История о том, как министр культуры академик АН СССР Георгий Александров, заместитель заведующего отделом науки и культуры ЦК КПСС член-корреспондент АН СССР Владимир Кружков, еще один член-корреспондент АН Александр Еголин и некоторые другие их соратники поплатились всеми своими постами за сексуальную распущенность, давно известна. Вот только версии того, что произошло в 1955 году, сильно отличаются одна от другой.

"Ансамбль ласки и пляски"

Как рассказывала одна очень известная в литературной среде дама, бордель для верхушки руководства советской идеологии и культуры функционировал в квартире на улице Воровского (ныне Поварской), и в нем трудились студентки младших курсов, обслуживая мэтров литературы и искусства и руководителей идеологического фронта. Работал он не один год, но все кончилось после того, как одна девушка выбросилась из окна и погибла. Возникший скандал замять не удалось.

По другой версии, заведение находилось на даче некоего журналиста, и никаких ЧП с девушками там не происходило. В некоторых публикациях говорилось, что любвеобильные идеологи на даче все-таки пользовались услугами студенток Литературного института и театральных вузов. Другие настаивали, что "ансамбль ласки и пляски имени Александрова" имел постоянный контингент дам — "коллективный гарем из молодых актрис". Почти все уверяли, что министр культуры чаще всего приезжал на тайные вечеринки в сопровождении восходящей звезды советского экрана Аллы Ларионовой, которую любил купать в шампанском.

Куда скучнее и прозаичнее версия Дмитрия Шепилова, который в 1955 году был главным редактором "Правды". Он писал в мемуарах:

"Расследованием по письму в ЦК одной из оскорбленных матерей было установлено, что некий окололитературный и околотеатральный деятель организовал у себя на роскошной квартире великосветский дом терпимости. Он подбирал молодых привлекательных киноактрис, балерин, студенток и даже школьниц-старшеклассниц. Здесь и находили себе усладу Александров, его заместители Еголин, Кружков и некоторые другие".

«Кто вы, деятели культуры?»

Александров Георгий Федорович (1908 - 1961). В 1940-1947 возглавлял Управление пропаганды и агитации ЦК ВКП(б). В 1947-1954 директор Института философии Академии наук СССР. В 1954-1955 министр культуры СССР.

Как говорили злые языки, философ Александров на практике доказал неразрывную связь формы и содержания: если ему нравились формы, он брал их на содержание. После изгнания Георгия Александрова со всех постов окружающие быстро обнаружили, что им "культивировалось зазнайство, создавалась нездоровая атмосфера лести, угодничества и подхалимства".

Еголин Александр Михайлович (1896 – 1959). Доктор филологических наук, профессор. Действительный член АПН РСФСР с 8 сентября 1945 г.

Как говорили злые языки, литературовед Еголин был невоздержан в страсти к "еголеньким девушкам».

Кружков Владимир Семенович (1905 – 1991). Советский философ, член-корреспондент АН СССР (1953). В 1949-55 работал в аппарате ЦК КПСС (заместитель и заведующий отделом). В 1955-61 профессор Уральского государственного университета. В 1961-73 директор института истории искусств министерства культуры СССР.

Как говорили злые языки, Владимир Кружков был не только членкором АН СССР и замзавотделом ЦК КПСС, но и солистом философского ансамбля ласки и пляски имени Александрова.

  

"К этому гарему приписали и меня"

Проще всего было бы установить истину с помощью архивных документов. Но единственным точным и документально подтвержденным фактом было то, что Александрова сняли с работы в 1955 году. Об этом говорилось во всех биографиях академика.

Дальше архивный розыск начал буксовать. Оставалось только проверять все версии — факт за фактом.

Не обнаружилось в архивах никаких следов смерти некоей десятиклассницы, выбросившейся из окна борделя, якобы существовавшего на улице Воровского. Следы такого происшествия обязательно должны были остаться в сводках МВД, отправлявшихся руководству страны. Но никаких упоминаний о подобном инциденте в них не было.

Ничего определенного не дали и воспоминания Аллы Ларионовой. Вспоминая молодость, она не скрывала, что не отличалась постоянством, но в то же время решительно отрицала свою близкую связь с Александровым.

"Началось с того,— вспоминала она,— что в Ленинграде я пробовалась на роль Оливии в фильме Яна Фрида 'Двенадцатая ночь'. А в это время вновь назначенный министр культуры Александров 'объезжал свои владения' и оказался в нашем павильоне на 'Ленфильме'. Как мне рассказывали, когда он меня увидел, он просто остолбенел и так с открытым ртом и простоял до конца кинопробы. Потом нас познакомили, он пригласил меня на банкет, который устраивался в гостинице 'Астория'. Александров поцеловал мне руку, и на этом наши отношения закончились. Говорили, что он влюблен в меня, что в ящике стола у него была моя фотография, на которую он часто смотрел.

Меня записали, мягко говоря, в воздыхательницы министра культуры Александрова. Заговорили, что это он пробил мне роль в нашумевшем фильме 'Анна на шее'. Потом Александрова сняли 'за аморальный образ жизни'. Говорили, что у него был гарем из артисток. К этому гарему приписали и меня. И запретили сниматься в кино".

А может быть, никакого борделя не было вовсе? В феврале 1955 года в СССР закончился очередной этап борьбы за власть, Хрущеву при поддержке остальных членов Президиума ЦК удалось сместить Маленкова с поста главы правительства. Нужно было вычищать его людей изо всех структур власти — и версию о борделе просто выдумали. Ведь к делу Берии, как утверждают некоторые историки, за неимением подлинного списка его амурных побед приобщили список любовниц сталинского телохранителя Власика.

"И все это происходит у нас в столице"

Оставалась непроверенной только версия о письме некоей обиженной дамы в ЦК. И эта бумага нашлась.

"Дорогой Никита Сергеевич!

По причинам, которые Вы, конечно, поймете, прочтя это письмо, я не могу назвать себя, но, поверьте, то, что я пишу, чистая правда. Моя дочь, девушка 18 лет, попала в большую беду. Подруга познакомила ее с одним пожилым, лет 60-ти, человеком, который представился ей 'писателем' Кривошеиным Константином Кирилловичем. Начались встречи сначала в кино, потом в ресторанах, а потом он уговорил ее поехать к нему — он 'будет читать ей пьесу'. Она по наивности согласилась. Остальное Вам понятно. Заметив, что дочь забросила учебу и пропадает неизвестно где, я стала ее допрашивать и узнала все. Я немедленно поехала к нему, пробыла в его шикарной квартире около получаса и все поняла.

Слушая его циничные рассуждения, я пришла в ужас. И все это происходит у нас в столице. А денег у него много, живет он богато. Кроме квартиры есть дача под Москвой. Очевидно, главным источником существования служит квартира. По словам дочери, у него постоянно бывают какие-то пары. Среди них министр культуры Александров с киноартисткой Ларионовой, академик Еголин с какой-то 'Эллой' из театра Вахтангова, проф. Петров с 'Аней' и много других, фамилии которых моя дочь не знала. В квартире настоящий притон. Разврат, пьянка, совращение девушек. Я немедленно потребовала от дочери прекратить все отношения — она это выполнила. Нам ничего от него не надо, но я считаю своим моральным долгом сообщить это Вам, чтобы прекратить это безобразие. Мне очень стыдно за себя и свою дочь, и я хочу, чтобы это чувство не испытывали другие матери.
Особенно страшно то, что эта квартира, оказывается, широко известна среди работников искусств и литераторов. Ею пользуются, как мне сказали, многие и, очевидно, как-то оплачивают труд и гостеприимство хозяина. Имея такой круг знакомых, гр. Кривошеин чувствует себя, очевидно, в полной безопасности. Так ли это?

Я прошу Вас, Никита Сергеевич, сделайте, чтобы эти дела этих людей не остались безнаказанными".

В том, что о письме немедленно доложили первому секретарю ЦК КПСС, казалось бы, ничего странного не было. Дело касалось союзного министра и члена-корреспондента Академии наук СССР, которые прежде работали в Управлении пропаганды ЦК. Реакция Хрущева тоже была предсказуемой. По его указанию письмо отправили для проверки и рассмотрения секретарю.

"Я только гладил"

Доказательства аморальности Кривошеина партийным следователям не понадобились. Как не потребовались и признания его друзей в том, что они платили драматургу за использование его квартиры для любовных развлечений. Истинным источником доходов Кривошеина были произведения искусства. Он искал и скупал картины, а затем перепродавал их своим высокопоставленным приятелям. Уголовный кодекс РСФСР квалифицировал это как спекуляцию. Так что драматурга ждала прямая дорога на нары с конфискацией имущества.

Естественно, подобная участь академику Александрову не грозила. Все должно было развиваться по обычной схеме — признание в аморальном поведении, головомойка, временное понижение в статусе и возвращение впоследствии на руководящие высоты.

Александрова и его соратников вызвали на заседание бюро Московского горкома, куда приехал сам Хрущев. Современники вспоминали, что "дорогой Никита Сергеевич", сам любивший погулять на стороне, долго кричал на провинившихся, а потом спросил Александра Еголина: "Ну Александров-то мужик молодой, я понимаю. А ты-то в твои годы зачем туда полез?" На что перепуганный членкор ответил: "Так я ничего, я только гладил..." С тех пор Александрова и его команду уже никто иначе как "гладиаторами" не называл. Но это легенда, хотя и очень похожая на правду.

Дальше все развивалось по сценарию. Александров покаялся. В архиве удалось найти его письмо Хрущеву, написанное 4 марта 1955 года:

"Я глубоко виновен перед Вами, перед ЦК партии. Полностью понимаю и сознаю я всю глубину своего тяжелого проступка. Отец мой — путиловский рабочий, сам я был в детских домах, и все, что я получил в жизни,— все мне дали комсомол и партия. Хочу сказать, что если мне будет дана возможность работы в науке, которой я посвятил все зрелые свои годы, то скромным и долгим трудом буду стремиться всею жизнью возвратить Ваше и ЦК доверие, честно и упорно работая, и никогда не допущу подобных проступков и ошибок перед партией".

Александров и его команда прекрасно понимали, что у дела чисто политическая подоплека. Товарищи по Президиуму ЦК сняли Маленкова с поста председателя Совета министров СССР и теперь вычищают его выдвиженцев.

Вот только возникла серьезная проблема. Советский народ воспринял слухи о причинах отставки Александрова не совсем так, как рассчитывали в ЦК. Народ решил, что началась кампания по разоблачению аморальных руководителей, и начал выдвигать кандидатуры своих непосредственных начальников для низвержения с командных высот.

"И живет с другой балериной"

По давней традиции наиболее густой поток анонимок пошел на Старую площадь из Большого театра. Ничего удивительного в этом не было. В главном театре страны, как свидетельствовали документы, работало три тысячи человек, каждый из которых считал себя заслуживающим лучшего места под солнцем советской культуры. Как водится, была проведена проверка сигналов трудящихся, и руководству партии и правительства доложили о выявленных фактах. В отчете ЦК говорилось:

"В группе руководящих работников имеется ряд лиц маловоспитанных в партийно-политическом отношении, морально неустойчивых, не соответствующих той ответственной роли воспитателей коллектива, которую они занимают.

Главный дирижер балета Файер, член КПСС с 1946 года, находясь уже в преклонном возрасте, оформляет пятый развод. В театре хорошо известно его фривольное, т. н. 'отеческое' отношение к молодым балеринам.

Главный художник театра Рындин, член партийного комитета, бросил семью с двумя взрослыми дочерьми и сошелся с артисткой Улановой. Несмотря на неоднократные беседы с ним, т. Рындин не разрывает эту связь и в то же время продолжает оставаться членом парткома.

Главный балетмейстер театра член КПСС т. Лавровский также бросил жену с ребенком и живет в настоящее время с другой балериной; развод ему жена не дает.

Дирижер К. Кондрашин, быв. член парткома, женился в третий раз. Имеются сигналы о подобных же фактах и в отношении главного режиссера театра Б. Покровского...

Все это оказывает разлагающее влияние на артистический коллектив".

Директора Большого театра заменили. Но это не решило проблем театра и только увеличило количество желающих свалить своих руководителей аморальным компроматом. Ну а поскольку своими подчиненными увлекалось достаточно много руководящих товарищей, страна рисковала остаться без значительного количества управленцев. Требовалось срочно найти решение, позволяющее как-то провести грань между Александровым и его "гладиаторами" и остальными номенклатурными работниками, слабыми до слабого пола.

Видимо, так и появилась идея описать подвиги "гладиаторов" в закрытом письме ЦК коммунистам, где проводилась простая мысль — иметь любовниц просто нехорошо, а вот заводить персональный бордель категорически недопустимо. В конце марта 1955 года письмо зачитали на партсобраниях. Однако результат вновь получился не тем, что ожидали.

"Они получают слишком большие оклады"

Вместо единодушного осуждения аморального поведения "гладиаторов" коммунисты начали критиковать всю номенклатуру в целом:

"Некоторые коммунисты говорили о том, что такое недостойное поведение морально неустойчивых членов партии происходит от того, что они получают слишком большие оклады и 'бесятся с жиру'. Поэтому коммунисты ставили вопрос о необходимости пересмотра денежного содержания высокооплачиваемых лиц".

Мало того, во время обсуждений закрытого письма участники назвали новых товарищей, которые или участвовали в развлечениях Александрова, или имели собственные "ансамбли ласки и пляски".
Тема морального падения Александрова и компании становилась уже крайне неудобной и опасной. Раздутую по недомыслию историю надо было спускать на тормозах. Причем так, чтобы о ней забыли быстро и надолго. Проще всего было отправить фигурантов подальше от Москвы. Но Александров не горел желанием покидать столицу. И тогда его решили добить идеологическим компроматом.
В Институте философии АН СССР, который Александров возглавлял с момента опалы в 1947 году до назначения министром, провели проверку. В отчете говорилось следующее:

"В результате неудовлетворительной работы дирекции и прежде всего ак. Г. Ф. Александрова, имели место серьезные ошибки и извращения как в идейно-теоретической деятельности института, так и в организации его работы.

В институте допускались беспринципность и безыдейность, нарушался ленинский принцип партийности философии. Грубо подавлялась научная критика и отсутствовала самокритика. Директор Г. Ф. Александров преследовал лиц, выступавших с критикой, выгонял их из института.
Идейно-воспитательная работа в институте велась неудовлетворительно, имелись факты аморального поведения, среди части сотрудников культивировалось зазнайство, создавалась нездоровая атмосфера лести, угодничества и подхалимства".

"Не слушали предостерегающего голоса своих супруг"

День спустя после утверждения Президиумом Академии наук постановления "О научной деятельности и состоянии кадров Института философии АН СССР", 18 июня 1955 года, Александрова добили уже окончательно. Президиум Верховного совета СССР отстранил его от исполнения обязанностей депутата. Бывшему министру не оставалось ничего, кроме как принять предложенное ему назначение — научным сотрудником в Институт философии Белорусской академии наук.

Члена-корреспондента АН СССР и бывшего заместителя заведующего отделом ЦК КПСС Владимира Кружкова отправили еще дальше, за Урал, главным редактором свердловской областной газеты "Уральский рабочий". О его жизни там вспоминал корреспондент ТАСС в Свердловске Владимир Еременко:

"Владимир Семенович — человек скрытный и, что называется, 'тертый', побывавший в разный переплетах. Выпивал он всегда дозированно 'свою норму'. И даже когда возбуждался в беседах, в нем будто срабатывал тормоз, который глушил или напрочь обрывал его откровения. Поэтому почти всегда его рассказы оставались недосказанными".

О своих "гладиаторских" приключениях он тоже не вспоминал, но, как вспоминал Еременко, поучаствовать в разговорах о женщинах любил:

"Слушая меня, он неожиданно спрашивал:

- А коленки у нее были с ямочками? — И, видя мои затруднения с ответом, безнадежно махал выхваченной из варежки рукой.— Эх, молодежь! Ну разве ж можно быть такими невнимательными? Кошмар!"

Тяжелее всех пришлось Александру Еголину. Он с трудом перенес позорную выволочку и часто и подолгу болел. Весной 1959 года он был в санатории, где говорил:

"Конечно, торопиться не надо с работой. Побольше надо отдохнуть, подружиться с природой. Ведь мы ею пренебрегали. Вот она и обиделась на нас. Мы сидели и дни, и ночи за столом. Не слушали предостерегающего голоса своих супруг. А теперь приходится расплачиваться дорого".

Спустя несколько дней Еголин умер. Александров пережил его всего на два года, хотя был на 14 лет моложе. В том же 1961 году в Москву вернули Кружкова: его назначили директором Института истории искусств Министерства культуры СССР.

Принцип наказания за аморалку не изменялся и в дальнейшем. К примеру, когда в ЦК доложили о том, что известный композитор-песенник со своим соавтором-поэтом регулярно устраивают в номере гостиницы "Москва" праздники для души и, как правило, приглашают на них на ночь одну юную девушку на двоих, дело было списано в архив. Ведь они словом и песней поддерживали политику партии и правительства.

Товарищей с правильной политической ориентацией не наказывали за попрание норм коммунистической морали и впредь.

По материалам www.kommersant.ru