Он снял с себя шляпу и повесил её на вешалку, прямо над болтающейся на крючке маской и остальными деталями костюма. Внимательно осмотрел вешалку и поправил воротник пиджака. Ещё немного подумав, он немного иначе прислонил к вешалке трость и отошёл.

Больше всего получившаяся композиция напоминала пугало, лицом которого была дырявая, потрескавшаяся маска. Он кивнул и спрыгнул со сцены, в центре которой стояло пугало. Он шёл через зрительный зал, все места которого занимали молчаливые куклы, мёртвыми глазами уставившиеся на сцену. Когда-то, когда он плясал на сцене в костюме, оставшемся за спиной, эти куклы появились тут. Он сам приволок их, похожих на живых людей, но, теперь он это знал наверняка, никогда по настоящему не напоминавших тех, кого он видел в их лицах. Дверь в зрительный зал закрылась за ним.

В гардеробе он положил на стойку медный номерок с цифрой ноль. В помещении не было ни души, но тем не менее номерок изчез, а вместо него появилось пальто. Он оделся и вышел из медленно схлопывающейся картонной коробки, на которой был неумело нарисован фасад театра.

Белым было небо, белой была земля и он шёл через безмолвие безо всякой цели. С каждым шагом его фигура истончалась, очертания смазывались, пока не остался лишь один силует, который разлетелся чёрными листьями от налетевшего откуда-то ветра. И ни осталось ничего кроме белизны. А потом стало темно.

...

Я открываю глаза. Передо мной белый лист в открытом текстовом редакторе. Я отрываю глаза от монитора и смотрю на руки.