в себя,
и над Счастливцем зонтик распростерт,
и прижимается к Торговцу Чорт,
принц Гамлет руки сложит на груди,
Любовники белеют позади.

Читатель мой, внимательней взгляни:
завесою дождя отделены
от нас с тобою десять человек.
Забудь на миг свой торопливый век
и недоверчивость на время спрячь,
и в улицу шагни, накинув плащ,
и, втягивая голову меж плеч,
ты попытайся разобрать их речь.

22. Романс князя Мышкина

В Петербурге снег и непогода,
в Петербурге горестные мысли,
проживая больше год от года,
удивляться в Петербурге жизни.

Приезжать на Родину в карете,
приезжать на Родину в несчастьи,
приезжать на Родину для смерти,
умирать на Родине со страстью.

Умираешь, ну и Бог с тобою,
во гробу, как в колыбельке чистой,
привыкать на родине к любови,
привыкать на родине к убийству.

Боже мой, любимых, пережитых,
уничтожить хочешь -- уничтожишь,
подними мне руку для защиты,
если пощадить меня не можешь.

Если ты не хочешь. И не надо.
И в любви, испуганно ловимой,
поскользнись на родине и падай,
оказавшись во крови любимой.

Уезжать, бежать из Петербурга.
И всю жизнь летит до поворота,
до любви, до сна, до переулка
зимняя карета идиота.

23. Комментарий

А все октябрь за окном шумит,
и переулок за ночь перемыт
не раз, не два холодною водой,
и подворотни дышат пустотой.
Теперь все позже гаснут фонари,
неясный свет октябрьской зари
не заполняет мерзлые предместья,
и все ползет по фабрикам туман,
еще не прояснившимся умам
мерещатся последние известья,
и тарахтя и стеклами, и жестью,
трамваи проезжают по домам.

(В такой-то час я продолжал рассказ.
Недоуменье непротертых глаз
и невниманье полусонных душ
и торопливость, как холодный душ,
сливались в леденящую струю
и рушились в мистерию мою.)

Читатель мой, мы в октябре живем,
в твоем воображении живом
теперь легко представится тоска
несчастного российского князька.
Ведь в октябре несложней тосковать,
морозный воздух молча целовать,
листать мою поэму...
Боже мой,
что, если ты ее прочтешь зимой,
иль в августе воротишься домой
из южных путешествий, загорев,
и только во вступленьи надоев,
довольством и вниманием убит,
я буду брошен в угол и забыт,
чтоб поразмыслить над своей судьбой,
читатель мой...
А, впрочем, чорт с тобой!
Прекрасным людям счастья не дано.
Счастливое рассветное вино,
давно кружить в их душах перестав,
мгновенно высыхает на устах,
и снова погружаешься во мрак
прекраснодушный идиот, дурак,
и дверь любви запорами гремит,
и в горле горечь тягостно шумит.
Так пей вино тоски и нелюбви,
и смерть к себе испуганно зови,
чужие души робко теребя.

Но хватит комментариев с тебя.

Читатель мой, я надоел давно.
Но все же посоветую одно:
когда придет октябрь -- уходи,
по сторонам презрительно гляди,
кого угодно можешь целовать,
обманывать, любить и блядовать,
до омерзенья, до безумья пить,
но в октябре не начинай любить.
(Я умудрен, как змей или отец.)

Но перейдем к Честняге, наконец.

24. Романс для Честняги и хора

Хор:
Здесь дождь, и дым, и улица,
туман и блеск огня.

Честняга:
Глупцы, придурки, умники,
послушайте меня,
как честностью прославиться
живя в добре и зле,
что сделать, чтоб понравиться
на небе и земле.
Я знал четыре способа:

-- Покуда не умрешь
надеяться на Господа...

Хор:
Ха-ха, приятель, врешь!

Честняга:
Я слышу смех, иль кажется
мне этот жуткий смех.

Друзья, любите каждого,
друзья, любите всех --
и дальнего, и ближнего,
детей и стариков...

Хор:
Ха-ха, он выпил лишнего,
он ищет дураков!

Честняга:
Я слышу смех. Наверное
я слышу шум машин;
друзья, вот средство верное,
вот идеал мужчин:

-- Берите весла длинные,
топор, пилу, перо, --
и за добро творимое
получите добро,
стучите в твердь лопатами,
марайте белый лист.
-- Воздастся и заплатится...

Хор:
Ха-ха, приятель, свист!
Ты нас считаешь дурнями,
считаешь за детей.

Честняга:
Я слышу смех. Я думаю,
что это смех людей.
И я скажу, что думаю,
пускай в конце концов
я не достану курева
у этих наглецов.
О, как они куражатся,
но я скажу им всем
четвертое и, кажется,
ненужное совсем,
четвертое (и лишнее),
души (и тела) лень.

-- За ваши чувства высшие
цепляйтесь каждый день,
за ваши чувства сильные,
за горький кавардак
цепляйтесь крепче, милые...

Хор:
А ну, заткнись, мудак!
Чего ты добиваешься,
ты хлебало заткни,
чего ты дорываешься
над русскими людьми.
Земля и небо -- Господа,
но нам дано одно.
Ты знал четыре способа,
но все они -- говно.
Но что-то проворонил ты:
чтоб сытно есть и пить,
ты должен постороннему
на горло наступить.
Прости, мы извиняемся,
но знал ли ты когда,
как запросто меняются
на перегной года,
взамен обеда сытного,
взамен "люблю -- люблю", --
труда, но непосильного,
с любовью -- по рублю.
И нам дано от Господа
немногое суметь,
но ключ любого способа,
но главное -- посметь,
посметь заехать в рожу
и обмануть посметь,
и жизнь на жизнь похожа!

Честняга:
Но более -- на смерть.

25. Комментарий

Предоставляю каждому судить,
кого здесь нужно просто посадить
на цепь и за решетку. Чудеса.
Не лучше ль будет отвести глаза?

И вновь увидеть золото аллей,
закат, который пламени алей,
и шум ветвей, и листья у виска,
и чей-то слабый вздох издалека,
и за Невою воздух голубой,
и голубое небо над собой.
И сердце бьется медленней в груди,
и кажется -- все беды позади,
и даже голоса их не слышны.
И посредине этой тишины
им не связать оборванную нить,
не выйти у тебя из-за спины,
чтоб сад, и жизнь, и осень заслонить.
Стихи мои как бедная листва.
К какой зиме торопятся слова.
Но как листву -- испуганно лови
вокруг слова из прожитой любви,
и прижимай ладони к голове,
и по газонной согнутой траве
спеши назад -- они бегут вослед,
но, кажется, что впереди их нет.
Живи, живи под шум календаря,
о чем-то непрерывно говоря,
чтоб добежать до самого конца
и, отнимая руки от лица,
увидеть, что попал в знакомый сад,
и оглянуться в ужасе назад:
-- Как велики страдания твои.
Но, как всегда, не зная для кого,
твори себя и жизнь свою твори
всей силою несчастья твоего.

26

Средь шумных расставаний городских,
гудков авто и гулов заводских,
и теплых магазинных площадей
опять встречать потерянных людей,
в какое-то мгновенье вспоминать
и всплескивать руками, догонять,
едва ли не попав под колесо,
да, догонять, заглядывать в лицо,
и узнавать, и тут же целовать,
от радости на месте танцевать
и говорить о переменах дел,
"да-да, я замечаю, похудел",
"да-да, пора заглядывать к врачу",
и дружелюбно хлопать по плечу,
и, вдруг заметив время на часах
и телефон с ошибкой записав,
опять переминаться и спешить,
приятеля в объятьях придушить
и торопиться за трамваем вслед,
теряя человека на пять лет.

Так обойдется время и со мной.
Мы встретимся однажды на Сенной
и, пары предложений не сказав,
раздвинув рты и зубы показав,
расстанемся опять -- не навсегда ль? --
и по Садовой зашагает вдаль
мой грозный век, а я, как и всегда,
через канал, неведомо куда.

27

Вот шествие по улице идет
и нас с тобою за собой ведет,
да, нас с тобой, мой невеселый стих.
И все понятней мне желанье их
по улице куда-нибудь плестись,
все отставать и где-то разойтись,
уже навек, чтоб затерялся след,
чтоб вроде бы их не было и нет,
и это не насмешка и не трюк,
но это проще, чем петля и крюк,
а цель одна и в тот и в этот раз,
да, цель одна: пусть не тревожат нас.
Пусть не тревожат нас в осенний день.
Нам нелегко, ведь мы и плоть и тень
одновременно, вместе тень и свет,
считайте так, что нас на свете нет,
что вас толкнула тень, а не плечо.
А нам прожить хотя бы день еще,
мы не помеха, не забьемся в щель.

А может быть, у них другая цель.

Перед тобою восемь человек,
забудь на миг свой торопливый век
и недоверчивость на время спрячь.
Вон, посмотри, проходит мимо -- Плач.

28. Плач

В Петербурге сутолка и дрожь,
в переулках судорожный дождь,
вдоль реки по выбоинам скул
пробегает сумеречный гул.

Это плач по каждому из нас,
это город валится из глаз,
это про-летают у аллей
скомканные луны фонарей.

Это крик по собственной судьбе,
это плач и слезы по себе,
это плач, рыдание без слов,
погребальный гром колоколов.

Словно смерть и жизнь по временам --
это служба вечная по нам,
это вырастают у лица,
как деревья, песенки конца.

Погре-бальный белый пароход,
с полюбовным венчиком из роз,
похо-ронный хор и хоровод,
как Харону дань за перевоз.

Это стук по нынешним правам,
это самый новый барабан,
это саксофоны за рекой,
это общий крик -- за упокой.

Ничего от смерти не убрать.
Отчего так страшно умирать,
неподвижно лежа на спине,
в освещенной вечером стране.

Оттого, что жизни нет конца,
оттого, что сколько не зови,
все равно ты видишь у лица
тот же лик с глазами нелюбви.

29. Комментарий

Тоска, тоска. Хоть закричать в окно.
На улице становится темно,
и все труднее лица различать,
и все трудней фигуры замечать,
не все ль равно. И нарастает злость.
Перед тобой не шествие, а горсть
измученных и вымокших людей.
И различать их лица все трудней.
Все те же струйки около висков,
все то же тарахтенье башмаков,
тоска ложится поперек лица.
Далеко ли, читатель до конца.

Тоска, тоска. То тише, то быстрей
вдоль тысячи горящих фонарей,
дождевиков, накидок и пальто,
поблескивая, мечутся авто,
подъезды освещенные шумят,
как десять лет вперед или назад,
и залы театральные поют,
по-прежнему ища себе приют,
по улицам бездомные снуют.

А что бы ты здесь выбрал для себя.
По переулкам, истово трубя,
нестись в автомобиле или вдруг
в знакомый дом, где счастливый твой друг
в прихожей пальцем радостно грозит
за милый неожиданный визит,
а может -- с торопливостью дыша,
на хоры подниматься не спеша,
а может быть, оплакивать меня,
по тем же переулкам семеня.

Но плакать о себе -- какая ложь!
Как выберешь ты, так и проживешь.
Так научись минутой дорожить,
которую дано тебе прожить,
не успевая все пересмотреть,
в которой можно даже умереть,
побольше думай, друг мой, о себе,
оказываясь в гуще и в гурьбе,
быстрее выбирайся и взгляни
хоть раз -- не изнутри -- со стороны.
Так выбирай светящийся подъезд,
или пластмассу театральных мест,
иль дом друзей, былое возлюбя.
Но одного не забывай -- себя.
Окончен день. Но это для него,
да, для полугероя моего.
А здесь все те же длятся чудеса,
здесь, как и прежде, время три часа,
а может быть -- часы мои не лгут --
здесь вечность без пятнадцати минут.

Здесь время врет, а рядом вечность бьет,
и льется дождь, и шествие идет
куда-нибудь по-прежнему вперед,
и наш Торговец открывает рот.

30. Романс Торговца

На свете можно все разбить,
возможно все создать,
на свете можно все купить
и столько же продать.

Как просто ставить все в актив,
в пассив поставив кровь,
купив большой презерватив,
любовь и нелюбовь.

Но как бы долго ни корпел,
но сколько б ни копил,
смотри, как мало ты успел,
как мало ты купил.

Твой дом торговый прогорит,
ты выпрыгнешь в окно,
но Кто-то сверху говорит,
что это все равно.

Ох, если б Он не наезжал
по нескольку недель
в бордель, похожий на базар,
и в город -- на бордель.

Когда б Он здесь и не бывал,
не приходил во сны,
когда б Господь не набивал
стране моей цены,

то кто бы взглядывал вперед,
а кто -- по сторонам,
смотрел бы счастливый народ
назад по временам,

и кто-то б думал обо мне,
и кто-нибудь звонил,
когда бы смерть пришла -- в огне
меня бы схоронил,

и пепел по ветру! как пыль,
не ладанку на грудь!
Как будто не было. Но был,
но сам таким не будь.

Прощай, мой пасынок, мой сын,
смотри, как я горю,
и взором взглядывай косым
на родину свою.

Над нами время промолчит,
пройдет не говоря,
и чья-то слава закричит
немая, не моя.

В погонах века своего,
как маленький простак,
вступай, мой пасынок, в него
с улыбкой на устах,

вдыхая сперму и бензин
посередине дня,
входи в великий магазин,
не вспоминай меня.

31. Комментарий

Увы, несчастливый пример
для тех, кто помнить и любить умел
свои несовершенные дела...
Но к нам идет жестокая пора,
идет пора безумного огня.
(О, стилизованный галоп коня,
и пена по блестящим стременам,
и всадник Апокалипсиса -- к нам!)
Идет пора... Становится темней.
Взгляни на полуплоть полутеней,
взгляни на шевелящиеся рты --
о, если б хоть таким остался ты.
Ведь, может быть, они -- сквозь сотни лет
каких-то полных жизней полусвет.

Огонь. Элементарная стрельба.
Какая элегантная судьба:
лицо на фоне общего гриба,
и небольшая плата наконец
за современный атомный венец
и за прелестный водородный гром...
О, человек наедине со злом!
Вы редко были честными, друзья.
Ни сожалеть, ни плакать здесь нельзя,
отходную столетию не спеть,
хотя бы потому, что не успеть,
хоть потому, что вот мы говорим,
а с одного конца уже горим
и, может статься, завтра этот День.

И кто прочтет мою поэму. Тень.

Огонь, огонь. Столетие -- в ружье!
Но -- плоть о плоть и влажное белье...
Огонь, огонь. Ты чувствуешь испуг.
...Но темнота и юной плоти стук
в ночи, как современный барабан
перед атакой, и выходит Пан
и не свирель, а флейту достает,
и лес полуразрушенный поет,
растут грибы и плещутся ручьи
сквозь сонные зачатия в ночи.

Играй, играй тревогу и печаль --
кого-нибудь оказывалось жаль,
но было поздно. Видимо, судьба.
И флейта, как архангела труба,
на Страшный Суд меня не позовет.
Вот шествие по улице идет,
и остается пятеро уже.
Так что там у Счастливца на душе.

32. Романс Счастливца

Ни родины, ни дома, ни изгнанья,
забвенья -- нет, и нет -- воспоминанья,
и боли, вызывающей усталость,
из прожитой любови не осталось.

Как быстро возвращаются обратно
встревоженные чувства, и отрадно,
что снова можно радостно и нервно
знакомцу улыбаться ежедневно.

Прекрасная, изысканная мука --
смотреть в глаза возлюбленного друга
на освещенной вечером отчизне
и удивляться продолженью жизни.

Я с каждым днем все чаще замечаю,
что все, что я обратно возвращаю, --
то в августе, то летом, то весною, --
какой-то странной блещет новизною.

Но по зиме и по земле холодной
пустым, самоуверенным, свободным
куда как легче, как невозмутимей
искать следы любви невозвратимой.

Но находить -- полузнакомых женщин,
тела, дома и голоса без трещин,
себя -- бегущим по снегу спортсменом,
всегда себя таким же неизменным.

Какое удивительное счастье
узнать, что ты над прожитым не властен,
что то и называется судьбою,
что где-то протянулось за тобою:

моря и горы -- те, что переехал,
твои друзья, которых ты оставил,
и этот день посередине века,
который твою молодость состарил, --

-- все потому, что чувствуя поспешность,
с которой смерть приходит временами,
фальшивая и искренная нежность
кричит, как жизнь, бегущая за нами.

33. Комментарий

Волнение чернеющей листвы,
волненье душ и невское волненье,
и запах загнивающей травы,
и облаков белесое гоненье,
и странная вечерняя тоска,
живущая и замкнутая немо,
и ровное дыхание стиха,
нежданно посетившее поэму
в осенние недели в октябре, --
мне радостно их чувствовать и слышать,
и снова расставаться на заре,
когда светлеет облако над крышей
и посредине грязного двора
блестит вода, пролившаяся за ночь.
Люблю тебя, рассветная пора,
и облаков стремительную рваность
над непокорной влажной головой,
и молчаливость окон над Невой,
где все вода вдоль набережных мчится
и вновь не происходит ничего,
и далеко, мне кажется, вершится
мой Страшный суд, суд сердца моего.
Я затянул, что дальше и нельзя.
Но скоро все окончится, друзья.
Да, слишком долго длится мой рассказ --
часы не остановятся для вас.
Что ж, хорошо. И этому я рад.
Мои часы два месяца стоят,
и шествие по улицам идет.
Толпа то убывает, то растет,
и, не переставая, дождик льет.
И жизнь шумит и зажигает свет,
и заболевших навещает смерть,
распахивая форточки квартир
и комнаты с багетами картин,
с пюпитрами роялей, с тишиной,
где Дочь с Отцом, где Бедный Муж с Женой
прощаются, и привыкаешь сам
считать по чувствам, а не по часам
бегущий день. И вот уже легко
понять, что до любви недалеко,
что, кажется, войны нам не достать,
до брошенных друзей рукой подать.
Как мало чувств, как мало слез из глаз
меж прежних нас и современных нас.
Так чем же мы сейчас разделены
с вчерашним днем. Лишь чувством новизны,
когда над прожитым поплачешь всласть,
над временем захватывая власть.

Октябрь, октябрь, и колотье в боку,
и самое несносное, наверно,
вдруг умереть на левом берегу
реки, среди которой ежедневно
искал и находил кричащих птиц,
и сызнова по набережным бледным
вдоль улочек и выцветших больниц
ты проносился, вздрагивал и медлил.
Октябрь, октябрь. Пойти недалеко
и одинокость выдать за свободу.
Октябрь, октябрь, на родине легко
и без любви прожить четыре года,
цепляться рукавом за каждый куст,
в пустом саду оказываться лишним
и это описанье правды чувств
опять считать занятием невысшим.

34

Все холоднее в комнате моей,
все реже слышно хлопанье дверей
в квартире, замирающей к обеду,
все чаще письма сыплются соседу,
а у меня -- сквозь приступы тоски --
все реже телефонные звонки.
Теперь полгода жить при темноте,
ладони согревать на животе,
писать в обед, пока еще светло,
смотреть в заиндевевшее стекло,
и, как ребенку, радоваться дням,
когда знакомцы приезжают к нам.
Настали дни прозрачные, как свист
свирели или флейты. Мертвый лист
настойчиво желтеет меж стволов,
и с пересохших теннисных столов
на берегу среди финляндских дач
слетает век, как целлулойдный мяч.
Так в пригород и сызнова назад
приятно возвращаться в Ленинград
из путешествий получасовых,
среди кашне, платочков носовых,
среди газет, пальто и пиджаков,
приподнятых до глаз воротников
и с цинковым заливом в голове
пройти у освещенного кафе.

Закончим нашу басню в ноябре.
В осточертевшей тягостной игре
не те заводки, выкрики не те,
прощай, прощай, мое моралитэ
(и мысль моя -- как белочка и круг).
Какого чорта в самом деле, друг!
Ведь не затем же, чтоб любитель книг
тебе вослед мигнул: Философик!
и хохотнул, а кто-нибудь с тоской
сочувственно промолвил бы: "на кой".
Так что там о заливе -- цвет воды
и по песку замерзшему следы,
рассохшиеся дачные столы,
вода, песок, сосновые стволы,
и ветер все елозит по коре.
Закончим нашу басню в ноябре,
кота любви подтягивай к мешку.

Любовников пропустим по снежку.

35 -- 36. Романсы Любовников

1

-- Нет действия томительней и хуже,
медлительней, чем бегство от любови.
Я расскажу вам басню о союзе,
а время вы подставите любое.

Вот песенка о Еве и Адаме,
вот грезы простолюдина о фее,
вот мадригалы рыцаря о даме
и слезы современного Орфея.

По выпуклости-гладкости асфальта,
по сумраку, по свету Петрограда
гони меня -- любовника, страдальца,
любителя, любимчика разлада.

Гони меня, мое повествованье,
подалее от рабства или власти
куда-нибудь -- с развалин упованья
на будущие искренние страсти.

Куда-нибудь. Не ведаю. По свету.
Немногое на свете выбирая
из горестей, но радостно по следу,
несчастие по следу посылая.

Как всадники безумные за мною,
из прожитого выстрел за спиною,
так зимняя погоня за любовью
окрашена оранжевою кровью.

Так что же нам! Растущее мерцанье,
о Господи, как яростно и быстро.
Не всадника ночное восклицанье,
о Господи, а крик Мотоциклиста.

Так гонятся за нами не по следу --
по возгласу, по выкрику, по визгу,
все вертятся колесики по свету
и фарами выхватывают жизни.

Разгневанным и памятливым оком
оглянешься -- и птицею воскреснешь
и обернешься вороном и волком
и ящеркой в развалинах исчезнешь.

И вдруг себя почувствуешь героем,
от страха и от радости присвистни,
как будто домик в хаосе построил
по всем законам статики и жизни.

2

-- Бежать, бежать через дома и реки,
и все кричать -- мы вместе не навеки,
останься здесь и на плече повисни,
на миг вдвоем посередине жизни.

И шум ветвей как будто шорох платья,
и снег лежит, и тишина в квартире,
и горько мне теперь твое объятье,
соединенье в разобщенном мире.

Нет-нет, не плачь, ты все равно уходишь,
когда-нибудь ты все равно находишь
у петроградских тарахтящих ставней
цветов побольше у ограды давней.

И только жизнь меж нас легко проходит
и что-то вновь из наших душ уносит,
и шумный век гудит, как пароходик,
и навсегда твою любовь уносит.

Бежит река, и ты бежишь вдоль брега,
и быстро сердце устает от бега,
и снег кружит у петроградских ставень,
взмахни рукой -- теперь ты все оставил.

Нет-нет, не плачь, когда других находят,
пустой рассвет легко в глаза ударит,
нет-нет, не плачь о том, что жизнь проходит
и ничего тебе совсем не дарит.

Всего лишь жизнь. Ну вот, отдай и это,
ты так страдал и так просил ответа,
спокойно спи. Здесь не разлюбят, не разбудят,
как хорошо, что ничего взамен не будет.

37. Комментарий

Любовник-оборотень, где же ты теперь,
куда опять распахиваешь дверь,
в какой парадной сызнова живешь,
в каком окошке вороном поешь.
Все ерунда. Ты в комнате сидишь
с газетой, безучастный к остальному.
Кто говорит, что вороном летишь
и серым волком по лесу ночному.
Все ерунда. Ты, кажется, уснул,
ты в сердце все утраты переставил,
ты, кажется, страданья обманул,
послушному уму их предоставил...
И нет тебя как будто бы меж нас,
и бьют часы о том, что поздний час,
и радио спокойно говорит,
и в коридоре лампочка горит.
Но всякий раз, услышав ночью вой,
я пробуждаюсь в ужасе и страхе:
да, это ты вороной и совой
выпрыгиваешь из дому во мраке.
О чем-нибудь, о чем-нибудь ином,
о чем-нибудь настойчиво и нервно,
о комнате с завешенным окном...
Но в комнате с незапертою дверью
рост крыльев в полуночные часы
и перьев шум. И некуда мне деться,
Любовник-оборотень, Господи спаси,
спаси меня от страшного соседства.

Проходит в коридоре человек,
стучит когтями по паркету птица
и в коридоре выключает свет
и выросшим крылом ко мне стучится.

Явление безумия в ночи,
нежданность и испуганность простится,
не прячься, не юродствуй, не кричи, --
никто теперь в тебе не загостится
подолее, чем нужно небесам,
подолее, чем в ночь под воскресенье,
и вскоре ты почувствуешь и сам,
что бедный ум не стоит опасенья,
что каждому дано не по уму.
Да, скоро ты и в этом разберешься
и к бедному безумью своему
привыкнешь и с соседями сживешься.
Прекрасный собеседник у меня!
Вот птичий клюв и зубы человека,
вот, падая, садясь и семеня,
ко мне, полуптенец, полукалека,
скачками приближается на миг
и шепчет мне и корчится от боли:
-- Забавный птенчик в городе возник
из пепла убывающей любови,
ха-ха, а вот и я, и погляди,
потрогай перья на моей груди,
там раньше только волосы росли,
татуировки розами цвели,
а вот глаза -- не бойся, идиот...

38

Вот шествие по улице идет,
поэма приближается к концу,
читатель рад, я вижу по лицу.
А, наплевать. Я столько говорил,
прикидывался, умничал, острил
и добавлял искусственно огня...
Но кто-то пишет далее меня.

Вот пешеход по улице кружит,
и снегопад вдоль окон мельтешит,
читатель мой, как заболтались мы,
глядишь -- и не заметили зимы.
Пустеть домам, и улицам пустеть,
деревьям, не успевшим облететь,
теперь дрожать, чернеть на холоду,
страдать у перекрестков на виду;
а мы уже торопимся, живем,
при полумраке, полумрак жуем,
не отличая полночь от зари,
и целый день не гаснут фонари,
и солнце багровеет в небесах,
и все, кто мог, уехали давно.
По вечерам мы ломимся в кино,
но выходя -- мы снова в лапах вьюг.
И птицы унеслись на юг,
и голоса их в Грузии слышны;
одни вороны северу верны,
и в парках, и в бульварах городских
теперь мы замечаем только их,
и снова отражается в глазах
их каркающий крестик в небесах,
и снежный город холоден и чист,
как флейты Крысолова свист.

Вот пешеход по городу кружит,
в простом плаще от холода дрожит,
зажав листок в комочек кулака,
он ищет адрес. Он издалека.
Пойдем за ним. Он не заметит нас,
он близорук, а нынче поздний час,
а если спросит -- как-то объясним.
Друзья мои, отправимся за ним.

Кого он ищет в городе моем.
Теперь на снежной улочке вдвоем
остались мы. Быть может, подойти.
Но нет. Там постовые впереди.
Так кто же он, бездомный сей юнец.

...

Кто хочет, тот послушает конец!

Из Гаммельна до Питера гонец
в полвека не домчится, Боже мой,
в дороге обзаводится семьей
и умирает в полпути, друзья!

В Россию приезжают Сыновья.

39. Романс для Крысолова и Хора

Шум шагов,
шум шагов,
бой часов,
снег летит,
снег летит,
на карниз.
Если слы-
шишь приглу-
шенный зов,
то спускай-
ся по лест-
нице вниз.
Город спит,
город спит,
спят дворцы,
снег летит
вдоль ночных
фо-нарей,
Город спит,
город спит,
спят отцы,
обхватив
животы
матерей.
В этот час,
в этот час,
в этот миг
над карни-
зами кру-
жится снег,
в этот час
мы ухо-
дим от них,
в этот час
мы ухо-
дим навек.

Нас ведет
Крысолов!
Крысолов!
вдоль па-не-
лей и цин-
ковых крыш,
и звенит
и летит
из углов
светлый хор
возвратив-
шихся крыс.

Вечный мальчик,
молодчик,
юнец,
вечный мальчик,
любовник,
дружок,
обер-нись
огля-нись,
наконец,
как вита-
ет над на-
ми снежок.
За спи-ной
полусвет,
полумрак,
только пят-
нышки, пят-
нышки глаз,
кто б ты ни
был -- подлец
иль дурак,
все равно
здесь не вспом-
нят о нас!
Так за флей-
той настой-
чивей мчись,
снег следы
за-метет,
за-несет,
от безумья
забвеньем
лечись!
От забвенья
безумье
спасет.
Так спаси-
бо тебе,
Крысолов,
на чужби-
не отцы
голосят,
так спаси-
бо за слав-
ный улов,
никаких
возвраще-
ний назад.

Как он вы-
глядит -- брит
или лыс,
наплевать
на при-чес-
ку и вид,
но счастли-
вое пе-
ние крыс
как всегда
над Россией
звенит!

Вот и жизнь,
вот и жизнь
пронеслась,
вот и город
заснежен
и мглист,
только пом-
нишь безум-
ную власть
и безум-
ный уве-
ренный свист.

Так запомни
лишь несколько
слов:
нас ведет
от зари
до зари,
нас ведет
Крысолов!
Крысолов!
Нас ведет
Крысолов --
повтори.

40. Романс принца Гамлета

Как быстро обгоняют нас
возлюбленные наши.
Видит Бог,
но я б так быстро добежать не смог
и до безумья.
Ох, Гораций мой,
мне, кажется, пора домой.
Поля, дома, закат на волоске,
вот Дания моя при ветерке,
Офелия купается в реке.
Я -- в Англию.
Мне в Англии не быть.
Кого-то своевременно любить,
кого-то своевременно забыть,
кого-то своевременно убить,
и сразу непременная тюрьма --
и спятить своевременно с ума.
Вот Дания. А вот ее король.
Когда-нибудь и мне такая роль...
А впрочем -- нет...
Пойду-ка прикурю...

Гораций мой, я в рифму говорю!

Как быстро обгоняют нас
возлюбленные наши.
В час безумья
мне кажется -- еще нормален я,
когда давно Офелия моя
лепечет языком небытия.
Так в час любови, в час безумья -- вы,
покинув освещенные дома,
не зная ни безумства, ни любви,
целуете и сходите с ума.

Мне кажется, что сбился мой берет.

Вот кладбище -- прекрасный винегрет,
огурчики -- налево и направо,
еще внизу,
а сверху мы -- приправа.
Не быть иль быть -- вопрос прямолинейный
мне задает мой бедный ум, и нервный
все просится ответ: не быть, не быть,
кого-то своевременно забыть,
кого-то своевременно любить,
кого-то своевременно... Постой!
Не быть иль быть! -- какой-то звук пустой.
Здесь все, как захотелось небесам.
Я, впрочем, говорил об этом сам.
Гораций мой, я верил чудесам,
которые появятся извне.

Безумие -- вот главное во мне.
Позор на Скандинавский мир.

Далеко ль до конца, Вильям Шекспир?
Далеко ль до конца, милорд.
Какого чорта, в самом деле...

41. Чорт!

Новобранцы, новобранцы, новобранцы!
ожидается изысканная драка,
принимайте новоявленного братца,
короля и помазанника из мрака.

Вот я снова перед вами -- одинокий,
беспокойный и участливый уродец,
тот же самый черно-белый, длинноногий,
одинокий и рогатый полководец.

Перед веком, перед веком, перед Богом,
перед Господом, глупеющим под старость,
перед боем в этом городе убогом
помолитесь, чтобы что-нибудь осталось.

Все, что брошено, оставлено, забыто,
все, что "больше не воротится обратно",
возвращается в беспомощную битву,
в удивительную битву за утраты.

Как фонарики, фонарики ручные,
словно лампочки на уличных витринах,
наши страсти, как страдания ночные,
этой плоти -- и пространства поединок.

Так прислушивайтесь к уличному вою,
возникающему сызнова из детства,
это к мертвому торопится живое,
совершается немыслимое бегство.

Что-то рядом затевается на свете,
это снова раздвигаются кровати,
пробуждаются солдаты после смерти,
просыпаются любовники в объятьях.

И по новой зачинаются младенцы,
и поют перед рассветом саксофоны,
и торопятся, торопятся одеться
новобранцы, новобранцы, солдафоны.

Как вам нравится ваш новый полководец!
Как мне нравится построенный народец,
как мне нравятся покойники и дети,
саксофоны и ударник на рассвете!

Потому что в этом городе убогом,
где отправят нас на похороны века,
кроме страха перед Дьяволом и Богом,
существует что-то выше человека.

42

Три месяца мне было что любить,
что помнить, что твердить, что торопить,
что забывать на время. Ничего.
Теперь зима -- и скоро Рождество,
и мы увидим новую толпу.
Давно пора благодарить судьбу
за зрелища, даруемые нам
не по часам, а иногда по дням,
а иногда -- как мне -- на месяца.
И вот теперь пишу слова конца,
стучит машинка. Смолкший телефон
и я -- мы слышим колокольный звон
на площади моей. Звонит собор.
Из коридора долетает спор,
и я слова последние пишу.
Ни у кого прощенья не прошу
за все дурноты. Головы склоня,
молчат герои. Хватит и с меня.

Стучит машинка. Вот и все, дружок.
В окно летит ноябрьский снежок,
фонарь висячий на углу кадит,
вечерней службы колокол гудит,
шаги моих прохожих замело.
Стучит машинка. Шествие прошло.

Иосиф Бродский 1961 год

Метки:  

Несбывшиеся мечты

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:26 + в цитатник
Когда мне было восемь лет,
Мечтал я лишь о том,
Чтоб небольшой велосипед
Ко мне вкатился в дом.

Я утром, вечером и днем
Катался бы на нем.

Обидно было мне до слез,
Когда я слышал: — Нет!
С тобой, малыш, и без колес
Не оберешься бед.

О санках я зимой мечтал
И видел их во сне.
А наяву я твердо знал:
Их не подарят мне.

— Успеешь голову
сломать!—
Мне всякий раз твердила
мать.

Хотелось вырастить щенка,
Но дали мне совет,
Чтоб не валял я дурака
В свои двенадцать лет.

Поменьше о щенках мечтал,
А лучше — что-нибудь читал.

Я редко слышал слово:
«Да!» —
А возражать не смел,
И мне дарили все всегда
Не то, что я хотел:
То — шарф, то — новое
пальто,
То — «музыкальное лото»,
То — Михалкова, то — Барто,
Но это было все не то —
Не то, что я хотел!

Как жаль, что взрослые
подчас
Совсем не понимают нас.
А детство, сами говорят,
Бывает только раз!

Метки:  

ПАМЯТЬ

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:25 + в цитатник
Только змеи сбрасывают кожи,
Чтоб душа старела и росла.
Мы, увы, со змеями не схожи,
Мы меняем души, не тела.

Память, ты рукою великанши
Жизнь ведешь, как под уздцы коня,
Ты расскажешь мне о тех, что раньше
В этом теле жили до меня.

Самый первый: некрасив и тонок,
Полюбивший только сумрак рощ,
Лист опавший, колдовской ребенок,
Словом останавливавший дождь.

Дерево да рыжая собака -
Вот кого он взял себе в друзья,
Память, память, ты не сыщешь знака,
Не уверишь мир, что то был я.

И второй... Любил он ветер с юга,
В каждом шуме слышал звоны лир,
Говорил, что жизнь - его подруга,
Коврик под его ногами - мир.

Он совсем не нравится мне, это
Он хотел стать богом и царем,
Он повесил вывеску поэта
Над дверьми в мой молчаливый дом.

Я люблю избранника свободы,
Мореплавателя и стрелка,
Ах, ему так звонко пели воды
И завидовали облака.

Высока была его палатка,
Мулы были резвы и сильны,
Как вино, впивал он воздух сладкий
Белому неведомой страны.

Память, ты слабее год от году,
Тот ли это или кто другой
Променял веселую свободу
На священный долгожданный бой.

Знал он муки голода и жажды,
Сон тревожный, бесконечный путь,
Но святой Георгий тронул дважды
Пулею не тронутую грудь.

Я - угрюмый и упрямый зодчий
Храма, восстающего во мгле,
Я возревновал о славе Отчей,
Как на небесах, и на земле.

Сердце будет пламенем палимо
Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,
Стены Нового Иерусалима
На полях моей родной страны.

И тогда повеет ветер странный -
И прольется с неба страшный свет,
Это Млечный Путь расцвел нежданно
Садом ослепительных планет.

Предо мной предстанет, мне неведом,
Путник, скрыв лицо; но все пойму,
Видя льва, стремящегося следом,
И орла, летящего к нему.

Крикну я... но разве кто поможет,
Чтоб моя душа не умерла?
Только змеи сбрасывают кожи,
Мы меняем души, не тела.

Метки:  

Разум и Сердце.Философская притча

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:23 + в цитатник
С того самого момента, как впервые узнали друг друга, Сердце и
Разум жили в мире и согласии. Между собой они почти не разговаривали,
наверное просто не было повода. Сердце знай себе стучало: тук-тук,
тук-тук. Разум же давно привык к этому мерному перестуку и занимался
исключительно тем, что познавал мир. Изредка Разум спрашивал:
- Все стучишь?
- Все думаешь? – улыбаясь, отвечало вопросом на вопрос Сердце.
Но
рано или поздно, наступает в человеческой жизни время - принимать дары.
Кому, как ни Сердцу первым делать выбор? И Сердце выбрало... Неземную
Любовь.
Разум сразу заметил, что Сердце стало биться чаще.
- Что с тобой?
- Это счастье рвется наружу! - воскликнуло Сердце.
- Счастье? Хочешь, мы вместе порассуждаем о том, что такое счастье?
- Нет. Потому что тебе этого - все равно никогда не почувствовать!
С этого момента Сердце и Разум перестали разговаривать друг с другом.
Ну,
Разум был слишком горд, чтобы попытаться первым заговорить с Сердцем. А
Сердце... Сердце просто не желало никого слушать. Оно то билось, как
пойманная птица о прутья клетки, то затихало, подобно океану после бури.
А Разум молча наблюдал, в ожидании момента, когда сердце окончательно
выдохнется и сможет лишь слушать. Изредка он позволял себе едкие
реплики:
- Рожденный ползать - летать не может.
- Я живу ощущением полета…
- Что-то я тебя не слышу совсем. Совсем вымоталось.
- Мне проще - я не хочу и не буду тебя слушать!
Когда Сердце окончательно ослабло от бушующих в нем страстей, Разум пошел в атаку.
- Вот, что бывает, когда выбор делается бездумно!
- Нет, все не так...
- Мы оба страдаем: я думаю о твоих мучениях и ни о чем более.
- Я тебя не прошу об этом...
- Но - мы зависим друг от друга.
- Нет, это ты зависишь от меня - потому что чувства рождают мысли...
- Но без меня ты никогда не сможешь понять, что именно чувствуешь.
- Вот как?! А ты докажи!
- Хорошо... Ты уже однажды сделало свой выбор. Теперь моя очередь.
У Сердца уже не было сил сопротивляться, оно лишь пожало плечами, а Разум выбрал. Чтобы вы думали? Земную Любовь.
Сердце
сразу заметило, как успокоился Разум. Он тут же забыл о выборе и вновь
погрузился в созерцание мира. А Сердце… Сердце прислушивалось к новым
ощущениям. Изредка Разум и Сердце снисходили до общения друг с другом.
- Ты стало спокойнее - стучишь ровно.
- Ты плохо слышишь: я по-прежнему могу биться!
- Но ты больше не сводишь меня с ума.
- Это еще ничего не доказывает!
- Ты помнишь ощущение полета, но живешь совсем другими ощущениями - разве это не доказательство?
- Это лишь вопрос: кто из нас счастлив...
- Разве сумасшествие - это счастье?
- Не знаю. Мне было так плохо... и так хорошо одновременно…
- Разве можно быть счастливым, когда тебе плохо?
- Все так сложно... ты совсем запутал меня...
-
Наоборот, все очень просто: нужно лишь уметь вовремя понять, что именно
ты чувствуешь. А чтобы ты больше не мучилось, что именно выбрать - я
сам сделаю тебе подарок...
Что бы вы думали, это был за подарок? Здравый Смысл...
Вначале
Сердце относилось к подарку очень настороженно. Еще бы! Ведь теперь и
шага нельзя было шагнуть без него... Периодически Сердце как бы случайно
забывало про Здравый Смысл и вновь пыталось довериться собственным
ощущениям.
- Вот видишь, а я сразу говорил! – тут же раздавался
голосок Здравого Смысла. Стоило Сердцу наоборот - прислушаться и
поступить вопреки собственным ощущениям, как Здравый Смысл вновь не
упускал своего:
- Вот видишь, а поступи ты иначе - последствия могли быть печальными.
- А если я хочу, чтобы они были печальными?
- Что ж... И в этом тоже я могу тебе помочь. Но главное в другом - теперь ты сразу понимаешь, на что идешь.
Вскоре Сердце настолько привыкло к подарку Разума, что почти не расставалось со Здравым Смыслом. Однажды Разум спросил:
- Правда приятно: не просто чувствовать, но и понимать, что именно ты чувствуешь?
- Не знаю... Я чувствую подвох и никак не могу понять, в чем он...
- Нет никакого подвоха, теперь мы честны друг перед другом.
- Я не могу понять лишь одного: честно ли я перед самим собой...
- Тебя утешит, если я скажу, что сделав тебе такой подарок - абсолютно честен перед тобой?
Немало времени прошло. Немало даров было выбрано. Лишь изредка, терзаемое смутными сомнениями, Сердце спрашивало само себя:
- Я ли делаю выбор?
Тут же откликался Здравый Смысл:
- Гораздо важнее ответ на другой вопрос: правилен ли он?
- А какой выбор правильный?
- Тот, что не причиняет боль тебе и тем, кто зависит от тебя.
- Например, Разуму?
- И ему тоже.
- Но ведь выбор, который не причиняет боль мне и Разуму, может причинить боль кому-то еще?
- Нельзя сделать счастливыми всех сразу - начни с себя.
Минули
многие лета. Разум и Сердце вновь, как когда-то давно, жили в мире и
согласии. Между собой Сердце и Разум почти не разговаривали, наверное
просто не было повода. Сердце знай себе стучало: тук-тук, тук-тук. Разум
же давно не обращал внимания на этот мерный перестук и занимался
исключительно тем, что разглядывал мир. Однажды Разум подарил Сердцу
Привычку и сказал: пригодится. Сердце удивилось, а Здравый Смысл
заметил, что это не вредно. Изредка Разум, как в былые времена,
спрашивал:
- Все стучишь?
- Все думаешь? - отвечало вопросом на вопрос Сердце.
Время
шло. Сердце стало биться гораздо тише. Как-то раз Разум вдруг
испугался: ему показалось, что он совсем не слышит биения Сердца.
Здравый Смысл успокоил и его:
- Если бы оно не билось, разве смог бы ты это понять?
Однажды Сердце тихо сказало Разуму:
- Кажется, я начинаю понимать, в чем подвох… На самом деле я всегда поступало так, как хотел ты.
Разум посмотрел на Сердце исподлобья:
- Потому что, поступая по-своему, ты теряло меня.
- Когда я поступало по-своему, я было живым! Поступая же так, как велишь мне ты - я умираю...
- Ну хорошо, скажи мне: кому нужно сердце, лишенное разума?
- А кому нужен разум, лишенный сердца...
Разум лишь холодно улыбнулся в ответ:
- Успокойся. Я обязательно что-нибудь придумаю. И никто никогда этого не заметит.
- Это еще ничего не доказывает!
- Ты помнишь ощущение полета, но живешь совсем другими ощущениями - разве это не доказательство?
- Это лишь вопрос: кто из нас счастлив...
- Разве сумасшествие - это счастье?
- Не знаю. Мне было так плохо... и так хорошо одновременно…
- Разве можно быть счастливым, когда тебе плохо?
- Все так сложно... ты совсем запутал меня...
-
Наоборот, все очень просто: нужно лишь уметь вовремя понять, что именно
ты чувствуешь. А чтобы ты больше не мучилось, что именно выбрать - я
сам сделаю тебе подарок...
Что бы вы думали, это был за подарок? Здравый Смысл...
Вначале
Сердце относилось к подарку очень настороженно. Еще бы! Ведь теперь и
шага нельзя было шагнуть без него... Периодически Сердце как бы случайно
забывало про Здравый Смысл и вновь пыталось довериться собственным
ощущениям.
- Вот видишь, а я сразу говорил! – тут же раздавался
голосок Здравого Смысла. Стоило Сердцу наоборот - прислушаться и
поступить вопреки собственным ощущениям, как Здравый Смысл вновь не
упускал своего:
- Вот видишь, а поступи ты иначе - последствия могли быть печальными.
- А если я хочу, чтобы они были печальными?
- Что ж... И в этом тоже я могу тебе помочь. Но главное в другом - теперь ты сразу понимаешь, на что идешь.
Вскоре Сердце настолько привыкло к подарку Разума, что почти не расставалось со Здравым Смыслом. Однажды Разум спросил:
- Правда приятно: не просто чувствовать, но и понимать, что именно ты чувствуешь?
- Не знаю... Я чувствую подвох и никак не могу понять, в чем он...
- Нет никакого подвоха, теперь мы честны друг перед другом.
- Я не могу понять лишь одного: честно ли я перед самим собой...
- Тебя утешит, если я скажу, что сделав тебе такой подарок - абсолютно честен перед тобой?
Немало времени прошло. Немало даров было выбрано. Лишь изредка, терзаемое смутными сомнениями, Сердце спрашивало само себя:
- Я ли делаю выбор?
Тут же откликался Здравый Смысл:
- Гораздо важнее ответ на другой вопрос: правилен ли он?
- А какой выбор правильный?
- Тот, что не причиняет боль тебе и тем, кто зависит от тебя.
- Например, Разуму?
- И ему тоже.
- Но ведь выбор, который не причиняет боль мне и Разуму, может причинить боль кому-то еще?
- Нельзя сделать счастливыми всех сразу - начни с себя.
Минули
многие лета. Разум и Сердце вновь, как когда-то давно, жили в мире и
согласии. Между собой Сердце и Разум почти не разговаривали, наверное
просто не было повода. Сердце знай себе стучало: тук-тук, тук-тук. Разум
же давно не обращал внимания на этот мерный перестук и занимался
исключительно тем, что разглядывал мир. Однажды Разум подарил Сердцу
Привычку и сказал: пригодится. Сердце удивилось, а Здравый Смысл
заметил, что это не вредно. Изредка Разум, как в былые времена,
спрашивал:
- Все стучишь?
- Все думаешь? - отвечало вопросом на вопрос Сердце.
Время
шло. Сердце стало биться гораздо тише. Как-то раз Разум вдруг
испугался: ему показалось, что он совсем не слышит биения Сердца.
Здравый Смысл успокоил и его:
- Если бы оно не билось, разве смог бы ты это понять!

Метки:  

И невозможно оторваться...

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:22 + в цитатник
Ernesto Cortazar II - Love Songs, Waiting for you

… я лег на спину и начал любоваться мирной игрой перепутанных листьев на далеком светлом небе. Удивительно приятное занятие лежать на спине в лесу и глядеть вверх! Вам кажется, что вы смотрите в бездонное море, что оно широко расстилается под вами, что деревья не поднимаются от земли, но, словно корни огромных растений, спускаются, отвесно падают в те стеклянно ясные волны; листья на деревьях то сквозят изумрудами, то сгущаются в золотистую, почти черную зелень. Где-нибудь далеко-далеко, оканчивая собою тонкую ветку, неподвижно стоит отдельный листок на голубом клочке прозрачного неба, и рядом с ним качается другой, напоминая своим движением игру рыбьего плёса, как будто движение то самовольное и не производится ветром. Волшебными подводными островами тихо наплывают и тихо проходят белые круглые облака, и вот вдруг всё это море, этот лучезарный воздух, эти ветки и листья, облитые солнцем, — всё заструится, задрожит беглым блеском, и поднимется свежее, трепещущее лепетанье, похожее на бесконечный мелкий плеск внезапно набежавшей зыби. Вы не двигаетесь — вы глядите: и нельзя выразить словами, как радостно, и тихо, и сладко становится на сердце. Вы глядите: та глубокая, чистая лазурь возбуждает на устах ваших улыбку, невинную, как она сама, как облака по небу, и как будто вместе с ними медлительной вереницей проходят по душе счастливые воспоминания, и всё вам кажется, что взор ваш уходит дальше и дальше и тянет вас самих за собой в ту спокойную, сияющую бездну, и невозможно оторваться от этой вышины, от этой глубины…

И. С. Тургенев. Записки охотника

Метки:  

Две половинки

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:21 + в цитатник
Философ подбросил на ладони яблоко, повертел, разглядывая с разных сторон, и глубокомысленно произнес:
-Люди считают, что их души подобны яблокам.
- В смысле? – заинтересовался его ученик.
- Точнее, половинкам, – поправился философ.- Вот так примерно. Он аккуратно разрезал яблоко на две части и положил на стол. -У них есть такое поверие, будто для каждого человека существует идеальная пара.
Вроде бы Бог, прежде чем посылать души в мир, рассекает их пополам, на мужскую и женскую половинки. Как яблоко. Вот и бродят эти половинки, ищут друг друга. И находят? Как ты это себе представляешь? Какова вероятность такой встречи? Знаешь, сколько в мире людей?
-Много.
-Вот именно.
А кроме того… ну найдут они друг друга, ну и что дальше? Думаешь, составят целое яблоко и заживут в мире и согласии?
- Ну да. А разве не так?- удивился Ученик.
- Нет, не так. Учитель взял в руки по половинке яблока и поднял их к своему лицу. – Вот две свеженькие души сходят в мир. А как мир поступает с человеческими душами? Философ с хрустом откусил кусок от одной половинки. – Мир, – продолжал он с набитым ртом, – не статичен. И жесток. Он всё перемалывает под себя. Тем или иным способом. Отрезает по кусочку, или откусывает, или вовсе перемалывает в детское пюре. Он откусил от другой половинки и на некоторое время замолчал, пережевывая.
Ученик уставился на два огрызка и нервно сглотнул.
- И вот, – торжественно провозгласил Философ, – они встречаются! … он соединил надкушенные половинки.- И что, подходят они друг другу? ……HET!!!
- А посмотри теперь сюда, – Учитель взял еще несколько яблок.- Разрезаем каждое пополам, складываем наудачу две половинки от разных яблок – и что видим?
- Они не подходят, – кивнул Ученик.
- Смотри дальше. Сложив две разные половинки вместе, он куснул одновременно с одной и с другой стороны и продемонстрировал результат. -Ну, что видим? Теперь они образуют пару?
-Да-а, – Ученик задумчиво кивнул.- Теперь они соответствуют друг другу идеально. -Потому что мир их обкусывал не поодиночке, а вместе!

Любящие друг друга люди становятся одним целым: вместе радуются жизни и вместе принимают удары судьбы, учатся понимать друг друга с полуслова, поддерживать друг друга и подталкивать к достижению успехов. А со временем некоторые пары перенимают друг у друга даже привычки, становятся похожими характерами и гармонично дополняют друг друга… То есть вторыми половинками не рождаются, а становятся.

Автор неизвестен

Метки:  

Жизнь учит нас…

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:08 + в цитатник
Жизнь учит нас…


…что либо ты контролируешь своё настроение, либо оно берёт власть над тобой.
…что диплом на стене не делает из тебя приличного человека.
…что счастье не в деньгах.
…что иногда ты ожидаешь пинка в спину, а тебе протягивают руку помощи.
…что герои — это люди, которые сделали что надо когда надо независимо от последствий

…что настоящая дружба растёт со временем — даже на расстоянии. И настоящая любовь — тоже.

…что мой возраст зависит от пережитого и осознанного, а не от количества отпразднованных дней рождения.

…что даже злость не даёт тебе права быть жестоким.

…что никогда нельзя говорить ребёнку, что его мечты не сбудутся; это жестоко и трагично — особенно если он поверит тебе.

…что слово «любовь» теряет значение, если его использовать попусту.

…что твоя семья не всегда сможет защитить тебя; совершенные
незнакомцы могут порой заботиться о тебе, любить тебя и восстанавливать доверие к людям. Семья не определяется генами.

…что даже самый лучший друг порой тяжело ранит тебя, и надо найти силы в себе простить его.

…что быть прощённым другими не всегда достаточно; иногда надо научиться прощать самого себя.

…что мир не остановится из-за одного разбитого сердца.

…что общество и различные события влияют на тебя, но в конце концов ответственность за то, кем ты стал, — на тебе.

…что улыбки — заразительны.

…что если люди спорят, это ещё не означает, что они не любят друг друга. И наоборот.

…что не надо стремиться узнать все секреты. Новые знания могут изменить твою жизнь раз и навсегда.

…что как бы ты не оберегал своих детей, рано или поздно они поранят себя — и тебя.

…что дорога честности ведёт дальше всего в жизни.

…что мы можем очень много.

…что даже имеющий множество друзей порой одинок в самый отчаянный момент.

…что твоя жизнь может измениться за секунды из-за людей, которые даже не знают тебя.

…что даже когда тебе кажется, что тебе нечего дать, друг может позвать тебя и из ниоткуда появятся свежие силы.

…что когда разговариваешь или пишешь что-то, горе исчезает.

…что нам дано больше, чем мы способны увидеть.

…что те, кто тебе важнее всего, уходят из твоей жизни раньше времени.

…что всегда трудно найти границу между добротой и защитой своего мнения.

…что надо танцевать, как-будто никто не смотрит; петь, как-будто никто не слушает; и любить, как-будто тебе не будет больно.

Метки:  

Простой рецепт

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:07 + в цитатник
- А где у тебя крылья?
- Какие крылья? Зачем?
- Так ты ж ангел? Ангелу положено.
- А…, вот ты о чем. Ангел – не совсем реален в привычном понимании, крылья ему не нужны, но если тебе привычнее, то я могу быть и с крыльями.
- Не, не надо. Лучше ответь на вопрос: “Как быть счастливым”?
- За меня уже ответил один вымышленный господин, Козьма Прутков. Припоминаешь?
- “Хочешь быть счастливым – будь им”! Помню, конечно. Но от этой фразы счастья в моей жизни не прибавляется.
- Это не просто фраза – это прямое указание к действию. Ключ в этой фразе – «будь».
- И от какой двери этот ключик?
- От любой! Это универсальная отмычка. В умелых руках, конечно. Даже и не знаю, как тебе так подсказать, чтобы ты понял.
- А ты рискни, может я не так уж и безнадежен?
- Счастливый человек – о счастье не беспокоится, как не беспокоится о здоровье – здоровый. Пусть это будет аксиомой. А вот несчастливый – ищет способы как бы счастья достичь. И один из самых популярных способов – это выглядеть счастливым. Подобное притягивается к подобному – если ты похож на счастливого, то вроде как недалеко и до настоящего счастья. Сколько людей поймали и продолжают ловить на эту аппетитную наживку, не сосчитать! Но в том-то и дело, что секрет счастья не в том чтобы казаться, а в том, чтобы быть.
- Что значит быть? Как это?
- Проще простого. Прекратить фильтровать то, что с тобой происходит. Не важно, нравится это тебе или нет. Плохо ты при этом выглядишь, или эффектно. Всего-то и нужно, лишь немного прибраться в своей башке. Потому как остальное обойдется и без твоего участия. Это и есть – Быть.
- Погоди! А причем здесь счастье?
- Счастье – категория абсолютная. Ничего кроме счастья нет. Все остальное – это вариации счастья. Ты можешь – Быть, т.е. принимать себя и происходящее с собой, в этом случае ты автоматически попадешь в абсолютное, чистое счастье. Или довольствоваться вариантами, дробными частями, полусчастьями. Тут не о чем особо говорить – Будь, а остальное приложится.

Я пробовал, честно пробовал испытать что-то кроме счастья. И … не смог. Может, сработала близость ангела, или просто я созрел. Но я могу быть счастливым столько – сколько могу выдержать. Это действительно предельно просто. Возможно, с точки зрения окружающих я и не выгляжу счастливым. Но счастливый ведь не совсем реален, если быть уж до конца логичным, как тот ангел. Счастливый принадлежит нескольким реальностям одновременно.
Да, я чуть не забыл – это была сказка. Теперь, всё – сами решайте, что в ней близко к правде, а что нет.

автор auka

Метки:  

На распутье

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:06 + в цитатник
«Перекрёсток часто превращается в крест для тех, кто колеблется в выборе, » --Людвик Ашкенази.


Сам себе перекресток.
Удобная фишка – всегда при себе.
Куда бы ни шел, где бы ни сделал привал.
Направо пойдешь …( «нужное заполнить»),
Налево пойдешь… («важное запомнить»),
Прямо пойдешь … («не забыть того, что было»).
Только жаль, что назад повернуть нельзя.
К чему ждать милости у случайного указателя?

Будь сам себе распутьем.
Стань сам себе дорогой.
Обернись путеводным камнем.

Если ты не вспоминаешь о ком-то, это не значит, что про тебя забыли.
Если ты сменил маршрут, то может кому-то с тобой по пути.
Если ты долго на одном месте, не факт, что место не путешествует вместе с тобой.

А как же сомнение в том, что ты сам себе перекресток?
Сделай из него еще один перекресток и топай уже куда-нибудь.
Только не забывай, что назад повернуть нельзя…

автор auka

Метки:  

Обманите меня...

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:03 + в цитатник
Обманите меня... но совсем, навсегда...
Чтоб не думать зачем, чтоб не помнить когда...
Чтоб поверить обману свободно, без дум,
Чтоб за кем-то идти в темноте наобум...
И не знать, кто пришел, кто глаза завязал,
Кто ведет лабиринтом неведомых зал,
Чье дыханье порою горит на щеке,
Кто сжимает мне руку так крепко в руке...
А очнувшись, увидеть лишь ночь и туман...
Обманите и сами поверьте в обман.

Метки:  

Второе дыханье... Второе рожденье!

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:02 + в цитатник
Так было, так будет
в любом испытанье:
кончаются силы,
в глазах потемнело,
уже исступленье,
смятенье,
метанье,
свинцовою тяжестью
смятое тело.
Уже задыхается сердце слепое,
колотится бешено и бестолково
и вырваться хочет
ценою любою,
и нету опасней
мгновенья такого.
Бороться так трудно,
а сдаться так просто,
упасть и молчать,
без движения лежа...
Они ж не бездонны -
запасы упорства...
Но дальше-то,
дальше-то,
дальше-то что же?
Как долго мои испытания длятся,
уже непосильно борение это...
Но если мне сдаться,
так с жизнью расстаться,
и рада бы выбрать,
да выбора нету!
Считаю не на километры - на метры,
считаю уже не на дни - на минуты...
И вдруг полегчало!
Сперва неприметно.
Но сразу в глазах посветлело
как будто!
Уже не похожее на трепыханье
упругое чувствую
сердцебиенье...
И, значит, спасенье -
второе дыханье.
Второе дыханье.
Второе рожденье!

Метки:  

Что делать, мой ангел...

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 23:01 + в цитатник
Что делать, мой ангел, мы стали спокойней, мы стали смиренней.
За дымкой метели так мирно клубится наш милый Парнас.
И вот наступает то странное время иных измерений,
где прежние мерки уже не годятся - они не про нас.

Ты можешь отмерить семь раз и отвесить и вновь перевесить
и можешь отрезать семь раз, отмеряя при этом едва.
Но ты уже знаешь как мало успеешь за год или десять,
и ты понимаешь, как много ты можешь за день или два.

Ты душу насытишь не хлебом единым и хлебом единым,
на миг удивившись почти незаметному их рубежу.
Но ты уже знаешь, о, как это горестно - быть несудимым,
и ты понимаешь при этом, как сладостно - о, не сужу.

Ты можешь отмерить семь раз и отвесить, и вновь перемерить
И вывести формулу, коей доступны дела и слова.
Но можешь проверить гармонию алгеброй и не поверить
свидетельству формул - ах, милая, алгебра, ты не права.

Ты можешь беседовать с тенью Шекспира и собственной тенью.
Ты спутаешь карты, смешав ненароком вчера и теперь.
Но ты уже знаешь, какие потери ведут к обретенью,
и ты понимаешь, какая удача в иной из потерь.

А день наступает такой и такой-то, и с крыш уже каплет,
и пахнут окрестности чем-то ушедшим, чего не избыть.
И нету Офелии рядом, и пишет комедию Гамлет,
о некоем возрасте, как бы связующем быть и не быть.

Он полон смиренья, хотя понимает, что суть не в смиренье.
Он пишет и пишет, себя же на слове поймать норовя.
И трепетно светится тонкая веточка майской сирени,
как вечный огонь над бессмертной и юной душой соловья.

Метки:  

КИНЕМАТОГРАФ

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 22:59 + в цитатник
Это город. Еще рано. Полусумрак, полусвет.
А потом на крышах солнце, а на стенах еще нет.
А потом в стене внезапно загорается окно.
Возникает звук рояля. Начинается кино.

И очнулся, и качнулся, завертелся шар земной.
Ах, механик, ради бога, что ты делаешь со мной!
Этот луч, прямой и резкий, эта света полоса
заставляет меня плакать и смеяться два часа,
быть участником событий, пить, любить, идти на дно...

Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Кем написан был сценарий? Что за странный фантазер
этот равно гениальный и безумный режиссер?
Как свободно он монтирует различные куски
ликованья и отчаянья, веселья и тоски!
Он актеру не прощает плохо сыгранную роль -
будь то комик или трагик, будь то шут или король.
О, как трудно, как прекрасно действующим быть лицом
в этой драме, где всего-то меж началом и концом
два часа, а то и меньше, лишь мгновение одно...

Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Я не сразу замечаю, как проигрываешь ты
от нехватки ярких красок, от невольной немоты.
Ты кричишь еще беззвучно. Ты берешь меня сперва
выразительностью жестов, заменяющих слова.
И спешат твои актеры, все бегут они, бегут -
по щекам их белым-белым слезы черные текут.
Я слезам их черным верю, плачу с ними заодно...

Жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!
Ты накапливаешь опыт и в теченье этих лет,
хоть и медленно, а все же обретаешь звук и цвет.
Звук твой резок в эти годы, слишком грубы голоса.
Слишком красные восходы. Слишком синие глаза.
Слишком черное от крови на руке твоей пятно...

Жизнь моя, начальный возраст, детство нашего кино!
А потом придут оттенки, а потом полутона,
то уменье, та свобода, что лишь зрелости дана.
А потом и эта зрелость тоже станет в некий час
детством, первыми шагами тех, что будут после нас
жить, участвовать в событьях, пить, любить, идти на дно...

Жизнь моя, мое цветное, панорамное кино!
Я люблю твой свет и сумрак - старый зритель, я готов
занимать любое место в тесноте твоих рядов.
Но в великой этой драме я со всеми наравне
тоже, в сущности, играю роль, доставшуюся мне.
Даже если где-то с краю перед камерой стою,
даже тем, что не играю, я играю роль свою.
И, участвуя в сюжете, я смотрю со стороны,
как текут мои мгновенья, мои годы, мои сны,
как сплетается с другими эта тоненькая нить,
где уже мне, к сожаленью, ничего не изменить,
потому что в этой драме, будь ты шут или король,
дважды роли не играют, только раз играют роль.
И над собственною ролью плачу я и хохочу.
То, что вижу, с тем, что видел, я в одно сложить хочу.
То, что видел, с тем, что знаю, помоги связать в одно,
жизнь моя, кинематограф, черно-белое кино!

Метки:  

ИРОНИЧЕСКИЙ ЧЕЛОВЕК

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 22:58 + в цитатник
Мне нравится иронический человек.
И взгляд его, иронический, из-под век.
И черточка эта тоненькая у рта -
иронии отличительная черта.

Мне нравится иронический человек.
Он, в сущности,- героический человек.
Мне нравится иронический его взгляд
на вещи, которые вас, извините, злят.

И можно себе представить его в пенсне,
листающим послезавтрашний календарь.
И можно себе представить в его письме
какое-нибудь старинное - милсударь.

Но зря, если он представится вам шутом.
Ирония - она служит ему щитом.
И можно себе представить, как этот щит
шатается под ударами и трещит.

И все-таки сквозь трагический этот век
проходит он, иронический человек.
И можно себе представить его с мечом,
качающимся над слабым его плечом.

Но дело не в том - как меч у него остер,
а в том - как идет с улыбкою на костер
и как перед этим он произносит:- Да,
горячий денек - не правда ли, господа!

Когда же свеча последняя догорит,
а пламень небес едва еще лиловат,
смущенно - я умираю - он говорит,
как будто бы извиняется,- виноват.

И можно себе представить смиренный лик,
и можно себе представить огромный рост,
но он уходит, так же прост и велик,
как был за миг перед этим велик и прост.

И он уходит - некого, мол, корить,-
как будто ушел из комнаты покурить,
на улицу вышел воздухом подышать
и просит не затрудняться, не провожать.

Метки:  

Духовная практика

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 22:57 + в цитатник
Как-то один человек написал мне: «Мне так хочется уделять больше времени духовной практике, но, сами понимаете, – жена, работа, дети…». Он, видно, ещё не осознал, что его семья и работа и есть духовная практика, причём куда труднее и благодатнее по результатам, чем медитирование на заснеженных гималайских пиках. Я знаю, о чём говорю, поскольку за моими плечами – и то, и другое.

Будни жизни – лучшая духовная школа. По мере того как ваше отражение всё чётче обозначается в зеркале повседневности, вы глубже узнаёте и принимаете себя таким, каков вы есть. Учась на закономерных последствиях своих поступков – обретаете мудрость, столь нужную на пути личностного и духовного роста.

Духовная практика начинается на земле, не на небесах.
Эта догадка осенила меня однажды утром, четверть века тому назад, когда я тихо сидел в медитации. Тут подошла моя трёхлетняя дочурка Холли и дернула за штанину, требуя к себе внимания. Я сердито прошипел в ответ: «Не трогай меня, я медитирую!». И тут же понял, что упустил главное во всей духовной практике: обнять собственную дочь в тот момент было куда важнее, чем повторять раз за разом мантру.
Когда люди задают абстрактные вопросы о времени, пространстве или реинкарнации, я неизменно спрашиваю в ответ, как у них обстоит дело с зарядкой, здоровой диетой, временем сна и добротой в отношении других…

Дэн Миллмэн

Метки:  

Пленники своего ума

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 22:55 + в цитатник
Он сел у прохода в первом ряду, надеясь, что, когда Великий Блэксмит вызовет добровольцев из зала, ему повезет.

Было здорово, когда ближе к концу представления его все же пригласили на сцену, хотя он сомневался, что поддается гипнозу и что его выберут. К нему присоединились двое других, мужчина и женщина.

Блэксмит, гипнотизер, облаченный в официальный смокинг с белым галстуком, но с доброжелательным голосом и мягкими манерами, попросил троих добровольцев встать лицом к залу, что они и сделали. Джейми Форбс был крайним и стоял ближе к середине сцены.

Гипнотизер встал за спинами добровольцев, легонько толкнул женщину в плечо, чтобы та потеряла равновесие. Она непроизвольно отшагнула назад, чтобы его восстановить.

Он продел то же самое со следующим, и мужчина тоже шагнул назад.

Форбс пообещал себе, что не сделает этого. Когда его коснулась рука гипнотизера, он напрягся и качнулся назад, полагая: тот не даст добровольцу упасть на сцене, чтобы не испортить шоу.

Блэксмит тотчас подхватил его и, поблагодарив других вызвавшихся, отпустил их под аплодисменты публики.

Все зашло слишком далеко.

– Простите, – прошептал он, когда аплодисменты стихли, – но я не поддаюсь гипнозу.

– Правда? – мягко произнес шоумен. – Что же вы тогда делаете на этой планете?

Гипнотизер выдержал паузу, молча улыбаясь Джейми Форбсу. Зрители начали тихо посмеиваться – что же будет с этим несчастным?

Тут уже Джейми пожалел Великого Блэксмита, решив не уходить со сцены, а подыграть ему. Ведь он предупредил гипнотизера, но зачем же ставить его в неловкое положение перед тысячью зрителей, которые купили билеты?

– Как вас зовут, сэр? – спросил гипнотизер громким голосом.

– Джейми.

– Джейми, мы встречались раньше? – спросил он. – Мы были знакомы до сегодняшнего вечера?

– Нет, сэр.

– Правильно.

– А теперь, Джейми, – сказал он, – давай отправимся вместе на воображаемую прогулку. Видишь семь ступеней впереди, мы вместе спустимся по этим ступеням. Мы будем вместе спускаться; все ниже, ниже… глубже, глубже…


До этого Джейми Форбс никаких ступеней не видел. Похоже, они были сделаны из пластика или бальзового дерева и выкрашены под камень, и он спускался по ним вместе с гипнотизером, ступенька за ступенькой. Он подумал: что же увидят зрители, пришедшие на шоу, когда доброволец окажется практически под сценой, но пришел к заключению, что это проблема не его, а Блэксмита. Должно быть, здесь есть какие-нибудь устройства с зеркалами.

Ступени заканчивались у массивной деревянной двери. Блэксмит пригласил его пройти внутрь, а когда он это сделал, закрыл ее за ним снаружи. Его голос был отчетливо слышен сквозь стены. Гипнотизер описывал зрителям, что Джейми видит перед собой пустую каменную комнату, без дверей, без окон, хотя полную света.

Комната была не квадратной, а круглой, и когда он обернулся, чтобы посмотреть, откуда он вошел, дверь исчезла. Наверное, выкрашена под камень и теперь слилась со стенами.

Выглядит как камень, напомнил он себе. Крашеная ткань, на которой изображены гранитные блоки разного размера, как в средневековой башне.

– Осмотрись вокруг, Джейми, – донесся снаружи голос Блэксмита, – и расскажи нам, что ты видишь.

Он решил не говорить о своей догадке насчет ткани.

– Похоже на каменную комнату, – сказал он, – внутри башни замка. Без окон. Без дверей.

– Ты уверен, что это камень? – прозвучал голос гипнотизера.

Не дави на меня, подумал он. Не рассчитывай, что стану лгать ради тебя.

– Выглядит как камень. Не уверен.

– А ты проверь.

«Что ж, как знаете, мистер Блэксмит. Это ваша репутация, не моя», – подумал он.

И Форбс коснулся стены. Твердая, шершавая, недвижная. Слегка надавил. Не поддалась.

– Похоже, камень.

– Я хочу, чтобы ты убедился, Джейми. Положи руки на стену и толкай изо всех сил. Чем сильнее ты нажимаешь, тем тверже она становится.

Надо же сказать такую глупость. Если я нажму изо всех сил, мало не покажется, подумал он, тогда будешь собирать свои крашеные деревяшки по всей сцене. Он нажал сначала легонько, потом посильнее, потом еще сильнее. Стена и вправду была прочной. Больше похоже на волшебство, а не на игру воображения. И как это Блэксмит умудрился построить каменную комнату под сценой, да еще и возит ее из одного театра в другой?

Он стал искать замаскированную дверь, но повсюду был один камень. Он прижимался к стене, бил по ней ногой то тут, то там, обошел всю комнату по периметру – не более десяти футов в диаметре, – пытаясь продавить гранитную стену, пинал ее ногами с такой силой, что если бы она была сделана из пластика или бальзового дерева, то в ней давно бы образовались вмятины.

Ему стало страшно, но не очень, так как он знал, что Блэксмиту придется его освободить рано или поздно.

– Джейми, выход есть, – сказал шоумен. – Скажешь нам какой?

Можно было бы вскарабкаться вверх, подумал он, если бы расстояние между камнями было пошире. Посмотрел вверх и увидел, что потолок сделан из того же материала, мрачных тяжелых каменных блоков. В одном месте на стене был обожженный почерневший участок, будто там располагался факел для освещения. Теперь ни факела, ни подставки, в которую он был когда-то воткнут, не было.

– Мне по ней не взобраться, – сказал он.

– Ты говоришь, что не можешь вскарабкаться на стену, – сказал Блэксмит громко и театрально. – А ты пробовал, Джейми?

Он воспринял сказанное как намек, что в стене могут быть незаметные глазу опоры.

Как бы не так.

Он встал на край первого ряда камней, и нога тотчас соскользнула.

– На нее не взберешься, – сказал он.

– А под стеной можно пробраться, Джейми?

Довольно глупая затея, пол-то сделан из того же материала, что стены и потолок. Он встал на колени и начал скрести пол, но поверхность была тверда, как и все остальное в комнате.

– А как насчет двери? Попробуй дверь.

– Дверь исчезла, – ответил он, чувствуя себя по-дурацки.

Как это дверь могла исчезнуть? Он знал, что это часть игры, но факт оставался фактом – двери больше не было.

Подойдя к тому месту, откуда вошел, Форбс изо всех сил толкнул плечом то, что выглядело как камень, но могло оказаться крашеной фанерой. Ничего не вышло, только плечо ушиб. Как вообще могло оказаться, что все здесь сделано из камня?

– Джейми, выход есть, – повторил Блэксмит. – Скажешь нам какой?

Джейми Форбс выбился из сил и впал в отчаянье. Если это была шутка, то она затянулась. Ни дверей, ни окон, ни ключей, ни веревок, проволоки или подъемных блоков, ни инструментов, никакого другого способа справиться с этими стенами. Если и был выход, нужно было назвать какой-то секретный пароль, которого он не знал.

– Сдаешься, Джейми?

Не ответив, он попятился до противоположной стороны комнаты, разбежался и изо всех сил пнул стену ногой. Естественно, упал на пол, а стена осталась невредимой.

– Ладно, – сказал он поднимаясь. – Сдаюсь.

– Вот ответ, – послышался полный драматизма голос Блэксмита. – Джейми, иди сквозь стену!

«Этот парень рехнулся, – подумал он, – провалился в середине своего шоу».

– Я не могу, – сказал он угрюмо. – Я не умею проходить сквозь стены.

– Джейми, я скажу тебе правду. Я не шучу. Стены существуют только в твоем воображении. Ты можешь пройти сквозь них, если поверишь, что можешь.

Он всем телом распластался по стене.

– Ага, – сказал он, – и что теперь?

– Ладно, Джейми. Я тебе все сейчас объясню, весь трюк. Возможно, ты не помнишь этого, но тебя загипнотизировали. Никаких стен вокруг тебя нет. Ты стоишь на сцене в зале отеля «Лафайет» в Лонг-Бич, штат Калифорния, и только ты один в этом зале веришь, что вокруг тебя стены.

Стены не дрогнули.

– Зачем вы это делаете со мной? – спросил Форбс. – Шутки ради?

– Да, Джейми, – мягко сказал Блэксмит. – Мы это делаем шутки ради. Ты сам вызвался и всю свою жизнь будешь помнить то, что случилось сегодня.

– Помогите, пожалуйста, – просто сказал Джейми без тени гнева или обиды.

– Я помогу тебе помочь самому себе, – сказал Блэксмит. – Мы не должны быть пленниками собственных убеждений. Никогда.

Итак, на счет «три» я пройду сквозь каменную стену в комнату. Я возьму тебя за руку, и мы вместе пройдем сквозь стену наружу. И ты окажешься на свободе.

Что на такое скажешь?

Джейми промолчал.

– Раз, – донесся голос гипнотизера.

– Два…

Длинная пауза.

– Три!

Все тотчас случилось так, как он говорил. В одно мгновение на глазах Форбса каменное пространство стало расплывчатым и искривленным, будто он смотрел на все сквозь тонкий слой воды, а еще через мгновение Блэксмит в своем безупречном смокинге прошел сквозь стену тюрьмы, протягивая ему руку.

С огромным облегчением он схватился за эту руку.

– Не думал…

Гипнотизер не замедлил шага и ничего не ответил, уверенно направляясь к противоположной каменной стене и таща за собой свою жертву.

Потрясенный Джейми Форбс, не владея собой, завопил от неожиданности и изумления.

Тело Блэксмита исчезло в камне.

Форбс изо всех сил вцепился за все еще остающуюся внутри руку, которая продолжала двигаться вперед, увлекая его прямо в стену.

Если он и продолжал кричать, то его крик заглушила стена, и через мгновение раздался какой-то звук, будто кто-то щелкнул пальцами. И вот он уже стоит на сцене, судорожно цепляясь за руку мистера Блэксмита, щурится от яркого света рампы, купаясь в восторженных овациях.

Он видел, как люди в первых рядах, которые были видны в свете рампы, вставали со своих мест, аплодируя гипнотизеру – и, как ни странно, ему тоже.

Это был финал шоу Блэксмита. Он оставил испытуемого наслаждаться овациями, исчез за кулисами, дважды возвращался на сцену, пока бурные овации не смолкли, превратившись в тихий шелест и гул голосов, и пока зрители не начали собирать свои программки, пиджаки и сумочки, а в зале не зажгли свет.

На подгибающихся ногах Джейми Форбс спустился со сцены, где несколько зрителей, улыбаясь, поблагодарили его за смелость:

– Это в самом деле был настоящий камень? Вы что, действительно ощущали эти глыбы, кладку, холодный пол и всякое такое?

– Конечно, они были настоящими!

Они рассмеялись, потом со смущенными улыбками объяснили:

– Вы стояли на сцене, посередине. На пустой сцене! Блэксмит был слева и разговаривал с вами. Вы вели себя так, будто все это было на самом деле! А прыжок в самом конце, а удар ногой! Потрясающе! Вы что, в самом деле, верили… да?

Больше, чем верил. Он знал.

Джейми Форбс переживал события вечера вновь и вновь, всю дорогу, пока не добрался до дома.

Камень, твердый, как гранит, прочный, как сталь, тверже и прочнее не бывает. Поверил ли он? Да он бы умер голодной смертью в этой комнате, попавшись в ловушку… почему?

Он не просто поверил. Он был абсолютно, неоспоримо в том убежден.

Все началось с безобидного предложения: «Давайте отправимся вместе на воображаемую прогулку…»

О чем я думал? «Я не поддаюсь гипнозу». Позволил внушить себе, что наглухо заперт в каменном мешке. Как такое могло произойти?

Много лет спустя он узнал, что не умер бы, останься там один. В конце концов он бы заснул, а проснувшись, избавился бы от делавших его узником убеждений, которые несколько часов назад казались ему такими реальными.

Глава пятая

На следующий день афиша в вестибюле не изменилась.

Великий Блэксмит!

Поразительная Сила Мысли!

Весь вечер на сцене!

В этот последний день шоу Джейми Форбс сел в середине зала, в центре, сто футов от сцены. В этот раз вызываться не буду, подумал он. Что же этот человек со мной сделал? Как он сделал это?

Каждый номер программы, безусловно, был замечательным, но он не позволял себе увлечься и внимательно следил за происходящим.

Несколько слов тихим голосом, и вот уже первый доброволец впал в транс.

Один взгляд на последовательность пятидесяти двух карт – и он называет их по мере появления из колоды без единой ошибки.

– Ваша рука крепка и несгибаема, как железный прут, – внушает гипнотизер сравнительно щуплому добровольцу, и никто из зрительного зала не может согнуть его руку.

– Вы ясно видите дух усопшего мужа миссис Доры Чэпмен, – внушал он девочке-подростку, – он сейчас перед вами. Пожалуйста, опишите нам мистера Чэпмена.

– Да, сэр, – лепетала та, не мигая. – Он высокий и стройный, с карими глазами, черные волосы, зачесанные назад, маленькие усики. Он улыбается и выглядит чрезвычайно счастливым. На нем что-то вроде костюма для верховой езды, официальный и… сногсшибательный – наверное, так можно сказать – черный галстук-бабочка…

Тут же на огромном экране появляется фотография, и зрители видят описанного ею человека, но по-другому одетого. Руку поддерживает специальная повязка – растяжение или перелом незадолго до того, как был сделан снимок, но человек вполне подходит под описание. Каким-то образом девушка его увидела, если, конечно, не обманывает и ей не было заранее известно об этом человеке, в чем Джейми сомневался.

– Он обожал лошадей и верховую езду, – прошептала вдова Блэксмиту, а затем, когда тот попросил ее сказать это зрителям, тихим голосом повторила свои слова в микрофон.

Все шло своим чередом, и, как и было обещано, Блэксмит демонстрировал силу мыслей людей, таких же ординарных, каким был сам Форбс до вчерашнего вечера.

Он подумал, а вдруг все мы, сидящие в зале, были загипнотизированы на предыдущих представлениях и теперь пытаемся понять, что же с нами произошло?

Это все, что он мог сделать, чтобы постараться самому не впасть в транс, когда пришло время последнего номера программы.

На сцене три добровольца. Один шагнул назад, едва гипнотизер легонько коснулся его плеча, вторая начала падать и была тотчас подхвачена, третий не отреагировал на толчок. Первого и третьего поблагодарили и отослали со сцены под аплодисменты – учтивость каким-то образом была важна для шоумена.

Форбс напрягся, пытаясь расслышать слова, которые Блэксмит тихим голосом говорил оставшейся молодой женщине, старался разобрать их по губам. Он разобрал только слово «путешествие». Гипнотизер сказал девушке что-то другое, не то, что говорил Джейми прошлым вечером, и у него ушло на это на несколько секунд больше.

– И как же вас зовут, мэм? – спросил он громко, чтобы всем было слышно.

– Лонни, – ответила та твердым голосом.

– Правильно! – сказал он.

Подождав, пока утихнет смех, он продолжил чуть громче.

– Скажите, Лонни, мы с вами не встречались раньше, не были знакомы до сегодняшнего вечера?

– Нет.

– Это правда, – сказал он. – Лонни, будьте добры, пройдите сюда.

Из того, что Джейми Форбс видел, невозможно было определить, что мужчина на сцене – гипнотизер и что девушка уже находится в трансе. Просто два человека медленно прохаживаются по сцене, ничего особенного.

Они двигались от края сцены к центру. Она сделала еще три шага, потом, словно заметив, что вдруг осталась одна, повернулась и стала растерянно оглядываться вокруг.

Форбс похолодел. Он знал, что она видит: стены, камень, тюремную камеру. Но вокруг нее ничего не было. Ничего. Воздух. Сцена. Зрители. Никакого даже прозрачного занавеса, никаких зеркал, никаких световых эффектов.

Но лицо ее омрачилось, как, наверное, и его лицо тогда. Что же стало с дверью? Куда подевался Блэксмит?

Он смотрел, как она подошла к невидимой стене, коснулась ее. Надавила на нее, сделала шаг влево, снова надавила.

Может, она представляла другой камень, подумал он, но ясно, что в ее воображении он был таким же твердым, таким же прочным.

– Эй… – сказала она. – Кто-нибудь меня слышит?

В зале захихикали: конечно, мы вас слышим. Мы ведь здесь!

Джейми Форбсу было не до смеха. Приблизительно в эту минуту он тогда испугался сам.

Испугался чего? Почему ему стало страшно?

Потому что попал в ловушку, вот почему. Оказался в каменном мешке. Без дверей, без окон, каменный потолок, каменный пол… как жук в чайной чашке, и выхода нет.

Все не так, подумал он, глядя на сцену.

Тогда Блэксмит велел спускаться по ступеням, шептал что-то. Ступени упирались в дверь. Каждый миг реален, как вчера. Сегодня он видел это иначе – сцена, пустая сцена, и бедная девушка – пленница своего собственного ума.

Зрители улыбались, они были в восторге, а Форбс едва сдерживал себя, чтобы не вскочить со своего места, не броситься по проходу на сцену, чтобы освободить ее, спасти…

От чего освободить, подумал он. Как можно рязгипнотизировать человека, который глубоко верит, что толстые стены, которых ты не видишь, давят на него, сковывают его, без пищи и воды, даже воздух и тот на исходе?

Кто мог освободить его, сказать, что стены – плод его фантазии, убедить его в этом?

Я бы не увидел спасателей, подумал он. Пока они не подошли бы совсем близко.

Совсем близко – и что тогда? Увидел бы, что кто-то прошел ко мне сквозь каменную стену, и ни с того ни с сего поверил бы ему? Он бы сказал, все это лишь плод вашего воображения, а я бы сказал, ну да, конечно, благодарю вас, и стены бы исчезли?

– Эй! – сказала Лонни. – Мистер Блэксмит? Вы ведь не бросите меня здесь? Мистер Блэксмит, вы меня слышите? Мистер Блэксмит!

Форбс посмотрел на гипнотизера. Как он выносит это, ее крики? А ведь через минуту и она будет вопить.

Лонни бросилась на каменную стену, созданную в ее уме, стала бить по ней с такой силой, что вскоре ее кулаки должны были бы покрыться кровью.

Достаточно, Блэксмит, подумал он. Уже хватит.

В зрительном зале зашептались, улыбки исчезли, зрителям становилось не по себе.

Все было идеально рассчитано, гипнотизер подошел к своей жертве, встал в пяти футах от нее, все взоры прикованы к нему.

– Лонни, выход есть, – сказал он. – Скажите нам какой.

Ее лицо исказило страдание.

– Я не знаю, – в отчаянии сказала она.

Лонни, ради Бога, подумал Джейми Форбс, да сделай ты два шага и врежь этому типу!

Только годы спустя он узнал, что Блэксмит был для нее тем, что гипнотизеры называют негативной галлюцинацией, – она не могла его видеть, так как он был заблокирован позитивной галлюцинацией камня, который ее окружал, заточая в тюрьму.

В ту минуту Джейми Форбс подумал: ничто в мире не сможет ее разбудить кроме Блэксмитова щелчка пальцами – ни голод, ни смертельная жажда. Это не так, но он так думал, глядя на сцену.

– Вы испробовали все возможные способы, чтобы выбраться? – спросил Блэксмит.

Она кивнула, понурив голову и упираясь обеими руками в каменную стену, созданную ее верой.

– Сдаетесь?

Она кивнула, несчастная, выбившаяся из сил.

– Вот ответ, – раздался его голос, полный драматизма. – Лонни, пройди сквозь стену!

Она не тронулась с места. Она и так уже упиралась в каменную стену, оставалось загадкой, как вообще можно было стоять в такой позе, опираясь только на воздух.

Как можно пройти сквозь стену, как может пройти сквозь нее все тело, когда даже руки не могут?

– Лонни, я скажу вам правду. Я не шучу. Стена существует в вашем уме. Вы можете пройти сквозь нее, только если будете верить, что можете это сделать.

Сколько раз Блэксмит повторял эти слова? Что испытывает человек, открывая правду тому, кто не способен поверить в нее?

– Я вам открою сейчас всю правду, Лонни.

Он повернулся лицом к зрительному залу и драматично сообщил:

– Вас загипнотизировали. Никаких стен вокруг вас нет. Вы стоите на сцене в зале отеля «Лафайет» в Лонг-Бич, штат Калифорния, и только вы одна в этом зале верите, что заключены в тюрьму.

– Пожалуйста, не мучайте меня, – сказала она.

– Я не причиню вам боли. Я помогу вам помочь самой себе, – сказал он. – Мы не должны быть пленниками своих убеждений. Мы можем вспомнить, кто мы. На счет «три» я пройду сквозь стену внутрь, возьму вас за руку, и мы вместе выйдем сквозь стену наружу. И вы будете свободны.

Короткий, безнадежный смешок.

– Просто выпустите меня.

– Раз, – сказал Блэксмит, – два. Три!

Гипнотизер сделал то, что мог бы сделать любой из зрителей. Он сделал четыре шага и встал с ней рядом.

Увидев его, Лонни ахнула и издала леденящий кровь крик.

Блэксмит протянул ей руку, но та бросилась ему на шею, прижимаясь к своему спасителю.

– Теперь вместе, – сказал он.

Он взял ее за руку.

– Мы пройдем сквозь…

– НЕТ! – закричала она. – НЕТ! НЕТ!

– Мы выйдем через дверь, – сказал он спокойным и ровным голосом.

Такое уже случалось, Форбс понял это сразу. Лонни зашла слишком далеко, и гипнотизер прибег к плану Б: предложил дверь.

Интересно, что собой представляет план С, подумал он. Наверное, щелкнет пальцами, разбудит ее, и она увидит сцену, зрительный зал, вспомнит, что она сама вызвалась…

Она оторвалась от него, с глубочайшим облегчением схватилась за невидимую ручку невидимой двери, пробежала несколько шагов и застыла, тяжело дыша, потом обернулась к гипнотизеру. Тот протянул руку, и на этот раз она приняла ее. Он поднял свободную руку и щелкнул пальцами, улыбаясь и глядя ей прямо в глаза.

Было впечатление, будто он ударил ее по лицу. Она отпрянула с широко открытыми глазами.

Через секунду зрительный зал взорвался аплодисментами, разряжая невыносимое напряжение в зале, многие зрители уже стояли, остолбенев от увиденного.

Блэксмит поклонился, и поскольку он держал ее за руку, она поклонилась тоже, совершенно сбитая с толку.

Зал гудел, пораженный и изумленный.

А Лонни утирала слезы, и даже со своего дальнего ряда Джейми Форбс видел ее отчаянье: «Что вы со мной сделали?»

Блэксмит что-то шепнул ей в ответ, повернулся к залу и произнес одними губами «спасибо» в ответ на аплодисменты.

Потом громко произнес:

– Не стоит недооценивать силу ваших собственных убеждений!

Ричард Бах – Гипноз для Марии

Метки:  

Не надо бояться

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 22:52 + в цитатник
Мы строим дома на развалинах храмов,

И честно пытаемся в них продержаться...

Зажги семисвечник, поправь занавеску -

Не думай, не плачь, не жалей.

Но глупая память тревожит упрямо,

И белые ночи на землю ложатся,

Как белые птицы - чужие невесты -

В краю золотых фонарей.



Моя Мариам, Магдалина, Мария...

Случайное имя на вкус солонее

Прозрачной слезы, отражённой во взгляде

Твоих неприкаянных глаз.

Накидку набросила, дверь отворила...

Как помнить тебя - Суламифь, Саломея?

Ты тень стрекозы на муаровой глади

Воды в заполуденный час



Попробуй, малыш, ты же можешь остаться,

В обугленном мире лишь мы выбираем

Количество звёзд, направленье дороги

И время начала пути

Но, храбрый мой воин, не надо бояться

Не в такт прозучать, очутиться за краем

Прощального оклика, слёз на пороге

И непрозвучавших " прости".



В непрожитый год, в незапамятный холод,

В заполненный сном беспредел абсолюта,

Оставив тепло позабытой скворечни,

Едва оглянувшись, уйдёшь.

А ночь запахнётся в серебряный полог

И лучиком лунным укажет, как будто,

Дорогу туда, где горит семисвечьем

С небес опрокинутый ковш.

(Кэтти Ритвинская)

Метки:  

Вокруг тебя Космос

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 22:50 + в цитатник
Никаких предварительных условий!
Никакой подготовки и выбора места взлета!
Сейчас, здесь, в любом направлении.
Вокруг тебя Космос – место для твоего полета!
Игровая комната, созданная Им для тебя.
Отошла первая ступень!
И вместе с ней отброшены предубеждения и сомнения.
Ты ограничен лишь представлениями о своих возможностях.
Твое тело плохо переносит отсутствие воздуха и холод?
А кто сказал, что в Космосе нет воздуха и холодно?
Ты сейчас в отрытом Космосе!
Ты уже в открытом Космосе!
Ты от создания и до окончания времен в открытом Космосе!
Отошла вторая ступень.
И вместе с ней надуманные ограничения и сдерживающие знания!
Вокруг тебя ничего не изменилось?
Побойся Создателя!
Ты стремительно набираешь скорость, уже отошли две ступени.
Вокруг тебя всегда есть, хоть немного, свободного пространства.
Так выгляни в окно, посмотри в небо!
Ты всё еще считаешь, что ничего не меняется?
Отошла третья ступень!
И забыты мелочность мышления, страх бесконечности.
Мои поздравления, космический странник!

Автор auka

Метки:  

... и остаётся ещё место, которое можно заполнить

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 22:49 + в цитатник
классика флейта Одинокий пастух

Этот хрупкий сосуд опустошаешь ты снова и снова, и вечно наполняешь его свежей жизнью.
Эту маленькую тростниковую флейту несёшь ты через холмы и долы, дыханием своим вечно извлекая из неё новые мелодии…

Твои бесконечные дары прибывают ко мне – вот только очень малы мои ладони.
Проходят века, а ты всё даёшь и даёшь, и остаётся ещё место, которое можно заполнить.

Рабиндранат Тагор. Гитанджали

Метки:  

Без заголовка

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 22:39 + в цитатник


Бетховен Людвиг Ван - Тишина

Тишина – это какое-то особое состояние мира и человеческой души. Мне кажется, мы себя чувствуем частичкой природы, каплей океана в тишине, и только. Вне тишины нельзя понять красоту. Тишина – это жизнь, всё великое совершается в тишине.
Евгений Леонов



Метки:  

Время раскрывающихся листьев

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 22:37 + в цитатник
Фрагменты сценария

Клавиши рояля, чей-то палец,
пробежавший по клавиатуре,
и сейчас же тысячи сосулек
с грохотом летят на тротуар.
Человек сидит в весеннем сквере,
в сквере,
где сейчас творится чудо,
чудо непрерывности творенья,
сотворенья ветки и куста,
чудо воссозданья,
повторенья,
завершенья круга,
воскрешенья
линий изначального рисунка,
формы прошлогоднего листа.
Человек сидит в весеннем сквере,
в сквере,
переполненном грачами,
их высокомерными речами,
вздорностью грачиных пересуд.
Черные пасхальные старухи
с древними рублевскими очами
белые платочки с куличами
мимо сквера бережно несут.
Человек сидит в весеннем сквере,
улыбаясь грусти безотчетной,
смотрит,
как в песке играют дети,
хлебцы выпекают на доске,
как они песок упрямо роют,
на песке
песочный домик строят,
крепость воздвигают на песке.
А весенний гром,
еще несмелый,
первый,
еще робкий,
неумелый,
тихо погромыхивает где-то,
громыхает,
душу веселит.
А весенний дождик все смывает,
облегчает,
очищает душу,
обещает радужное что-то,
что-то неизвестное сулит,
что-то позабывшееся будит -
что-то будет,
что-то еще будет,
что-то еще здесь произойдет.
И тогда в дожде,
как наважденье,
возникает давнее виденье -
женщины забытые глаза,
два бездонных,
два бессонных круга,
и сквозь них,
сквозь дождь,
неторопливо -
человек по улице идет,
и навстречу женщина идет,
и они
увидели
друг друга.

Метки:  

Всего и надо, что вглядеться...

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 22:35 + в цитатник
Всего и надо, что вглядеться, — боже мой,

Всего и дела, что внимательно вглядеться,-

И не уйдешь, и некуда уже не деться

От этих глаз, от их внезапной глубины.



Всего и надо, что вчитаться, — боже мой,

Всего и дела, что помедлить над строкою —

Не пролистнуть нетерпеливою рукою,

А задержаться, прочитать и перечесть.



Мне жаль не узнанной до времени строки.

И все ж строка — она со временем прочтется,

И перечтется много раз и ей зачтется,

И все, что было с ней, останется при ней.



Но вот глаза — они уходят навсегда,

Как некий мир, который так и не открыли,

Как некий Рим, который так и не отрыли,

И не отрыть уже, и в этом вся беда.



Но мне и вас немного жаль, мне жаль и вас,

За то, что суетно так жили, так спешили,

Что и не знаете, чего себя лишили,

И не узнаете, и в этом вся печаль.



А впрочем, я вам не судья. Я жил как все.

Вначале слово безраздельно мной владело.

А дело было после, после было дело,

И в этом дело все, и в этом вся печаль.



Мне тем и горек мой сегодняшний удел —

Покуда мнил себя судьей, в пророки метил,

Каких сокровищ под ногами не заметил,

Каких созвездий в небесах не разглядел!

Метки:  

Я не верю в возраст

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 22:34 + в цитатник
Кроме того, я совершенно ничего не знаю о возрасте. Я не верю в возраст.
- Как ты можешь не верить в возраст! – сказал он. – Сколько тебе лет?
- Я прекратил счет уже давно. Это очень опасно.

- Опасно?
Его совершенно не интересует моя доморощенная философия, но мой возраст для него важен. Как мы все-таки переменились!
- Подсчитывать возраст опасно, – сказал я. – Когда ты маленький, то каждый день рождения радует тебя. Это праздничный стол, и подарки, и ощущение себя именинником, и шоколадный торт. Но осторожно, Дикки. В каждом именинном торте заложен крючок, и если ты проглотишь слишком много крючков, то все, ты уже пойман на идею, от которой уже никогда не отделаешься.
- Правда? – Он думает, что я шучу.
- Как умирают дети? – спросил я.
- Они падают с деревьев, – ответил он, – они попадают под троллейбус, их засыпает в пещерах…
- Отлично, – сказал я. – Как твоя фамилия?
Он нахмурил лоб и поднял голову. Неужели этот старик уже забыл?
- Бах.
- Неверно, – сказал я. – Это твое предпоследнее имя. Настоящее твое последнее имя, в нашей культуре, – это число, и этим числом является твой возраст. Ты теперь не Дикки Бах, а…
- …Дикки Бах, Девять.
- Молодец, – сказал я. – И люди с маленькими цифрами в последнем имени всегда умирают от Несчастных Случаев – просто они оказались в неудачном месте в неудачное время. Джимми Меркли, Шесть, держал слишком большую связку надувных шариков, порыв ветра подхватил его и унес в море, и больше его никто не видел. Энни Фишер, Четырнадцать, нырнула и не нашла выхода из затонувшего колесного парохода, который когда-то плавал вдоль континентального шельфа. Дикки Бах, Двенадцать, подорвал себя, изобретая гидразиновое топливо для своей ракеты.
Он кивнул, соображая, к чему я клоню.
- А люди с большими цифрами в последнем имени, – продолжал я, – умирают от Неизбежных Случаев, от которых нельзя ускользнуть. Мистер Джеймс Меркли, Восемьдесят Четыре, закончил свой путь от острой летаргии. Миссис Энн Фишер-Стоувол. Девяносто Семь, скончалась от болезни Лотмана. Мистер Ричард Бах, Сто Сорок Пять, умер от безнадежной старости.
Он рассмеялся – цифра 145 невозможна.
- Хорошо, – сказал он.
- Ну и что? Что плохого в днях рождения?
- Когда твои цифры маленькие, ты не собираешься умирать. Но когда твои цифры становятся большими…
- …ты готовишься умереть.
- Большое число, значит, пора мне умирать. Это называется слепой верой – когда ты соглашаешься с правилом, не задумываясь над ним, когда ты переходишь от одного ожидаемого события к другому. Если ты не примешь меры предосторожности, то вся твоя жизнь превратится в цепочку из тысячи предначертанных событий.
- И слепая вера всегда плоха, – сказал он.
- Не всегда. Если мы не примем некоторых общих верований, мы не сможем жить в нашем пространстве-времени. Но если мы не верим в возраст, то по крайней мере не должны будем умирать оттого, что изменилось число в нашем имени.
- А я люблю торты, – сказал он.
- По одной свече в год. Ты ешь свечи?
Он поморщился.
- Нет!
- Ешь торты в любой день, когда захочешь. Только не ешь торты со свечами.
- Но я люблю подарки.
- Для этого не нужны дни рождения, ты можешь получать подарки от себя самого каждый день в каждом году.
Он помолчал минуту, размышляя над этим. Все, кого он знал, праздновали дни рождения.
- Ты что, дефективный? – спросил он.

- Конечно, Дикки, я дефективный, но по-хорошему.
- Ты только что выбросил мои дни рождения. Ты это называешь “по-хорошему”?
- Да. И хорошее – это освобождение от условностей. Я выбросил еще и кое-что другое.
- Что же?
- Когда ты перестаешь верить в дни рождения, то представления о возрасте становятся чем-то далеким для тебя. Тебя не будет травмировать твое шестнадцатилетие, или тридцатилетие, или громоздкое Пять-Ноль, или веющее смертью Столетие. Ты измеряешь свою жизнь тем, что ты знаешь, а не подсчитываешь, сколько календарей ты уже видел. Если тебе так нужны травмы, так уж лучше получить их, исследуя фундаментальные принципы Вселенной, чем ожидая дату столь же неизбежную, как следующий июль.
- Но все другие дети будут тыкать в меня пальцем – вон пошел мальчик без дня рождения.
- Вероятно, да. Но ты решай сам. Если ты считаешь, что в этом есть какой-то здравый смысл – подсчитывать, как долго ты уже бродишь по этой планете под солнцем, – то продолжай праздновать дни рождения, заводи свои маленькие часики. Проглатывай крючки каждый год и плати свою цену, как все другие.
- Ты давишь на меня, – сказал он.
- Я бы давил на тебя, если бы заставлял тебя отказаться от дней рождения вопреки твоему желанию праздновать их. Если ты не собираешься это прекращать, так и не надо, какое тут давление.
Он посмотрел на меня искоса, чтобы убедиться, что я не насмехаюсь над ним.
- Ты действительно взрослый?
- Спроси у самого себя, – ответил я. – Ты действительно ребенок?
- Я думаю, что да, хотя я часто чувствую себя старше сверстников! А ты чувствуешь себя взрослым?
- Никогда, – сказал я.
- Значит, приятные ощущения сохранились? Я, маленький, чувствую себя взрослым, а состарившись – буду чувствовать молодым?
- С моей точки зрения, – сказал я, – мы безвозрастные создания. Приятные ощущения того, что ты старше или моложе своего тела, возникают на контрасте между традиционным здравым смыслом – что сознание человека должно соответствовать возрасту его тела – и истиной; а истина состоит в том, что сознание вообще не имеет возраста. Наши мозги никак не могут совместить эти вещи в рамках пространственно-временных правил, но, вместо того чтобы подобрать другие правила, наше сознание просто отворачивается от проблемы. Всякий раз, когда мы чувствуем, что наш возраст не соответствует нашим числам, мы говорим “Какое странное ощущение!” и меняем тему разговора.
- А что, если не менять тему разговора? Какой тогда будет ответ?
- Не делай из возраста ярлык. Не говори: “Мне семь” или “Мне девять”. Как только ты скажешь: “У меня нет возраста!” – то не останется и причин для контраста, и странные ощущения исчезнут. Правда. Попробуй.
Он закрыл глаза.
- У меня нет возраста, – прошептал он и спустя мгновение улыбнулся. – Интересно.
- Правда?
- Получается, – сказал он.
- Если твое тело в точности соответствует твоим представлениям, – продолжал я, – а твои представления сводятся к тому, что состояние тела никак не зависит от времени и определяется внутренним образом, то тебя никогда не смутит, что ты чувствуешь себя моложе своих лет, и не испугает, что ты слишком стар.

Ричард Бах - Бегство от безопасности

Метки:  

"Глаза голубой собаки"

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 22:32 + в цитатник

Lara Fabian - Adagio

"Собака"

Маленькая собака, больше похожая на крысу, бежала за мной от трамвайной остановки. Когда я оборачивался, собака прятала глаза, чтобы не смущать меня своей назойливостью. Мне никак не удавалось встретиться с ней взглядом.
Тогда я схитрил. Я достал небольшое зеркальце и посмотрел в него на собаку. Она бежала, мелко перебирая лапами и подняв голову, а глаза у нее были голубыми.
Как только собака заметила, что я обманул ее, она заплакала, перешла на шаг и стала постепенно отставать. Долго еще, путаясь в чужих ногах, она шла за мной, а потом от нее остались только глаза, которые робко напоминали о себе всякий раз, когда я оглядывался.

Автор Александр Житинский


"Глаза голубой собаки"

Она пристально смотрела на меня, а я все не мог понять, где прежде я
видел эту девушку. Ее влажный тревожный взгляд заблестел в неровном свете
керосиновой лампы, и я вспомнил - мне каждую ночь снится эта комната и
лампа, и каждую ночь я встречаю здесь девушку с тревожными глазами. Да-да,
именно ее я вижу каждый раз, переступая зыбкую грань сновидений, грань яви и
сна. Я отыскал сигареты и закурил, откинувшись на спинку стула и балансируя
на его задних ножках, - терпкий кисловатый дым заструился кольцами. Мы
молчали. Я - покачиваясь на стуле, она - грея тонкие белые пальцы над
стеклянным колпаком лампы. Тени дрожали на ее веках. Мне показалось, я
должен что-то сказать, и я произнес наугад: "Глаза голубой собаки", - и она
отзвалась печально: "Да. Теперь мы никогда этого не забудем". Она вышла из
светящегося круга лампы и повторила: "Глаза голубой собаки. Я написала это
повсюду",
Она повернулась и отошла к туалетному столику. В круглой луне зеркала
появилось ее лицо - отражение лица, его оптический образ, двойник, готовый
раствориться в трепетном свете лампы. Грустные глаза цвета остывшей золы
печально посмотрели на меня и опустились, она открыла перламутровую
пудреницу и коснулась пуховкой носа и лба. "Я так боюсь, - сказала она, -
что эта комната приснится кому-нибудь еще, и он все здесь перепутает." Она
щелкнула замочком пудреницы, поднялась и вернулась к лампе. "Тебе не бывает
холодно?" - спросила она. "Иногда бывает..." - ответил я . Она раскрыла
озябшие руки над лампой, и тень от пальцев легла на ее лицо. "Я, наверно,
простужусь, - пожаловалась она. - Ты живешь в ледяном городе".
Керасиновый огонек делал ее кожу медно-красной и глянцевой. "У тебя
бронзовая кожа, - сказал я. - Иногда мне кажется, что в настоящей жизни ты
должна быть бронзовой статуэткой в углу какого-нибудь музея". "Нет, -
сказала она. - Но порой мне и самой кажется, что я металлическая - когда я
сплю на левом боку и сердце гулко бьется у меня в груди". - "Мне всегда
хотелось услышать, как бьется твое сердце". - "Если мы встретимся наяву, ты
сможешь приложить ухо к моей груди и услышишь". -"Если мы встретимся
наяву..." Она положила руки на стеклянный колпак и промолвила: "Глаза
голубой собаки. Я всюду повторяю эти слова".
Глаза голубой собаки. С помощью этой фразы она искала меня в реальной
жизни, слова эти были паролем, по которому мы должны были узнать друг друга
наяву. Она ходила по улицам и повторяла как бы невзначай: "Глаза голубой
собаки". И в ресторанах, сделав заказ, она шептала молодым официантам:
"Глаза голубой собаки". И на запотевших стеклах, на окнах отелей и вокзалов
выводила она пальцем: "Глаза голубой собаки". Люди вокруг лишь недоуменно
пожимали плечами, а официанты кланялись с вежливым равнодушием. Как-то в
аптеке ей почудился запах, знакомый по снам, и она сказала аптекарю: "Есть
юноша, которого я вижу во сне. Он всегда повторяет: "Глаза голубой собаки".
Может быть вы знаете его?" Аптекарь в ответ рассмеялся неприязненно и отошел
к другому концу прилавка. А она смотрела на новый кафельный пол аптеки, и
знакомый запах все мучил и мучил ее. Не выдержав, она опустилась на колени и
губной помадой написала на белых плитках: "Глаза голубой собаки". Аптекарь
бросился к ней: "Сеньорита, вы испортили мне пол. Возьмите тряпку и сотрите
немедленно!" И весь вечер она ползала на коленях, стирая буквы и повторяя
сквозь слезы: "Глаза голубой собаки. Глаза голубой собаки". А в дверях
гоготали зеваки, собравшиеся посмотреть на сумасшедшую.
Она умолкла, а я все сидел, покачиваясь на стуле. "Каждое утро, -
сказал я, - я пытаюсь вспомнить фразу, по которой должен найти тебя. Во сне
мне кажется, что я хорошо заучил ее, но проснувшись, я не могу вспомнить ни
слова". - "Но ты же сам придумал их!" - "Да. Они пришли мне в голову потому,
что у тебя пепельные глаза. Но днем я не могу вспомнить даже твоего лица".
Она стиснула в отчаянии пальцы: "Ах, если бы нам знать по крайней мере
название моего города!"
Горькие складки легли в уголках ее губ. "Я хочу до тебя дотронуться", -
сказал я. Она вскинула глаза, я язычки пламени заплясали в ее зрачках. "Ты
никогда не говорил этого", - заметила она. "А теперь говорю". Она опустила
глаза и попросила сигарету. "Почему же, - повторила она, - мне никак не
вспомнить название своего города?" - "А мне - наши заветные слова", - сказал
я. Она грустно улыбнулась: "Эта комната снится мне так же, как и тебе". Я
поднялся и направился к лампе, а она в испуге отступила назад, опасаясь, что
я случайно заступлю за невидимую черту, пролегающую между нами. Взяв
протянутую сигарету, она склонилась к огоньку лампы. "А ведь в каком-то
городе мира все стены исписаны словами "глаза голубой собаки", - сказал я. -
Если я вспомню эти слова, я отправлюсь утром искать тебя по всему свету". Ее
лицо осветилось красноватым огоньком сигареты, она глубоко затянулась и,
покручивая сигарету в тонких пальцах сказала: "Слава богу. Я, кажется,
начинаю согреваться", - и проговорила нараспев, будто повторяя за пишущим
пером: "Я... начинаю... - она задвигала пальцами, будто сворачивая в
трубочку невидимый листок бумаги по мере того, как я прочитывал написанные
на нем слова, - согреваться..." - бумажка кончилась и упала на пол -
сморщенная, крохотная, превратившаяся в пыль золы. "Это хорошо, - сказал я.
- Мне всегда страшно, когда ты мерзнешь".

Так мы и встречаемся с ней, вот уже несколько лет. Порою в тот момент,
когда мы находим друг друга в лабиринте снов, кто-то там, снаружи, роняет на
пол ложечку, и мы просыпаемся. Мало-помалу мы смирились с печальной истиной
- наша дружба находится в зависимости от очень прозаических вещей.
Какая-нибудь ложечка на рассвете может положить конец нашей короткой
встрече.
Она стоит за лампой и смотрит на меня. Смотрит так же, как в первую
ночь, когда я очутился среди сна в странной комнате с лампой и зеркалом и
увидел перед собой девушку с пепельными глазами. Я спросил: "Кто вы?" А она
сказала: "Не помню..." - "Но мы, кажется, уже встречались?" - "Может быть.
Вы могли сниться мне, в этой самой комнате".- "Точно! - сказал я. - Я видел
вас во сне". - "Как забавно, - улыбнулась она. - Значит, мы с вами
встречаемся в сновидениях?"
Она затянулась, сосредоточенно глядя на огонек сигареты. И мне опять
показалось, что она - из меди, но не холодной и твердой, а из теплой и
податливой. "Я хочу дотронуться до тебя", - повторил я. "Ты все погубишь, -
испугалась она. - Прикосновение разбудит нас, и мы больше не встретимся". -
"Вряд ли, - сказал я. - Нужно только положить голову на подушку, и мы
увидимся вновь". Я протянул руку, но она не пошевелилась. "Ты все
погубишь... - прошептала она. - Если переступить черту и зайти за лампу, мы
проснемся заброшенные в разные части света".- "И все же", - настаивал я. Но
она лишь опустила ресницы: "Эти встречи - наш последний шанс. Ты же не
помнишь ничего наутро". И я отступил. А она положила руки на лампу и
пожаловалась: "Я никогда не могу заснуть после наших встреч. Я просыпаюсь
среди ночи и больше не могу сомкнуть глаз - подушка жжет лицо, и я все
твержу: "Глаза голубой собаки. Глаза голубой собаки".
"Скоро рассвет, - заметил я. - Последний раз я просыпался в два часа, и
с тех пор прошло много времени". Я подошел к двери и взялся за ручку.
"Осторожнее, - предупредила она. - За дверью живут тяжелые сны". - "Откуда
ты знаешь?" - "Совсем недавно я выходила туда и с трудом вернулась назад. А
проснувшись, заметила, что лежу на сердце". - Но я все же приоткрыл дверь.
Створка подалась, и легкий ветерок принес снаружи запах плодородной земли и
возделанной пашни. Я повернул к ней голову и сказал: "Тут нет коридора. Я
чувствую запах поля". - "Там, за дверью, - сказала она, - спит женщина,
которая видит поле во сне. Она всегда мечтала жить в деревне, но так никогда
и не выбралась из города". За дверью светало, и люди повсюду уже начали
просыпаться. "Меня, наверное, ждут к завтраку", - сказал я.
Ветер с поля стал слабее, а потом стих. Вместо него послышалось ровное
дыхание спящего, который только что перевернулся в постели на другой бок.
Стих ветерок, а с ним умерли и запахи.
"Завтра мы непременно узнаем друг друга, - сказал я. - Я буду искать
женщину, которая пишет на стенах: "Глаза голубой собаки". Она улыбнулась
грустно и положила руки на остывающий колпак лампы: "Ты ничего не помнишь
днем". Ее печальный силуэт уже начал таять в предутреннем свете. "Ты
удивительный человек, - сказала она. - Ты никогда не помнишь своих снов".

Габриель Гарсиа Маркес 1950 г.


О тебе узнал я во вчерашнем странном сне
Всё что я увидел будет вечно жить во мне
Если ты захочешь обо всём мне рассказать
Ветер знает где меня искать

Голос твой на небе шепчет нежные слова
Я в одном уверен только ты всегда права
Если ты захочешь обо всём мне рассказать
Ветер знает где меня искать

Весенний день ворвался в это небо
Я вспомнил где я не был о чём мечтал
Остановиться мне бы
Но я всю ночь летал

Нарисуй мне небо в голубом сиянье дня
Напиши стихи а лучше песни для меня
Если ты решишь что можешь всё мне рассказать
Ветер знает где меня искать...

Метки:  

О детях

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 22:14 + в цитатник
И женщина с ребенком на груди просила:
— Скажи нам о детях. И он ответил так:
— Ваши дети — это не ваши дети.
Они сыновья и дочери Жизни, заботящейся о самой себе.
Они появляются через вас, но не из вас. И хотя они принадлежат вам, вы не хозяева им. Вы можете подарить им вашу любовь, но не ваши думы, потому что у них есть их думы.
Вы можете дать дом их телам, но не их душам. Ведь их души живут в доме Завтра, который вам
не посетить даже в ваших мечтах.
Вы можете стараться быть похожими на них, но не стремитесь сделать их похожими на себя.
Потому что жизнь идет не назад и не дожидается Вчера.
Вы только луки, из которых посланы вперед живые стрелы, которые вы зовете своими детьми.
Лучник видит свою цель на пути в бесконечное, и это Он сгибает нас своей силой, чтобы Его стрелы могли лететь быстро и далеко.
Пусть ваше сгибание в руках этого Лучника будет вам на радость.
Ведь он любит не только свою стрелу, что летит, но и свой лук, хотя он и неподвижен.

Халил Джербан – Пророк



Если бы мне снова пришлось воспитывать своего ребенка,
Я бы больше рисовала пальцем и меньше бы им указывала.
Я бы меньше исправляла и больше налаживала контакты.
Я бы смотрела не на часы, а на своего ребенка.
Я бы меньше заботилась о том, чтобы что-то знать, и знала бы, что надо больше заботиться.
Я бы совершила больше прогулок и запустила больше воздушных змеев.
Я бы перестала разыгрывать серьезность и играла бы со всей серьезностью
Я бы больше бегала по полям и почаще смотрела на звезды.
Я бы больше обнимала и меньше тянула прочь.
Я бы не так часто проявляла твердость, но была бы более уверенной.
Я бы сначала построила самоуважение, а уж потом — дом.
Я бы меньше учила о любви к силе и больше — о силе любви.

Дайана Луманс

Метки:  

Забери меня с собой

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 22:13 + в цитатник
- Забери меня с собой. Ну пожалуйста, забери! Мне тут не нравится! Лицо обращено вверх, глаза полны слез, слезы дрожат на нижних ресницах и, собираясь в прозрачные капельки, стекают по щекам. Кулачки сжаты, все тельце в напряжении подалось чуть вперед, взгляд полон мольбы и надежды, взгляд ждет ответа. Секунда – в ее глазах спрессовано все ее отношение к нему – их прошлое и счастье, их игры, ее любовь, доверие, восхищение и гордость за него. Не подведи, говорит ее взгляд, не предавай, не бросай меня. Мы же всегда были вместе, мы всегда были заодно. Вторая секунда – он замечает, как начинает неуловимо меняться ее взгляд. Как гаснут доверие, надежда и любовь, а их место занимает пустота. Третья секунда – пустоту начинает сменять обреченность и тоска. Безысходная, все понимающая тоска и разочарование. Отрешенная пустота обреченности и одиночества… Еще миг, и он станет самым настоящим предателем, – полыхнуло в его в голове. Он быстро протянул ей руку и коротко сказал – Бежим!


Это невозможно выразить словами. В тот короткий миг он узнал в ее глазах самого себя и его память одним сгустком, отпечатком хлестнула по его нервам – он вспомнил , как когда-то давно точно так же был предан своим отцом. Его отец упустил тогда тот миг, когда внутри сына решалось что-то очень для него значимое и важное, когда сыну было страшно и одиноко. Сейчас он не мог допустить повторения той истории и в долю секунды сломал, скомкал, заглушил всю свою логику, разумные мысли, всю свою взрослость, важность самого себя и своих дел. Потом, потом, все будет потом – пронеслось у него в голове – объяснения на работе, с заведующей детским садом, с женой. Сейчас важно сделать так, как ждет дочь. Чтобы не повторить ошибки своего отца. Это сейчас самое важное, а все остальное пусть катится к черту! Он интуитивно понял – надо быстро протянуть дочери руку и тихо сказать – Бежим!

Однажды я наблюдал, как вывалившийся из гнезда вороненок спрятался под чахлым, в три веточки, кустиком. Было холодно, шел нудный дождь. Вороненок, весь мокрый и грязный, понуро и тихо сидел под кустом. Рядом с ним находилась его мать. Она непрестанно и нервно крутила головой во все стороны, приоткрыв клюв и отрывисто дыша. Когда редкие одинокие прохожие проходили мимо, мать, распластав крылья по земле, подскоками, с громким карканьем бросалась, как собака, на них. Ей было очень страшно – это было видно невооруженным взглядом. Было видно, что она очень устала, и казалось, она осознанно понимала обреченность и свою, и своего вороненка, понимала, что это будет длиться вечно, а силы уже на исходе. Но так распорядилась жизнь, и ворона это также понимала. У ворон нет работы, начальства, взятых обязательств. Вороны не читают книг, они не знают, что есть такие понятия, как смущение, стыд, неловкость. Вороны не думают, что о них подумают, как их оценят, как они будут выглядеть в глазах других ворон, если совершат вдруг нелогичный поступок. Они просто живут и реагируют по обстоятельствам. Та ворона была в полном внутреннем контакте со своим ребенком. Она ему словно говорила – Я с тобой. Бежим!

– Не бросай меня – тихо прошептала девушка. Лицо обращено вверх, глаза полны слез, слезы дрожат на нижних ресницах и, собираясь в прозрачные капельки, стекают по щекам. – Почему? – спустя три секунды беззвучно шепчет она вслед бросившему ее любимому. И он никогда не увидит ее взгляд, в котором сейчас обреченность и тоска. Безысходная, все понимающая тоска и разочарование. Отрешенная пустота обреченности и одиночества. И если даже он когда-нибудь вернется, то что-то очень важное и значимое в их отношениях после того мига ее откровения будет утеряно навсегда. Думаете, он не заметил того мига, того взгляда? Заметил. Такой миг замечают все люди, но не все успевают на него среагировать. По разным причинам. И среди многих причин есть одна сознательная, я бы сказал, умышленная причина – в данном случае это был его сознательный ответ на тот миг, который она сама, в свою очередь, когда-то пропустила, не отреагировала, не протянула руку, когда он, в свою очередь, ждал помощи от нее.

– Не бросай меня, – говорит жена мужу, который решил уйти к другой. – у нас же дети, мы же девять лет вместе прожили. Это я была во всем виновата, а ты был прав. Давай начнем сначала? Не бросай меня. Я стану другой. Ладно? А он все равно уходит. Почему? Потому что жена в свое время не заметила, а может, сознательно пропустила тот миг, когда муж говорил ей взглядом – Не предавай, не бросай. Забери меня отсюда! Мне страшно и одиноко. Жена пропустила тот миг, когда надо было протянуть руку и сказать – Бежим! Что-то сгорело после этого в сердце ее мужа, что-то безвозвратно изменилось. Остались только взаимные упреки, скандалы и ругань, что, в конце концов, привело к разводу.

Предательство совершается на таком незаметном и глубоком уровне, так молниеносно, что часто не осознается ни одной, ни другой стороной.

Когда любовь только родилась, она была сказочной, радостной, нежной и взаимной. И только единицы из людей могут пронести это чувство неизменным через всю жизнь. Остальные рано или поздно скатываются на скандалы, упреки, психологические удары «ниже пояса»… Почему? Куда девается любовь? Ведь была же она, мы же ее помним! Сейчас скажу, куда она девается. Она уходит в миг предательства. По капле. И когда капли предательств переполняют сердце, оно останавливается. Предательство – это не физическая измена или боль. И не несбывшиеся ожидания. И не обман. И не все остальное, что вы сможете придумать.

Предательство наступает в тот короткий, почти неуловимый миг, когда мы слишком заняты собой, когда мы не замечаем мольбы нашей любви, когда ей срочно требуется что-то очень важное. Когда ей страшно и одиноко. От предательств в детстве, от предательств во взрослой жизни люди превращаются в циников, в тех, кем они являются сейчас – рассудочными, практичными, не терпящими и не уважающими. От количества полученных предательств зависит, насколько человек становится «пустым», «глухим» и черствым. Кто-то считает, что в порядке вещей до знакомства пытаться выяснить, насколько обеспечен будущий партнер, есть ли у него машина, квартира, деньги, работа, каков его социальный статус. А заодно и предъявить ему требования по росту, весу, объему, цвету и еще Бог знает, чему. При этом партнер обязательно должен быть умным, добрым, нежным, чутким, любить детей, природу, музыку. Посмотрите, например, брачные объявления таких людей и вы поймете, о чем я говорю.

Очень похоже на тщательный поиск эдакого устройства для своей комфортной жизни. Оно должно иметь такие-то технический характеристики и соответствовать определенным требованиям. И если все обозначенное выше будет их устраивать и соответствовать, тогда они обещают его любить, обещают быть заботливой, нежной, доброй, хорошо готовить, быть сексапильной и верной. А после этого они с ним пойдут к юристу, составят и подпишут грамотно составленный брачный контракт. Мало ли что. Они уже были когда-то преданы. Значит, надо подстраховаться. А все(?????) остальные люди будут одобрительно им поддакивать – мол, правильно все, сначала надо все хорошенько взвесить и продумать, а потом уже и любить. Это пусть девчонки молодые без оглядки любят. До поры, до времени. Пока их не предадут пару сотен раз.

Когда вы почувствуете то мгновение у черты, за которой вы превратитесь в очередной раз в предателя, постарайтесь отбросить все, связанное с вами, с вашим чувством собственной важности, протяните руку и скажите – Бежим! На все про все у вас будет всего лишь три секунды.

Автор неизвестен.

Метки:  

Тук-тук

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 21:54 + в цитатник
Есть место внутри человека, примерно там, где сердце, но это не сердце.
В этом месте ты чувствуешь другого человека.
Это чувство похоже на легкий ветерок, или на шум дождя, или на послевкусие снега.
Бесполезно цеплять на тело датчики, снимать показания приборов, ничего не найдешь.
Но, вдруг, чувствуешь легкий толчок изнутри, это значит, что человек на связи.
Где-то сейчас на другом краю города, или на обратной стороне Вселенной, человек вспомнил о тебе.
Или просто улыбнулся за тобой, или почувствовал в месте, где сердце, но это не сердце, легкий толчок изнутри.

- Tук-тук.
- Это Я!
- Мне не нужен твой номер телефона
- А мне не нужны слова
- Хоть ты и дурак, до сих пор ничего не понял
- А ты ведешь себя как набитая дура

Вдох, выдох.
Наполненность, пустота.
Наверно я не тот, скорее всего и она не та.
Но где бы мы ни были, с кем бы ни делили время,
Мы чувствуем легкий ветерок или послевкусие снега.

- Тук-тук
- Это снова, я…

автор auka


...друг — это та частица в человеке, которая отдана тебе, тебе открывают дверь, которую, может быть, больше не открывают никому. (Антуан де Сент-Экзюпери Цитадель)

Друг – это одна душа, живущая в двух телах. (Аристотель)

Друг-это тот, кто узнает песню твоего сердца и может напеть её если ты забудешь слова...

Быть одиноким-это не значит быть одному,это значит быть в дали от того, с кем хотелось бы быть вместе..

Метки:  

Михаил Булгаков "Мастер и Маргарита"

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 21:34 + в цитатник
Игорь Корнелюк - Любовь выскочила, как убийца в переулке (Мастер и Маргарита

— Она несла в руках отвратительные, тревожные желтые цветы. Черт их знает, как их зовут, но они первые почему-то появляются в Москве. И эти цветы очень отчетливо выделялись на черном ее весеннем пальто. Она несла желтые цветы! Нехороший цвет. Она повернула с Тверской в переулок и тут обернулась. Ну, Тверскую вы знаете? По Тверской шли тысячи людей, но я вам ручаюсь, что увидела она меня одного и поглядела не то что тревожно, а даже как будто болезненно. И меня поразила не столько ее красота, сколько необыкновенное, никем не виданное одиночество в глазах!
Повинуясь этому желтому знаку, я тоже свернул в переулок и пошел по ее следам. Мы шли по кривому, скучному переулку безмолвно, я по одной стороне, а она по другой. И не было, вообразите, в переулке ни души. Я мучился, потому что мне показалось, что с нею необходимо говорить, и тревожился, что я не вымолвлю ни одного слова, а она уйдет, и я никогда ее более не увижу...
И, вообразите, внезапно заговорила она:
— Нравятся ли вам мои цветы?
Я отчетливо помню, как прозвучал ее голос, низкий довольно-таки, но со срывами, и, как это ни глупо, показалось, что эхо ударило в переулке и отразилось от желтой грязной стены. Я быстро перешел на ее сторону и, подходя к ней, ответил:
— Нет.
Она поглядела на меня удивленно, а я вдруг, и совершенно неожиданно, понял, что я всю жизнь любил именно эту женщину! Вот так штука, а? Вы, конечно, скажете, сумасшедший?
— Ничего я не говорю, — воскликнул Иван и добавил: — Умоляю, дальше!
И гость продолжал:
— Да, она поглядела на меня удивленно, а затем, поглядев, спросила так:
— Вы вообще не любите цветов?
В голосе ее была, как мне показалось, враждебность. Я шел с нею рядом, стараясь идти в ногу, и, к удивлению моему, совершенно не чувствовал себя стесненным.
— Нет, я люблю цветы, только не такие, — сказал я.
— А какие?
— Я розы люблю.
Тут я пожалел о том, что это сказал, потому что она виновато улыбнулась и бросила свои цветы в канаву. Растерявшись немного, я все-таки поднял их и подал ей, но она, усмехнувшись, оттолкнула цветы, и я понес их в руках.
Так шли молча некоторое время, пока она не вынула у меня из рук цветы, не бросила их на мостовую, затем продела свою руку в черной перчатке с раструбом в мою, и мы пошли рядом.
— Дальше, — сказал Иван, — и не пропускайте, пожалуйста, ничего.
— Дальше? — переспросил гость, — что же, дальше вы могли бы и сами угадать. — Он вдруг вытер неожиданную слезу правым рукавом и продолжал: — Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих!
Так поражает молния, так поражает финский нож!
Она-то, впрочем, утверждала впоследствии, что это не так, что любили мы, конечно, друг друга давным-давно, не зная друг друга, никогда не видя, и что она жила с другим человеком, и я там тогда... с этой, как ее...
— С кем? — спросил Бездомный.
— С этой... ну... этой, ну... — ответил гость и защелкал пальцами.
— Вы были женаты?
— Ну да, вот же я и щелкаю... на этой... Вареньке, Манечке... нет, Вареньке... еще платье полосатое... музей... впрочем, я не помню.
Так вот она говорила, что с желтыми цветами в руках она вышла в тот день, чтобы я наконец ее нашел, и что если бы этого не произошло, она отравилась бы, потому что жизнь ее пуста.
Да, любовь поразила нас мгновенно. Я это знал в тот же день уже, через час, когда мы оказались, не замечая города, у кремлевской стены на набережной.
Мы разговаривали так, как будто расстались вчера, как будто знали друг друга много лет. На другой день мы сговорились встретиться там же, на Москве-реке, и встретились. Майское солнце светило нам. И скоро, скоро стала эта женщина моею тайною женой.

Метки:  

Заклинание музыки

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 21:30 + в цитатник
Входишь в возраст, становишься достаточно молодым, у тебя начинает расти музыка.
Легкий и редкий пушок сменяется плотной и грубой порослью.
Тебе поздно что-то узнавать об этом, но это неизбежно.
Музыкой необходимо пользоваться, в в полезном случае она испортится и найдет себе кого-нибудь другого.
Подобное случается с вещами.
Если их принести в дом, а потом спрятать в кладовой или в шкафу, вместо того чтобы пользоваться ими.
Постепенно вещи превратятся в рухлядь, прогоркнут и потеряют свежесть.
Ты об этом можешь не задумываться, но если вещью не пользуешься ты, то ею пользуется, то место, куда ты от себя эту вещь спрятал.
Так и с музыкой.
Она звучит в тебе, пульсирует, ей нет никакого дела до того как это выглядит со стороны.
Фальшь очень часто соседствует с гармоничными созвучьями.
Пользуй музыку, позволяй ей освежаться и освежать тебя.
Звонкий смех старика, женский вскрик от горя и безутешный плач ребенка.
Разрывающая душу тишина космоса и щебетание горного ручья.
Потрескивание костра и шелест пепла.
У музыки много лиц и еще больше теней.
Она может прорасти в тебе чем угодно.
Людские пороки и достоинства.
Достижения и провалы – и это музыка.
Музыка снов еще долго звучит в очертаниях дня.
Воспоминания часто заглушают робкое настоящее.
Музыка вечна, но без тебя она просто шум
Она будет звучать о тебе и после того как ты покинешь эти горизонты.
Ты уже достаточен. У тебя начинает расти музыка…

Автор auka

Метки:  

Без заголовка

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 21:28 + в цитатник
Vangelis - Memories of Green

Позвольте воде успокоиться, и вы увидите как луна и звезды отражаются в вас ( Руми)

Kогда я посмотрел вокруг, я почувствовал себя песчинкой в море… но когда я закрыл глаза и посмотрел вовнутрь, я увидел целую Вселенную, словно океан, вздымающийся в моём сердце (Инаят Хан Хидаят)

Метки:  

Без заголовка

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 21:26 + в цитатник
Многие читали “Маленького принца”, прекрасную книгу Антуана де Сент-Экзюпери. Это тонкое, глубокое произведение и детей, и взрослых побуждает к размышлениям и раздумьям. Однако лишь немногие знакомы с другими его произведениями — романами, повестями и рассказами.
Сент-Экзюпери был летчиком-истребителем, он сражался с нацистами и погиб в бою. До Второй мировой войны он участвовал в гражданской войне в Испании против фашистов. Он написал захватывающую историю, основанную на впечатлениях тех лет, под названием “Улыбка”. Именно эту историю я и хотел бы рассказать сейчас. Не ясно, был ли это автобиографический случай или вымысел. Мне хочется верить, что это действительно имело место.
Он рассказал, что был захвачен врагами и брошен в тюремную камеру. По презрительным взглядам и грубому обращению со стороны тюремщиков он был уверен, что на следующий день его казнят. С этого места я расскажу историю, как я ее помню, своими словами.

“Я был уверен, что меня убьют. Я был в смятении и сильно нервничал. Я порылся в карманах в надежде найти сигареты, которые могли уцелеть после обыска. Я нашел одну. У меня так дрожали руки, что я с трудом поднес ее к губам, но у меня не было спичек, они их забрали.
Я взглянул через решетку на моего тюремщика. Он даже не смотрел в мою сторону. В конце концов, кому охота смотреть на вещь, на труп. Я обратился к нему:
— У вас не найдется огонька?
Он взглянул на меня, пожал плечами и подошел к решетке, чтобы дать мне прикурить.
Когда он приблизился и зажег спичку, его глаза непроизвольно встретились с моими. В этот момент я улыбнулся. Не знаю, почему я это сделал. Возможно, из-за моей нервозности, возможно, потому, что, когда вы находитесь близко друг к другу, очень трудно не улыбнуться. Как бы там ни было, я улыбнулся. В этот момент между нашими двумя сердцами, между нашими душами пробежала искра. Я знал, что он не хотел этого, но моя улыбка перепрыгнула через решетку и вызвала у него на губах ответную улыбку. Он зажег мою сигарету, но не отошел сразу, а остался подле меня, глядя мне прямо в глаза и продолжая улыбаться.
Я тоже продолжал улыбаться ему, воспринимая его теперь как человека, а не как тюремщика.
— У тебя есть дети? — спросил он,
— Да, да, вот. — Я достал портмоне и нервно стал отыскивать фотографию моей семьи.
Он тоже вытащил фотографию жены и начал рассказывать, какие планы он строил для детей, когда те вырастут. Мои глаза наполнились слезами. Я сказал, что боюсь, что никогда больше не встречусь со своей семьей и у меня нет шанса увидеть детей взрослыми. На его глаза тоже навернулись слезы.
Неожиданно, не говоря ни слова, он отпер тюремную камеру и молча вывел меня из нее. Потом из тюрьмы и — тайком, задворками — из города. Там, на окраине, он отпустил меня. Не проронив ни слова, он повернулся и направился обратно в город.
Так моя жизнь была спасена улыбкой”.

Да, улыбка — это искренняя, незапланированная, естественная связь между людьми. Я рассказал эту историю, потому что мне хотелось, чтобы люди осознали, что под всеми наслоениями, которые мы создаем, чтобы защитить себя — нашим достоинством, нашими званиями, нашими учеными степенями или нашим статусом и потребностью в том, чтобы нас видели такими, какими нам хочется, — подо всем этим скрывается наше подлинное я. Я не боюсь назвать это душой. Я искренне верю, что если эта часть вас и эта часть меня могли узнать друг друга, мы никогда бы не стали врагами. Мы не могли бы тогда ненавидеть и бояться другого или завидовать ему. Я с грустью заключаю, что все эти наслоения, которыми мы в течение жизни так старательно окружаем себя, отдаляют и изолируют нас от настоящих контактов с другими. История, рассказанная Сент-Экзюпери, говорит о том волшебном моменте, когда две души узнают друг друга.
Я испытал несколько подобных моментов. Один пример — когда я влюбился. И когда я смотрю на детей. Почему мы улыбаемся, когда видим малышей? Возможно, потому, что мы встречаем кого-то без всяких защитных наслоений, кого-то, чья улыбка, обращенная к нам, — искренна и бесхитростна. И эта душа ребенка в глубине нас мечтательно улыбается при этой встрече.

Хэнок Маккарти (Куриный Бульон для души)

Метки:  

Без заголовка

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 21:25 + в цитатник
"Улыбка рождает улыбку"
Тэд Энгстрем.

«Улыбайтесь — и весь мир будет улыбаться вместе с вами; плачьте — и вы будете плакать один». Всем нравится быть рядом с тем, кто легко улыбается. Если на улице встретятся два незнакомца и один из них улыбнется, то второй, скорее всего, улыбнется в ответ. Почти все ценят тех, кто способен вызвать у них улыбку. Улыбка, какой бы мимолетной она ни была, может поднять нас над повседневностью.

Улыбка проникает нам в душу и выводит на поверхность те причины, по которым нам следует радоваться жизни. Это — подарок, который мы можем сделать каждому, кто нам встречается, и который можем сделать и самим себе. Этот подарок стоит нам только то небольшое усилие, которое необходимо потратить на улыбку. Жить с улыбкой — это все равно, что бросать дрожжи в смесь муки с теплой водой: потом остается только ждать, пока тесто поднимется. Так же многократно умножается и улыбка.

Улыбку может вызвать какая-то мысль, идея или воспоминание о прежних радостных событиях. Мы можем сделать так, чтобы эта улыбка пронизала все наше существо, согревая нас и напоминая нам, что мы должны быть спокойными и счастливыми. Улыбка другого может отвлечь нас от мыслей о суровости жизни и привести в контакт с другим человеком. За очень короткое время мы можем приобрести друга. Или, если мы не сочтем нужным ответить на улыбку, мы можем потерять предложенную нам дружбу.

Большинство из нас испытывает влечение к тем, у кого позитивный взгляд на жизнь. У оптимиста есть повод для улыбки, а его улыбка выражает его веру в жизнь. Наоборот, пессимист считает, что у него нет причины улыбаться, и живет без улыбок, без веры… и часто оказывается одинок. Способность улыбаться даже перед лицом трудностей пессимисту не дана. Он бессознательно решил не обращать внимания на множество благ, которые дарует ему жизнь.

Когда мы умеем улыбаться перед лицом трудностей, то нам легче решать наши проблемы. Элла Уилер Уилкокс писала: "Без труда нам улыбка дается, Если жизнь, словно песенка льется — Но важней в неудачах поступать не иначе: Тот хорош, кто в беде улыбнется". Вот простые слова, которые обладают почти магической способностью вырабатывать позитивное отношение к жизни. Чувствуйте себя предельно счастливыми! Когда вы позволяете себе чувствовать себя предельно счастливыми — вопреки внешним обстоятельствам, — весь ваш организм меняется. Ваши мысли, выражение вашего лица — все в вас меняется к лучшему. Если вы культивируете в себе это чувство и это отношение к жизни, пока они не станут неотъемлемой частью вашего существа, у вас возникнет гармоничный контакт со вселенной — только потому, что вы искренне верите в силу этой мысли, что считаете себя предельно счастливыми. Живя с улыбкой, мы видим радость жизни, что бы вокруг нас ни происходило. С помощью одной только улыбки мы можем передавать эту радость другим.

Улыбка заразительна! Возможно, внешне на нее никак не отреагируют, но в душе мы почувствуем, что получили подарок. Принимая решения ответить на улыбку, мы говорим жизни «Да!» Мы заявляем, что даже перед лицом трудностей мы не теряем веры в жизнь. И наша улыбка может передавать эту веру всем, с кем мы встречаемся.

Хотя бывают моменты, когда хихикать или громко смеяться не следует, искренняя улыбка никогда не бывает неуместной. Разве можно представить себе такое место и время, когда немного больше тепла и любви было бы некстати? Хотя не все мы одинаково улыбаемся в одинаковых ситуациях, с помощью улыбки, выражающей наши лучшие чувства, мы можем принести немного больше света в порой слишком мрачный мир. Улыбка, которую вы привносите в трудную жизненную ситуацию, проливает на нее свет понимания и любви, что притягивает гармоничное решение проблемы. А еще это побуждает всех, кто вас окружает, реагировать сходным образом. Ваша улыбка может оказаться очень важной!

Когда в Конкорде был сделан выстрел, с которого началась война за независимость США, его назвали «выстрелом, который слышал весь мир». Ваша улыбка, адресованная любым враждебным чувствам, может стать улыбкой, которую почувствует весь мир. «Согрейте тот уголок, в котором вы находитесь». Миру нужна ваша улыбка.

«Улыбайтесь — и имейте друзей; хмурьтесь — и имейте морщины. Для чего мы живем, если не для того, чтобы сделать мир немного менее трудным друг для друга?» /Джордж Элиот/

«Как бы вы от этого ни злились, вставайте с постели, заставляя себя улыбаться. Пусть вы улыбаетесь не потому, что вам весело: если вы принудите себя улыбаться, то, в конце концов, будете смеяться. Вы повеселеете из-за того, что у вас на лице улыбка. Множество экспериментов доказало, что когда человек воспроизводит на лице мимику какого-то настроения — любого настроения! — то именно это настроение к нему и приходит». /Кеннет Гуд/

Джон Темплтон. Всемирные законы жизни.

Метки:  

Птичье. С нежностью.

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 21:24 + в цитатник
Ни одной претензии. Ни одной.
Моя птица, кто смел ограничивать взмах твоего крыла?
Кто успел донести, что пока ты стремилась вверх,
Я тихонько по клеточке здесь гнила?

Ничего подобного. Козни паршивых стай.
Мне не больно - не бойся, моя звезда.
Ну а то, что лежу на сырой земле -
Поскользнулась случайно и выпала из гнезда.

Расскажи, как там небо? Свободен ли твой полет?
Перья красит то бронза, то бирюза?
Каково это: легким движением вдруг
Без стеснения облако разрезать?

Ну, какие обиды? Что ты! Полнейший вздор!
Я же знаю, что там у тебя дела,
Что случись между нами любовь «всерьез» -
Моя клетка на утро стала б тебе мала.

Как ты пахнешь свободой! Меня пьянит!
От чего ты растерянно злишься, я не пойму?
Почему, если боль свою спрячешь и замолчишь,
Виноватый поставит ее же тебе в вину?

Уже поздно. Рыжее яблоко катится над горой.
Моя мудрость истлеет около девяти.
Ночью каждая птица стремится к себе домой.
Я устала жалеть о тебе.
Лети.

Метки:  

Без заголовка

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 21:22 + в цитатник
АНТАРЕС

Я ее знаю – голос внутри мне шепчет
Что мы встречались. Ну что ж, возможно.
Ты странствуешь давно – я вижу
А ты меня помнишь?
Память вода горчит туманами,
Забвение стелется по глади озера,
Я не хочу тебя обманывать.
Мы друг для друга созданы.
Из снов вселенной когда-то вышли мы,
Чтобы творить живые образы.
Для нас с тобой было немыслимо
Против и порознь.
Только любовь и знание
И в череде рождений
Видя друг друга сквозь расстояния
Мы раз за разом побеждали время
Ты вдруг появишься – звездой зажжешься
И я отвечу детским криком,
Ты навсегда уйдешь – и вдруг вернешься
Я за тобой мигом.
Но не могли мы соединиться
Чтоб стать навеки единым целым,
И мы скитались, меняя лица,
Тела, Планеты, эпохи, эры.
Должны были мы по воле Всевышнего
Стихами из тьмы спасать души погибшие.
Мы пели им: смерти нет, она вам лишь снится
Внутри вас божественный свет искрится…

Ты помнишь степь, запах полыни
И табуны диких коней?
Я говорил тогда: отныне
Нет у меня тебя родней.
Взгляд Тамерлана, вольные брови
Да властный голос сильнее ночи…
Я умоляю, тебя, вспомни!
Дни в этой жизни секунд короче.
Планета без имени, племя шаманов
Движеньем сердец создаем миры новые
Без зла, границ и шарлатанов
Добром, доверием наполненные.
Вдохнув вдоволь , новорожденные
Благодарят хором Раду и Дара,
А мы смеясь кричим – «Свобода в воздухе,
Мы Дети Белого Ягуара»!
Берег Атлантики, селенье Кельтов
Певца-друида ты не забыла?
С мечом в руке он умер первым
Тебя спасая, и ты погибла…
Но мечта наша о вечном доме
В маленькой лодке плывет к восходу
К руслу широкому, необъятному.
Эй,ясная, не замедляй ходу!

И вот мы здесь, ангел мой
Танцуем вальс на ночном шоссе.
Раз-два-три, раз-два-три
Вот наша магия льется прямо по встречной полосе.
Ты та же, хохотушка, в платье из пуха,
Кружишься и визжишь, зажмурив глаза…
А мне так хочется
Быть с тобой и больше не исчезать.
Ты – моя память, и моя сила,
Ты – исток всех моих рек.
От боли хочу тебя уберечь
Я – твой бессмертный оберег.
Ты то капризничаешь,
То лечишь душу мою больную песнями
Знай же: мы никогда не расстанемся,
но и не будем вместе.
Память-вода горчит туманами
Забвение стелется по глади озера.
Я не хочу тебя обманывать -
Мы друг для друга созданы.

***************************************

МГНОВЕНИЯ

Каждый день плетет новую реальность
И мы закутываемся в частности, в делах барахтаемся
Пилим себя, ругаемся, и все у нас не ладно -
При этом мы забываем о самом главном!
О том, что все еще живы, дышим
И есть какая никакая, но перспектива,
Крыша над головой, своя – чужая или просто чистое небо,
Спасибо и на этом.
И где-то за сотни километров ведь есть родные души,
Они тебя всегда услышат, потому что хотят слушать!
Чтобы там ни было…обиды, ссоры,
Они не желали тебе ничего плохого.
Не идет,не клеится? Всегда можно начать снова, и надеяться…
Хотя зачем надеяться? В надежде есть доля сомнения.
Лучше по полной проживать каждое мгновение

Мгновения…
Как дуновение ветра
Без ненужного рвения
Размеренно скользи, время! Не намерено?
Что я слышу! Расслабься, время! Тише
Мгновение, как дуновение ветра

Время, ну, куда ты меня несешь?
Мне кажется, ты очень хочешь спать, но никогда не уснешь
И сквозь твои паутины, как через мутную призму,
Я снова вижу картины из той, далекой жизни…
Я в детстве думал: проживу целую вечность
Длиннее были дни, я радовался каждой мелочи,
Любовь родителей грела, дарила веру,
Весь мир улыбался в распахнутые двери.
Тогда было так: если друг, то навсегда, до последнего;
К своим годам мы прибавляли еще чьи-то года, чтобы казаться взрослее
Мы обгоняли тебя время! Да, мы посмели.
А сколько людей было рядом. Такие близкие…где они сейчас?
В памяти только взгляды… Те ощущения, как в смоле сновидения…
Прошедшие, неповторимые мгновения…

Мгновение…
Как дуновение ветра
Без ненужного рвения
Размеренно скользи, время! Не намерено?
Что я слышу! Расслабься, время! Тише

Каждое мгновение смыслом наполнено!
Они кружатся по миру ветром вольным…
Вот они – в моих руках. И их уже нет…
Время шепчет: довольно.

Мои мгновения как времени вены…

Метки:  

Робкая весна

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 21:21 + в цитатник
Больно почкам лопаться весною,

Так робка весна — не оттого ли?

И не оттого ль, горя душою,

Мы бледнеем, скорчившись от боли.

То, что было заперто зимою,

Прочь, наружу просится, стучится.

Больно, больно раскрываться почке:

Больно — жизни —

и ее темнице.

Трудно, очень трудно каплям — падать,

Зависать над пропастью разверстой,

К ветке льнуть — и вниз скользить, срываясь,

Трепетать, еще держась, над бездной,

Трудно, жутко — наконец решиться,

Страшно — в пропасть грозную сорваться,

Трудно оставаться, замирая,

Вниз стремиться —

и хотеть остаться.

И когда терпеть уже нет мочи,

Листья вырываются из клетки,

И когда последний страх отброшен,

Капли отрываются от ветки,

Позабыв о страхе перед новью,

Позабыв об ужасе паденья,

Полнятся — доверьем и покоем —

Чудным, животворным —

на мгновенье.

Стихи Карин Бойе

(Перевод со шведского А. Щеглова)

Метки:  

...и мне грустно, что вы ни при чем..

Четверг, 19 Декабря 2013 г. 00:20 + в цитатник
Garou - Si Tu Veux Que Je Ne T'aime Plus



Так как двадцать второго ушли сентября

От меня вы, листок этого календаря

Каждый год орошаю соленой слезою.

Вот он снова пришел, этот день, но, увы.

Я спокоен, меня не взволнуете вы,

Наплевать мне на двадцать второе.



Не вернется та скорбь по осенним листам,

Та душа, в вашу память с дождем пополам

Тосковавшая, время сырое.

Пусть листву хоронить направляется в сквер

Со своими улитками милый Превер,

Наплевать мне на двадцать второе.


И за легкою ласточкой множество раз

Устремлялся по следу я – в память о вас,

Рисковал, как Икар, головою.

А теперь образумился – ласточка, прочь

Улетая, не делает осени.В ночь

Сплю спокойно на двадцать второе.


Ах, букетик бессмертников, к ним привязал

Ваших кружев клочок, был он розов и ал,

Их держал на окне пред собою.

А теперь подарить я любому готов

Эти жалкие тени бессмертных цветов.

Наплевать мне на двадцать второе.


Сердце спит, погружаясь в осеннюю тьму,

Равноденствие осени больше ему

Не грозит нестерпимой тоскою.

Угли теплятся, слабым согреты огнем,

Не поджарить и пары каштанов на нем.

Наплевать мне на двадцать второе.


Я грущу – и мне грустно, что вы ни при чем.


Georges Brassens

перевод А. Кушнера

Метки:  

Поиск сообщений в Солнечный_берег
Страницы: 7 6 5 4 [3] 2 1 Календарь