Кредо

Где-то в конце этого бесконечного свитка
С перечнем дел, перечеркнутых поперек и вдоль
Будет награда: чемодан баксов, три золотых слитка,
Игристый спорткар и квартира на place de l'йtoile.
Иначе к чему эти прыжки по льдинам?
Этот слалом между столбов и ёлок,
Если не стану в итоге тем господином,
Свалившим на постоянку в Нью-Йорк.
Тысячи стирок, походов в магаз за жрачкой
Визитов с детьми к врачу, помывки полов
Не окупятся, надеюсь, какой-то жалкой подачкой
Типа права смотреть футбол, пару грядок прополов.
Я еще приползу к корыту жизни, смачно хрюкая
И харю свою опущу в комбикорм по самые брови -
Пускай к тому времени кость уже будет хрупкая
И хоть святых выноси будет анализ крови.
Всё оттого, что не очень-то я верю в райские кущи
И в 70 целок и прочие загробные заманухи -
Хочу напоследок вклиниться в жизни гущу
Перед тем, как растащат на молекулы червяки, да мухи.

Год

Год.
Длиной
С язык дога.
Стадии позади.
Даже депрессия.
Все слова сказаны.
Гении процитированы.
Параллели обнаружены.
Несостыковки предъявлены.
К совести и императиву призвано.
Бог просклонён, умаслен, низвергнут.
Яд в душах растекся по всем клеточкам.
Где-то встретил сопротивление и отступил.
Где-то сломал все защиты и завладел, умертвил.
Мы стоим голенькие на ледяном ветру и просимся
Назад в тепло, в объятия друзей, которые ушли навсегда.
Мы потеряли девственность, но не все стали шлюхами и жиголо.
Я благодарен каждому, кто оказался человеком и не пустил в себя жало.
Вас могло бы быть больше, но вас могло бы быть меньше или не быть совсем.
Когда становится невыносимо плохо, я чувствую ваше тепло, вашу руку, ваш локоть.
И так мы выстоим на этом ледяном ветру истории, стоя вместе и вместе встретим весну.

Без заголовка

Если выпало в империи родиться – нужно успеть вовремя состариться. Тогда она потеряет к тебе интерес. Кажется, единственное, что я успел в своей жизни сделать вовремя – это состариться.
Империя похожа на велосипед – пока на нем едешь он сохраняет равновесие. Как только остановился – падает. Пока империя растет, захватывает новые территории – она жива и полна сил. Как только остановилась и переходит к сохранению status quo – так сразу начинает умирать и гнить. Для того, чтобы не умирать, она затевает маленькие победоносные войны, но в этом случае велосипед не только падает, но еще и разваливается на куски.

https://synthesizer.livejournal.com/2036107.html

Вершина эволюции

Вчера закончил день с великолепной Аллой Борисовной, вторник начну Игги Попом с черной кошкой. Кошки это вершина эволюции. Что является вершиной эволюции? Никто не знает? Так вот это кошки. А не мы. Мы, игги попы люди - обезьяны. А вот кошки - кошки. Людей кошки потом придумали. Намного позже. Когда надоело подсыпать себе корм и менять лоток.

 

Когда солдат умирает

Возле его носилок я стала на колени куртку его целовала говорила: ты такой красивый можешь дать столько счастья не знаешь сам сколько счастья ты будешь жить мой красивый мой храбрый. Он улыбался и слушал веки его слипались он не знал что слова такие говорят солдату только когда он умирает.    Анна Свирщинская ( Перевод Н.Астафьевой )

 

Анна Свирщинская

 

Мягкая голова (элегия) - 3rd movement

Без заголовка

Проснешься в сумерках опохмелиться воды напиться, и так затошнит, что не поймешь, где ночуешь. Посмотришь на оставшиеся два кружка копченой колбасы и не только есть, но лечь и кружками этими глаза прикрыть. Еще только соберешься подумать самую маленькую, самую коротенькую мысль, а голова уже раскалывается на тысячу крупных и миллион мелких осколков. Моргнешь и такая отдача во всем теле, точно стрелял из танка, держа его на вытянутых руках. Рот раскроешь, и из него немедля на ры… ры…сях выедет ночевавший там эскадрон. Или два эскадрона. Проводишь их мутным, точно остатки рассола взглядом, и снова спать.

https://synthesizer.livejournal.com/2013069.html

Без заголовка



Утром проснешься, а трава уже поседела и луна вся засахарена инеем. Затопишь печку, протрешь газетой запотевшие окна, принесешь из дровяного сарая зимние рамы, вытащишь из них клещами гвоздики, за которые весной цепляли веревочки для плетей комнатных огурцов, рамы вставишь, законопатишь щели поролоном и заклеишь сверху бумагой. Накинешь старую камуфляжную куртку, обуешь галоши и выйдешь во двор посмотреть – прямо ли поднимается столб дыма из трубы, и нет ли у него недопустимого отклонения от перпендикуляра. Пройдешь в сад, закуришь, посмотришь на серое, в редких антоновских яблоках, небо, сладко поежишься от холода и вернешься в тепло. Спустишься в погреб, в который раз пересчитаешь заготовленные на зиму банки с солеными и маринованными огурцами, помидорами, клубничным вареньем, смородиновыми компотами, расправишь солому в ящике с блестящими зелеными симиренками, поговоришь с картошкой, морковкой и капустой, успокоишь их, пообещаешь, что сильных морозов не будет, споткнешься об огромную, бесчувственную тыкву и на бутыль с вишневой наливкой даже искоса не взглянешь потому как рано на нее смотреть, а тем более трогать. Перед сном подбросишь дров в печку и вместе с женой долго будешь, чертыхаясь, втаскивать в узкую прорезь, еще пахнущего горячим утюгом, цветастого ситцевого пододеяльника толстое зимнее одеяло и пришпиливать его в углах английскими булавками. Уснешь, думая о том, как там сейчас дым – не погнуло ли его вет… и тут же проснешься от оглушительного шороха в углу, за тумбочкой– оказывается, мыши вернулись из огорода в погреб и теперь обустраиваются. Кинешь тапком в угол и подумаешь: «Ну, вот. Теперь все дома. Можно зимовать».

https://synthesizer.livejournal.com/1897188.html

пути жестокости

Без заголовка



За окном ночь, моросящий дождь и тень фонаря, колеблемая ветром из стороны в сторону. Я сижу на кухне, пью остывший чай, ем черные сухари с солью и читаю стихи Державина. Жена уже спит и видит во сне теплицу, в которой созрели на кустах преогромные помидоры. Часы в гостиной бьют полночь, и помидоры в ее сне начинают превращаться в тыквы. Жена стонет, мечется, умоляет помидоры этого не делать, но они, уже огрубевшие снаружи, ее не слышат… Вдруг за стеной по мусоропроводу с грохотом пролетает пустая бутылка, брошенная соседом-алкоголиком и тыквы, едва получившиеся из помидоров, начинают превращаться…, но не успевают, потому, что через минуту пролетает другая, а следом за ней третья. Хочется встать, вытряхнуть сухарные крошки из бороды, взгромоздиться на стул и до самого утра громовым голосом декламировать: «Я связь миров, повсюду сущих, я крайня степень вещества, я средоточие живущих и на соседей вездесущих я…» Чтобы никто, кроме жены, не спал, чтобы сосед-алкоголик захлебнулся от ужаса своей паленой водкой, чтобы сверху плакали, молились и стучали зубами по батарее, чтобы полоумная старуха, бросающая с балкона пшено на крыши припаркованных у дома машин, вместе со своим пшеном… Однако, пора спать. Жена уже там измучилась с помидорами, которые превратились в пырей и окружают ее, загоняя в теплицу. Она его косит косой, но ей нельзя косой – у нее больное плечо. И ведь вцепилась в нее – не оторвать. Отдай косу и запрись в теплице! Я этому пырею сейчас… «И он подобно так падет,
как с древ увядший лист падет! И он подобно так умрет, как…».

https://synthesizer.livejournal.com/1873822.html

lingua practicum (If You Ask Me)

Пыщ пыщ ололо

И на следующее утро

делегированная аберрация валидного знания

 Не следует рассуждать о том, о чем можно насвистеть.

.

Без заголовка



Эти крошечные записки, лежат под стеклом одной из витрин Пермского краеведческого музея и рассказывают о музыкальной жизни города в конце девятнадцатого века. Поклонники таланта певицы Аллы Михайловны Томской заказывали их в типографии и вкладывали в букеты с цветами, которые бросали на сцену. И в зале разбрасывали вроде конфетти. На отдельных спектаклях записок было так много, что пол в зрительном зале был весь ими усыпан. Приходилось вызывать в антракте дворников, чтобы они выметали все эти знаки внимания. В девятьсот четвертом году один инженер с Пермского Мотовилихинского пушечного завода – большой любитель оперного пения и оперных певиц - решил подшутить и разбросал записки, предназначенные Томской на бенефисе певицы Марии Сергеевны Прозоровой. Разразился страшный скандал – Прозорова, вышедшая на поклоны между вторым и третьим актами, от нестерпимого унижения разрыдалась прямо на сцене. Пришлось дать занавес и третий акт отменить. Страстный поклонник Марии Сергеевны – артиллерийский подполковник Вершинин дал инженеру пощечину прямо в ложе бельэтажа и вызвал на дуэль. Город гудел. Дуэлянтов пытались помирить, но тщетно. Инженер убил артиллериста, умевшего стрелять только из пушек, точным выстрелом в сердце, оставив без средств к существованию жену Вершинина – больную неврастеничку и трех маленьких девочек. Потом был суд, инженера отправили за убийство на каторгу, потом вдова Вершинина пыталась отравиться, потом составился комитет помощи девочкам, потом… Прозорова оставила оперную сцену. Еще в начале тридцатых годов она пела между сеансами в пермском кинотеатре «Перекоп» на улице Розалии Землячки. Что же до малюток, от их отдали тетке, которая их вырастила. Следы двух из них затерялись, а третья работала бухгалтером в местной потребкооперации и терпеть не могла не только оперы, но и вообще какого-либо пения. Даже отказывалась петь в хоре, хотя и обладала прекрасным меццо-сопрано. Не хуже, чем у Аллы Томской, не говоря о Марии Прозоровой.

https://synthesizer.livejournal.com/1814176.html

Есенин, утонул в 1925 г