Человек сидел и бился головой о стенку.
-Пиши, пиши, пиши – бубнил он себе под нос, пытаясь призвать хоть единую мысль на бумагу.
Мысль, явно раздраженная, и на что-то обиженная, упрямо отказывалась туда лезть.
-Почему? – чуть ли не крича, говорил писатель, не переставая биться о ни в чем неповинную стену.
В ответ была тишина, и вот на сорок седьмом или сорок восьмом ударе, в глазах стало темнеть. Внезапно, тело потеряло вес, и появилось ощущение свободы. Потом он почувствовал, что тело упало на пол, но ему было уже все равно.
“Наверное, так ощущают себя наркоманы” – пронеслось в голове писателя – “Странный наркотик – стенка, но и так сойдет…”
Первые несколько секунд, он не мог понять, как двигаться. Немного отклонившись вправо, его резко кинуло к стене. Вопреки ожиданиям, он почувствовал боль, и сполз по стене.
“Да что такое, разве духи не бесплотны” – подумал человек, даже не отдавая отчет себе, почему мысль о духе пришла к нему как само собой разумеющееся.
После нескольких неудачных полетов, он решил, что проще будет пройти по земле, и опустился на пол. Тело все еще лежало около стола, но его духу, казалось, это было уже все равно. Он вышел, громко хлопнув дверью.
По лестничной клетке поднималась соседка – пенсионерка Клавдия Филипповна. Вредная старуха, постоянно жалующаяся на кота писателя. Мол, тот гадит под ее дверью и надо его кастрировать, что бы по ночам не орал. В эти секунды хотелось высказать все, что он думает о своей соседке. Об ее вечных подгорелых яичницах, о постоянном ворчании, о том, как она чуть не спалила дом – но писатель всегда молчал, ибо воспитание его не позволяло грубить старшим.
Буквально вылетев на лестничную клетку, он сильно толкнул плечом пенсионерку, да так, что та едва не упала. В глазах Клавдии Филипповны было замешательство, граничащее с паническим ужасом. Она спокойно шла в свою квартиру, как вдруг некая сила толкнула ее в плечо.
Старушка поднялась, оглянулась и быстро засеменила к двери. Внезапно писателю захотелось, посмотреть, как у нее там живется. Проскользнув в незапертую дверь, он уселся на аккуратно застеленное кресло и оглянулся.
На стенах были старенькие зеленые обои, еще, наверное, восьмидесятых годов. Углы отклеивались, но на пенсию Клавдия Филипповна не могла позволить себе ремонт, да и дети оставили, лишь изредка позванивая не справиться о здоровье, про себя думая “когда старуха коньки двинет.”
В углу стоял старый черно-белый телевизор, на не менее древней тумбе. Единственное что вызвало прилив зависти у писателя, так это полки с книгами. Их было не то, что много, их было ОЧЕНЬ много. Огромная библиотека, которая у многих бы вызвала неподдельный восторг. На кухне что-то звякнуло. Как будто что-то разбилось. Грудь сдавило, на несколько секунд перехватило дыхание, и резкая боль заставила писателя упасть на пол. Когда стало легче, он зашел на кухню и обомлел. Перед ним лежала старая женщина, рядом с которой валялись осколки разбитой тарелки. Она едва дышала, писатель рванул к телефону и накрутил на барабане 03. Он кричал в трубку, уже понимая, что на том конце трубки его не слышат. Как и не увидит никто, если он выбежит на улицу, и будет звать кого-то. Когда он подошел к женщине что бы хотя бы сделать массаж сердца, он понял что опоздал. Хотелось плакать. Он сел на балкон открытого окна, и мелкие слезы текли по его лицу.
Только в этот момент, он осознал, что он теперь тень. Просто аватара, оттиск своего сознания в этом мире. И уже не важно как он им стал, важно, что это навсегда.
Писатель прыгнул вниз. Свобода. Неподдельное чувство свободы. Эти несколько секунд, падения с двенадцатого этажа, когда никто не влияет на тебя, когда видишь всех, и, зная, что скоро умрешь, радуешься этому.
Прошла секунда, а показалось что день, где-то раздался детский крик. Писатель обернулся, и ему показалось, что он по кадрам видит, как по середине дороги визжит девочка лет десяти, а на нее несется какая-то машина. Он машинально подался в сторону дороги, и недавно свободное тело, полетело в сторону девочки.
Лязг тормозов, удар, крик прохожих. Писатель от неожиданности носом прорыл землю. Это было не просто ужасно, это было мерзко. Видеть все и не успеть ничего… Истерика наступала, ломая все рубежи и преграды сознания.
Хотеть вечно все, уметь, желать, но, ничего не добиваться. Странно, но именно так. Не дано прожить две жизни, если кому-то суждено умереть, то тот умрет. Или нет? Разве нельзя что-то изменить? Человек, король всего сущего на земле, король который изничтожит горы, осушит моря. Человек, которого может убить косточка от вишни, которого больнее всякой пули, ранит неосторожно брошенное слово.

Приподнявшись с полу, писатель нащупал на голове большую шишку, и смутно вспомнил ужас пережитого сна. За дверью послышались шаркающие шаги. Он выскочил на лестничную площадку, встречая Клавдию Филипповну.
-Петька! Опять ты! Смотри, чуть не сшиб меня – проворчала старуха – Опять воняет… Твой кот уже достал. Честное слово!
-Клавдия Филипповна, извините право слово, надеюсь, такое больше не повторится – писатель почувствовал, что надо что-то сделать – У вас нет почитать Опулея?
В глазах пенсионерки появился странный блеск.
-Молодежь – улыбнулась она и жестом пригласила к себе.
На пороге она вдруг пошатнулась, и чуть не упала. Писатель быстро добежал до телефона, вызвал скорую, и, дав выпить таблетку пенсионерке, рысью помчался на улицу.
Он знал куда бежать, и, когда он почти добежал, увидел знакомую девочку, которая бежит в сторону дороги. Все буквально изменилось, казалось, есть только эта маленькая девочка, машина, несущаяся на нее и, сам писатель. Секунда, другая. Он хватает девочку за шиворот, и сильно дергает на себя. Машина с визгом проносится мимо, даже не удосужившись остановиться…

Он опять сидел перед листком бумаги и не знал, что написать. Может о сегодняшнем дне, странном и непонятном, а может о этой девочке, которую чуть не сбила машина. Он написал первую строчку: “Наш мир, открыт только тем, кто готовы не боясь сделать шаг вперед, даже если перед ним пропасть, и падая в нее, смочь взлететь высоко над землей, что бы лететь навстречу новому солнцу…”