Морской пехотинец подполковник Игорь Борисевич был среди тех командиров, которые вели своих солдат на штурм Грозного в январе 1995 года. В то время он был командиром взвода. Ему выпало участвовать в боях за центр города и брать дудаевский дворец. Его правда – это правда бойца. И сегодня мы ее услышим.



Похоже без нас не обойдутся
В 1994 году мне, выпускнику ЛенВОКУ, довелось по распределению попасть в морскую пехоту. Я был очень горд этим, так как считал и до сих пор считаю, что в морскую пехоту берут лучших. Для меня хорошая военная карьера была важна, ведь я потомственный военный. Мой отец воевал в Афганистане, и мне всегда хотелось быть не хуже его.



Распределили меня в 61-ю бригаду морской пехоты Северного флота, что базируется в поселке Спутник. Прибыв в Заполярье, я был назначен на первичную офицерскую должность – командира взвода десантно-штурмовой роты 876-го отдельного десантно-штурмового батальона. Подразделение было сокращенного состава. Помимо меня во взводе – пятнадцать человек, все срочники (служба по контракту тогда только зачиналась). Нормальные были ребята, подготовленные. По возрасту некоторые сержанты были моими одногодками, а кто-то даже старше. Несмотря на это, меня восприняли, как командира. В морской пехоте дисциплина всегда была на высоте. На фоне стремительно разлагавшейся армии это радовало. Также радовало то, что бригада постоянно занималась боевой подготовкой не номинально, а как положено – «по полной схеме». Стрельбы, тактические занятия — все проходило в полном объеме, на боеприпасах и топливе не экономили. Каждый боец имел за плечами шесть прыжков с парашютом, мог владеть любым оружием взвода, пользоваться связью. Взаимозаменяемость была полная.

Между тем события в стране развивались стремительно. Их можно было охарактеризовать одним словом — «Чечня». Глядя на экран телевизора, несложно было предположить, что последует дальше. В какой-то момент среди моих сослуживцев возникла мысль:
— Похоже, ребята, без нас там не обойдутся.

Схожее мнение было и у нашего командования. Война еще не началась, а у нас резко увеличили время на боевую подготовку, стрельбы, тактику и т.д. И точно, едва на Кавказе началась пальба, наше подразделение довели до штатов военного времени. А это верный признак – скоро в бой.

В конце ноября 1994-го мой взвод, так же, как и все остальные, был пополнен, мне добавили пятнадцать матросов. Некомплект во флоте тогда был страшный, поэтому народ наскребали, где только можно: на кораблях, на подводных лодках. Понятное дело, матросы были абсолютно необученными, автомат только на присяге и держали. За месяц их предстояло «насобачить» как следует, ведь завтра с этими людьми в бой! Разумеется, за месяц всему не научишь, но что могли успеть, то сделали.

Между тем сообщения о войне в Чечне по телевизору и в газетах стали совсем мрачными. Неудачный новогодний штурм Грозного, гибель Майкопской бригады – все это не добавляло оптимизма. С другой стороны, мы были военными людьми, Мы слишком долго готовились к войне, и потому внутри был какой-то особый азарт, сродни охотничьему. Как говорит армейская присказка – «если не можешь чего-то избежать, то сумей получить от этого удовольствие».

Дыхание войны
…7 января 1995 года началось. Нас подняли по тревоге. Маршем выдвинулись на аэродром Корзуново. С него на Ан-12 перелетели на более крупный аэродром, а уже оттуда на Ил-76 направились в Моздок. На аэродроме Моздока наш батальон разделили. Спустя три часа после прилета 1-ю роту посадили в вертолеты и отправили в Грозный, стоять на блокпостах. Для оставшихся двух рот война дала отсрочку.

Остальную часть батальона на машинах перебросили в аэропорт Северный. Здесь дыхание войны уже чувствован ось вовсю. Повсюду полно разношерстных войск, хаос, суета, постоянное движение. Все здание аэропорта было разбито, повсюду копоть от пожаров, пробоины от снарядов, на летном поле – разбитые дудаевские самолеты (с их помощью чеченцы планировали бомбить Ставрополь и Минводы). Ни днем, ни ночью не прекращалась канонада. Бои за Грозный были в самом разгаре.

На Северном мы узнали, что наш батальон введен в состав группировки генерала Льва Рохлина. Ее костяк составляли части, базировавшиеся в Волгограде. За два дня, проведенные в аэропорту, мы поближе познакомились со своими соседями по группировке. Особенно запомнилось общение с волгоградскими разведчиками. Они были настоящими профи. И досталось им в дни новогодних боев по полной. В первом составе выкосило всех командиров – кто ранен, кто убит.

Разведчики нас неплохо поднатаскали. Дело в том, что морская пехота до Чечни в боевых действиях не участвовала чуть ли не со времен Великой Отечественной. Ни в Афган, ни в Таджикистан, ни в Закавказье морпехов не посылали. И уж тем более морская пехота не участвовала в штурме городов. У нас и темы-то такой нет. Мы должны захватывать вражеские побережья, создавать плацдармы или оборонять свой берег. Поэтому любой боевой опыт для нас был крайне важен. Разведчики-волгоградцы объясняли самое элементарное, что касалось боевых действий: откуда ждать опасностей, как штурмовать здания, как передвигаться по улице, как действовать ночью.

Бойцы в горящих бушлатах выпрыгивали из окон и снова бросались в бой...
Через два дня и для нас настал час «Ч». Приготовили оружие, снаряжение, получили «бэка» (боекомплект). Командирам выдали карты — старенькие, конечно, но в принципе достаточно подробные. Что характерно, перед тем как ввести наш батальон в бой, генерал Рохлин поставил задачи лично каждому командиру роты.

Двинулись в город. Впечатление, что и говорить — ошарашивающее. Сталинград на снимках в книгах о Великой Отечественной — это одно. Но когда видишь такую картину разрушенного города своими глазами, становится мрачно. Обгорелые панельные дома, остатки разбитой техники, повсюду трупы.

Насчет своего будущего мы особых иллюзий не испытывали. Дело в том, что принцип войны в городе предусматривает поэтапное продвижение. Сначала идет первая рота, она берет под контроль первый квартал, затем через ее боевые порядки проходит вторая, она берет под контроль, например, следующий квартал. А уж третья и вовсе оказывается в самой глубине вражеской обороны, лицом к лицу с противником.

Первый бой. Помню его до мелочей. Самых мельчайших мелочей. Моему взводу предстояло взять Г-образный двухэтажный дом у стадиона. Там с одной стороны была развязка дорог, с другой — обширный частный сектор, Дом господствовал над местностью, в нем на втором этаже засело какое-то количество боевиков. Я разделил взвод на три группы — огневую, захвата и резервную. Здесь немного растерялся – где, в какой группе мне, как командиру, находиться? В военном училище нам четко объясняли: командир обязан руководить боем, а не участвовать непосредственно в нем. У командира должны быть бинокль, карта и пистолет с одним патроном, чтобы застрелиться (шутка, конечно). Но, когда дошло до реального дела, все оказалось не так просто, Все верно, я должен руководить боем. Однако, если я отправляю людей на смерть, могу ли быть в стороне? И как потом посмотрят на меня мои подчиненные? На счастье, у меня были очень толковые сержанты. Группу захвата повел мой замкомвзвода – сержант Иван Антуфьев.

Бой оказался крайне напряженным. Боевики «шмаляли» очень плотно. Под этим огнем нашим предстояло перебежать через дорогу. Стали действовать так – огневая группа подавляет вражеский огонь, в это время дорогу пересекают один-два бойца группы захвата. Мы били по окнам и проломам из всех стволов, буквально – шквальный огонь. Не важно куда, главное, чтобы противник не мог головы высунуть. Тем временем мои ребята из группы захвата перебрались на другую сторону дороги.

Мои матросы сумели ворваться на второй этаж. Дом к тому времени горел, и бойцы оказались между пожаром и боевиками. Как между молотом и наковальней… С одной стороны летят пули, с другой — поджаривает огонь!

Никогда не забуду картину – бойцы в горящих бушлатах выпрыгивают из окон второго этажа на снег, тушат на себе огонь, а затем снова бросаются в бой!!!

Остервенение в том бою дошло до крайности – стрельба велась с дистанции в семь метров, почти в упор. С одной стороны помещения чеченцы, с другой – наши. Нужно было что-то срочно предпринять, так как противник держался упорно. Мы сообразили, как разрешить создавшуюся ситуацию. Через соседний подъезд саперы протащили несколько мощных кумулятивных зарядов КЗ-4. Ими обложили снизу проход, соединявший обе части здания, и подорвали. На этом бой закончился – кому-то из боевиков удалось сбежать, кого-то привалило. На развалинах на поверхности обнаружили тела троих, а уж ниже, под развалинами, кто его знает, сколько их там было?

Тогда с радостью для себя отметил, что мой первый бой окончился без потерь. Для любого командира это главная мысль — не потерять людей! А вот в других взводах потери были. Наш батальон тогда прошел почти все «достопримечательности» Грозного: Главпочтамт, Кукольный театр, здание Совмина. Особенно туго пришлось второй роте, которой командовал капитан Шуляк. Она брала Совмин, Дудаевцы цеплялись за это здание изо всех сил. Что и говорить — там была просто мясорубка.



К дворцу дудаева мы вашли случайно...
Да и помимо Совмина потерь было достаточно. Иногда просто по глупости. В одну из ночей наша рота выдвигалась вдоль улицы к очередному захватываемому объекту. Неожиданно колонна встала – то ли заблудились, то ли еще что-то. Сержанты (к счастью, моих там не было) собрались посовещаться. Это, наверное, заметил вражеский корректировщик. Как бы то ни было, вражеская мина из миномета упала как раз туда, где совещались сержанты. Взрывом кого убило, кого ранило, А ведь можно было этого избежать.

Хотя, на войне никогда не угадаешь, как все повернется. Случай здесь – это все. Например, дворец Дудаева наше подразделение взяло, с одной стороны, совершенно случайно! Хотя, с другой стороны, и не совсем… Чтобы все стало ясно, расскажу по порядку.

За дудаевский дворец с самого начала развернулась жестокая борьба. Площадь перед ним вся была усеяна трупами, остатками техники, неподалеку – несколько вкопанных в землю танков, ряды траншеи, баррикады. Громадное здание было все изуродовано огнем нашей артиллерии, но ожидалось, что за дворец развернется столь же нешуточная борьба, как и за здание Совмина.

Когда наш батальон пробился к центру Грозного, комбат полковник Борис Сокушев назначил меня командиром разведгруппы. Вместе со мной – одиннадцать человек. Нашей задачей было выйти к полуразрушенному зданию гостиницы «Кавказ» и «протащить» за собой нашу роту. То есть, если в «Кавказе» не будет обнаружен противник, туда должна была выйти рота, а уже оттуда начать наступление на дворец.

К тому времени к центру вышло много частей, поэтому перед выходом выяснилось, что мы не одни такие: также к «Кавказу» должны были идти схожие разведгруппы от воздушных десантников и мотострелков.

Они «вытаскивали» свои подразделения. Все три подразделения должны были идти до «Кавказа» по общему маршруту, а затем разойтись в разные стороны, каждое – на свой рубеж.

После часа ночи двинулись. Ходить ночью по городу Грозному, по нейтральной полосе, среди разрушенных домов – занятие не для слабонервных. Постоянна взлетают осветительные ракеты, в воздухе носятся сотни трассеров. Любое неосторожное движение, любой шум, и по твою душу прилетит столько, что мало не покажется. Двигаться приходилось буквально на ощупь, вжимаясь в остатки стен, где бегом, где ползком. Ничего не стоит потерять в такой обстановке ориентировку и забрести к противнику.

Наконец вышли к зданию, которое, как считали, было искомым «Кавказом». Только это оказалось не так: гостиница-то вроде кирпичная, а здесь – сплошь железобетон. Где же мы тогда? Собрались втроем – командиры десантников, мотострелков и я. Накрылись плащ-палаткой, подсветили фонариком карту, стали держать совет – где мы? Тут к нам подползает один из бойцов и говорит:
— Похоже, «Кавказ» слева.

Тут неподалеку взлетела очередная осветительная ракета, и точно — в ее свете видим, что «Кавказ» слева, за площадью. А мы находимся прямо под стенами дворца! Выходит, наши группы сумели пройти к нему, не встретив никакого сопротивления. Точно так же сюда могут пройти и более крупные подразделения. На часах — три ночи, до рассвета еще есть время. Связались со штабом, передали о своем «открытии». Оттуда дали команду – разведгруппам десантников и мотострелков вернуться на исходную. Мне же со своими разведчиками приказали «следовать» к прилегающему к площади зданию, в котором держал оборону десантно-штурмовой батальон морской пехоты, такой же как наш, только с Балтики. Мы двинулись было, но тут выяснилось, что с батальоном балтийцев нет радиосвязи. Их невозможно предупредить о нашем подходе. Балтийцы сидят в глухой обороне. По ним из темноты постоянно лупят снайперы, они постоянно ждут атаки. И тут мы. Что они будут делать?.. Обидно, если замочат свои же — морпехи.

В очередной раз выручил русский мат. Когда моя разведгруппа подошла к балтийцам то сначала мы с ними «переорались». Разговор получился примерно такой:
— Балтика! Е..!!! Не стреляй!
— А вы кто, б...?!!!
— Мы – со «Спутника, нах..!!!

Пока орали, договорились, что один из нас выйдет к ним. Как в кино – один и без оружия. «Одним из нас» стал я. Прекрасно осознавал, что на меня в тот момент был нацелен не один десяток стволов, и каждый шаг мог стать заключительным в моей недолгой биографии. Но обошлось. Навстречу мне вышел один из офицеров-балтийцев. Поговорили, я объяснил обстановку Моим разведчикам разрешили пройти.

«Спутник», морская пехота-95
Балтийцы напоили нас компотом. При этом по зданию постоянно били вражеские снайперы, засевшие в руинах зданий, окружавших дворцовую площадь. Пока пили компот, одного из балтийских матросов убил снайпер. Прямо при нас. Пуля попала точно в голову. Но к тому времени мы уже всякого насмотрелись. Мозг переставал фиксировать происходящее как трагедию. Только отмечал все, что происходит, и заставлял действовать тело на уровне инстинктов. Пригнись! Отползи! Спрячься!

Между тем войска вокруг дворца пришли в движение. Все вокруг зашевелилось. В 5.00 мы с балтийцами двинулись в сторону дворца. Скрытно подошли к стене здания. Внутри никакого движения. Первым внутрь вошел полковник Чернов с четырьмя бойцами. За ним пошел я со своей группой.

Внутри, прямо у входа, наткнулись на хвостовую часть от разорвавшейся ракеты. Противника нигде не было видно, только на полу валялось до десятка трупов. Обыскали все здание – никого. Видимо, боевики ушли через подземные ходы, которыми изобиловало здание дворца.

Нужно было обозначить, что мы захватили здание. Я отправил за флагом старшину Геннадия Азарычева, В тот момент начало светлеть, активизировались снайперы. Несмотря на их стрельбу старшина перебежал к балтийцам, и вскоре вернулся с Андреевским флагом. Хотели поднять его над крышей, но лестничные пролеты были разрушены артиллерийским огнем на уровне шестого этажа. Пришлось вывесить флаг через окно.

Мне тогда захотелось оставить во взятом дворце что-то свое, Я стянул с себя тельняшку и повесил на арматурину, торчавшую над центральным входом дворца – там были огромные дверные проемы. У этого тельника была своя история – в нем мой отец воевал еще в Афганистане. Теперь он развевался в Грозном, над бывшей резиденцией Дудаева. Рядом мы с ребятами нацарапали надпись: «Спутник». Морская пехота-95».


В тот момент почему-то казалось, что все — войне конец. Но это было обманчивое чувство. Все только начиналось…

Их готовили люди, знающие свое дело...
Следующие двое суток наша рота находилась в гостинице «Кавказ». Под ней тоже было много подземных ходов. Неожиданно оттуда стали появляться боевики. Вылезет такой деятель из норы, пальнет пару раз туда-сюда, и – скорее обратно. Когда наши саперы подорвали подземные ходы, нападения прекратились.

После взятия дворца бои продолжились с нараставшей силой. День за днем мы продвигались вперед, очищая огромное скопище разрушенных руин от противника. Наша задача была одна и та же – всегда быть впереди. Берем штурмом здание, передаем его Внутренним войскам или мотострелкам, идем дальше. И так день за днем.

Были и приятные моменты. Например, баня. Нас каждую неделю вывозили в Северный, где находилась наша база. Там мылись, получали новенькое, не ношенное еще обмундирование. Надо сказать, что командование флота заботилось о нас лучше некуда. По сравнению с остальными войсками мы жили вполне вольготно. Раз в две недели командующий Северным флотом пригонял на Северный свой самолет, набитый всем необходимым. У нас было лучшее питание – вплоть до красной рыбы каждый день, лучшее снабжение боеприпасами и оружием. Хотите «горки» — получите, хотите новые снайперские винтовки – пожалуйста. Только воюйте, как положено морпехам! Мы и воевали — как положено.

День ото дня становилось действовать сложнее. Теперь мы и противник достаточно хорошо изучили тактику друг друга. У чеченцев преобладала классическая партизанская тактика – наскок-отход. Они действовали небольшими группами, по три-пять человек. Часть группы проводила демонстративные действия, заманивала наших бойцов в огневые ловушки. Выскакивали, беспорядочно палили и быстро отходили. Главное было навести побольше шума. Огонь обычно был не прицельный. Многие боевики стреляли из автоматов со снятыми прикладами или из самодельных пистолетов-пулеметов «Борз». Если наши начинали преследование, то попадали под огонь снайперов или пулеметов.

Нужно справедливо отметить, что у противника была очень хорошая подготовка. Чувствовалось, что его готовили очень профессиональные военные, хорошо знавшие свое дело. Например, мы столкнулись с тем, что многие боевики носили солдатские шинели советского образца. Дело в том, что у тех шинелей была специальная пропитка, делавшая их ночью незаметными в приборы ночного видения. У шинелей российского образца такой пропитки не было. Значит, это кто-то знал и учел, и этот «кто-то» был весьма компетентен. Нашей сильной стороной было техническое преимущество. Особенно это сказывалось в ночных боях. Поэтому мы старались навязывать противнику ночные боевые действия.

Доли секунды
Иногда война преподносила очень неприятные сюрпризы, В один из дней я находился у блокпоста моего взвода. Уже наступили сумерки. Мы с командиром соседнего взвода старшим лейтенантом Женей Чубриковым стояли под прикрытием железобетонного забора и о чем-то беседовали. Неожиданно через забор перепрыгивают пятеро и бегут к нам. На всех «афганки», и в руках автоматы. Кто такие?! На левом рукаве у каждого белая повязка. Несмотря на сумерки, я сумел рассмотреть, что черты лииа у неожиданных гостей были явно кавказские.

Далее все развивалось буквально за считанные мгновения, Они подбегают к нам и спрашивают:
— Вы тут че делаете? Отвечаем;
— Мы тут стоим.
Они:
— А «федералы» где?

Бывают в жизни моменты, когда счет идет не на секунды, а на их считанные доли. Кто быстрее, как в паршивом американском фильме «про ковбоев».

В тот раз быстрее оказались мы. Женя вскинул автомат и с трех метров одной очередью положил троих. Оставшиеся в живых двое метнулись было к забору. Но с блокпоста успели увидеть происходящее. Кто-то из пулемета всадил в убегавших порцию свинца. Что сказать – в тот раз крупно повезло нам и крупно не повезло им.

Кровь была неестественно яркой...
В другой раз нам повезло меньше. Наша рота оказалась под сильнейшим минометным обстрелом. В городе миномет – штука подлая. Где он скрывается в этих каменных джунглях – поди угадай; откуда-то работает с закрытой позиции, и нам его не видно. А он нас посредством корректировщика «видит».

В тот день мы двигались вдоль улицы с задачей взять под контроль господствующее над местностью здание – панельную «свечку». Улица – хуже не придумаешь – как тоннель. С одной стороны – высокий забор, с другой – частный сектор. Еще запомнилось, что она была замощена булыжником.

Наверняка все заранее было пристреляно. Место для засады – идеальное. Мы в эту засаду и угодили.

Неожиданно со всех сторон начали рваться мины. Вой, разрывы, горелый дым, во все стороны летят осколки и битый булыжник. Видимо, вражеский корректировщик сидел как раз в той «свечке», которую мы должны были взять. Мы у него были как на ладони.

Почти сразу же пошли раненые. В моем взводе ранило двоих матросов. К счастью, не тяжело. В остальных взводах хуже. Мы залегли –головы не поднять. Рядом со мной упал замкомандира роты старший лейтенант Праслов. Смотрю – ранен. Причем рана – хуже не придумаешь. Ему здоровенный, с палец толщиной осколок вошел под ягодицу и перебил артерию. Я стал оказывать ему помощь. Кровь хлещет фонтаном, неестественно яркая и горячая.

Чтобы раненный в артерию не истек кровью, нужно наложить жгут. Но как его накладывать, если артерия проходит глубоко внутри?! Я перевязывал Праслова ватно-марлевым и повязками. Они тут же набухали кровью. Это был не вариант. Тогда я использовал упаковку от повязки – она сделана из плотного, не пропускающего воздух материала. Наложил ее на рану и плотно-плотно замотал. После этого потащил раненого из-под обстрела. Метров сто пятьдесят полз под огнем, волоча его за собой. На счастье, мне повстречались мотострелки. Они дали мне БМП, на ней мы эвакуировали Праслова в тыл. Как выяснилось — очень вовремя. Еще немного — и уже не откачали бы. Праслов выжил, так что на моем счету есть одна спасенная жизнь, Быть может, это где-то зачтется…



P.S.

Для меня та командировка закончилась неожиданно. Я не был ранен, но по неосторожности сломал руку, после чего был направлен в госпиталь. Моя рота пробыла в Грозном до 8 марта 1995 года.

После возвращения домой, в Спутник, выяснилось, что самое трудное впереди. Если на войне меня постоянно охватывало чувство боевого настроя, что-то вроде постоянной эйфории, то здесь этого не было. Неожиданно навалилась жуткая опустошенность. Все мрачные воспоминания разом пришли на ум. Постоянно донимала память о погибших товарищах. Особенно тяжело приходилось, когда проходили похороны, когда приезжали родители павших.

Мне тогда как командиру повезло. В Грозном у меня было ранено только два бойца (те, что попали под минометный обстрел), да и то легко. Без малейшего хвастовства могу сказать – за ту командировку в Чечню я не потерял ни одного своего бойца убитым. Ни одна мать не скажет, что я не уберег ее сына.

Источник