География мест, связанных с именем художника Марка Шагала, весьма широка — Франция и Швейца­рия, Германия и Англия, США и Израиль. Роспись плафона «Гранд-Опера» в Париже, витражи в церквях Майнца, Цюриха и Тьюдли, в синагоге в Иерусалиме, мозаичные панно для Национальной библиотеки в Чи­каго, тысячи полотен и графических работ, находящихся теперь в разных странах на разных континентах... За свою жизнь, длиною почти в целое столетие, Шагал стал настоящим «гражданином мира». Его творчество близко и понятно людям разных национальностей и вероиспо­веданий. Однако был в жизни великого художника город, память о котором он пронес через всю жизнь, — Витебск, известный сегодня благодаря Марку Шагалу всему миру, место, где прошли его детство и юность.


Уже в числе десятков молодых людей, приехавших в 1910-х гг. в столицу искусств Париж постигать тайны живописи, Шагал выделялся тем, что не стремился поскорее забыть прошлое, проведенное в бедной провин­ции, а, наоборот, стал запечатлевать на полотнах свои воспоминания, на десятки последующих лет обретя в них источник вдохновения.
Своеобразным манифестом любви Марка Шагала к Витебску стало его поэтическое обращение «К моему городу Витебску», опубликованное 15 февраля 1944 г. в Нью-Йорке в газете «Эйникайт» («Единство»), которую издавал американский комитет еврейских писателей, художников и ученых. В это время художник жил в Нью-Йорке, куда перебрался из Франции, спасаясь от фашизма.


Представляем Вашему вниманию несколько мест из этого послания: «Давно уже, мой любимый город, я тебя не видел, не слышал, не разговаривал с твоими облаками и не опи­рался на твои заборы.
Как грустный странник — я только нес все годы твое дыхание на моих картинах. И так с тобой беседовал и, как во сне, тебя видел…
Я оставил на твоей земле — моя родина, моя душа — гору, в которой под рассыпанными камнями спят веч­ным сном мои родители.
Почему же я ушел так давно от тебя, если сердцем я всегда с тобой, с твоим новым миром…?
Еще в моей юности я ушел от тебя — постигать язык искусства... Я не могу сам сказать, выучился ли я чему-либо в Париже, обогатился ли мой язык искусст­ва, привели ли мои детские сны к чему-то хорошему.
Но все же, если специалисты говорили и писали, что я достиг чего-то в искусстве, то я этим принес пользу и тебе.
Но сегодня, как всегда, хочу я говорить о тебе.
Что ты только не вытерпел, мой город: страдания, голод, разрушения, как тысячи других братьев-городов моей родины.
Я счастлив и горжусь тобой, твоим героизмом, что ты явил и являешь страшнейшему врагу мира, я горжусь твоими людьми, их творчеством и великим смыслом жизни, которую ты построил.
Ты это даешь не только мне, но и всему миру.
Еще более счастлив был бы я бродить по твоим полям, собирать камни твоих руин, подставлять мои старые плечи, помогая отстраивать твои улицы.
Лучшее, что я могу пожелать себе — чтобы ты сказал, что я был и остался верен тебе.
А иначе бы я не был художником!
Я знаю, что уже не найду памятники на могилах моих родителей, но, мой город, ты станешь для меня большим жи­вым памятником, и все твои новорожденные голоса будут звучать, как прекрасная музыка, будут звать к новым жизнен­ным свершениям.
Когда я услышал, что враг у твоих ворот, что теснит он твоих героических защитников, я словно сам воспламенился желанием создать большую картину и показать на ней, как враг ползет в мой отчий дом на Покровской улице, и из моих окон бьется он с вами.
Но вы несете навстречу ему смерть, которую он заслужил, потому что через смерть и кару, возможно, много лет спустя, о6ретет он человеческий облик.
Я смотрю, мой город, на тебя издалека, как моя мать на меня смотрела из дверей, когда я уходил. На твоих улицах враг. Мало ему было твоих изображений на моих картинах, которые он громил везде. Он пришел сжечь мой настоящий дом и мой настоящий город. Я бросаю ему обратно в лицо его признание и славу, которые он когда-то дал мне в своей стране.
Его «доктора от философии», которые обо мне писали «глубокие» слова, сейчас пришли к тебе, мой город, чтобы сбросить моих братьев с высокого моста в воду, похоронить их живьем, стрелять, жечь, грабить и все это наблюдать с кривыми улыбками в монокли».
Марк Шагал родился в Витебске 7 июля (24 июня по старому стилю) 1887 г. во время большого пожара — самого страшного за все XIX столетие, в результате которого выгорела почти треть города. Его родители в это время жили «в маленьком домике у дороги, позади тюрьмы на окраине Витебска», как писал позднее ху­дожник в автобиографической книге «Моя жизнь», в районе, который назывался Песковатик.

В этом домике родителям Шагала вместе с маленьким сыном, которого назвали Моисеем, довелось жить недолго. Семья вскоре переехала в другую часть города — Задвинье — и поселилась на Покровской улице.


Вначале родители Шагала — Хацкель и Фейга-Ита — имели только один деревянный дом на Покровской улице, но со временем усердным трудом смогли приумножить семейное богатство и построили еще два дере­вянных и один кирпичный дом. Семейство быстро увеличивалось. После старшего Моисея в 1889 г. родила Анна (или Хана, как ее звали в семье), после нее — Давид (1891 г.), Зисля (или Зина, 1893 г.), близнецы Лея (Лиза) и Маня (1898 г.), Роза (1899 г.), Мария (1902 г.,); которую в семье все называли Марьясей. Самая послед­няя девочка — Рахель — появилась на свет в 1904 г., но прожила около пяти лет.


В кирпичном доме, в котором теперь создан мемориальный Дом-музей художника, Фейга-Ита открыла небольшую бакалейную лавку. Главный предмет торговли составляли селедки из бочек, овес, пиленый сахар, мука и свечи.


Шагал всегда вспоминал о своих родителях с большой теплотой и любовью. Мать художника Фейга-Ита была женщиной энергичной, общительной и предприимчивой. «Весь мой талант таился в ней, в моей матери, и все , кроме ее ума, передалось мне», — писал Шагал в «Моей жизни».


Глава семейства Хацкель Мордухов Шагал был челове­ком тихим, набожным и работящим. Марк Шагал оста­вил несколько портретов своего отца, запечатленных на холстах красками и кистью, а также в слове на страни­цах «Моей жизни». Всегда Хацкель Шагал зарабатывал на жизнь тяжелым физическим трудом — он был приказ­чиком на складе, грузил бочки с селедкой. «Рабо­тать в лавке, как отец, я не мог, просто не хватило бы физических сил ворочать тяжеленные бочки», — писал в «Моей жизни» художник.


Дети в семье не бедствовали, для них всегда находил­ся кусок хлеба с маслом. С пятилетнего возраста Мовша Шагал, как и всякий еврейский мальчик, должен был посещать хедер (начальную еврейскую школу) или учиться у меламеда, приглашенного в семью. Хедер был особым учебным заведением, где не было места ни светским наукам, ни профессиональному обучению. Основной функцией хедеров было обучение детей молит­вам и закону Божьему. Сложность заключалась в том, что языком евреев Беларуси был идиш, а священные книги писались на древнееврейском, из-за чего ученики часто не могли понять самого смысла молитв. Однако, поскольку алфавит обоих языков совпадал, благодаря хедеру мальчики получали основы грамотности и, кроме того, сохраняли приверженность родной вере.


В 1900 г. Мовше исполнилось 13 лет — возраст совершеннолетия. По законам Талмуда, юноша, которому исполнилось 13 лет и один день, уже мог жениться, так как с этого времени сам отвечал перед Богом за свои грехи. В этом возрасте ему первый раз навязывали на руку и на лоб тфилин, читали Тору в синагоге, и отец благодарил Бога за освобождение от ответственности за поведение своего сына.


В этом же году Мовша поступил в Витебское городское четы­рехклассное училище с ремесленными классами — русскоязычное светское учебное заведение, которое давало начальное образование. Учеба в училище будущему художнику большого удовольствия не доставляла. В то время он был очень неуверен в себе, стал заикать­ся и не мог у доски ответить урок, даже если и знал его. Свои глубокие переживания художник очень образно и трогательно описал позднее на страницах «Моей жизни»: «Ужас сковывал меня при взгляде на множество голов над партами. Содрогаясь болезненной дрожью, я успевал, пока шел к доске, почернеть как сажа или покраснеть как рак. (...) Мне казалось, я лежу без сил, а надо мной стоит и лает рыжая из страшной сказки собака. Рот у меня забит землей, землей облеплены зубы». В предпоследнем классе за неуспеваемость Шагал был оставлен на второй год. Наконец, летом 1905 г. учеба в училище была завершена. К этому времени юноша уже имел первый опыт общения с искусством. «Однажды в пятом классе, — писал Шагал, — на уроке рисования зубрила с первой парты, который все время щипался, вдруг показал мне лист тонкой бумаги, на которой он перерисовал картинку из «Нивы» — «Курильщик». (...) Я ринулся в библиотеку, впился в толстенную «Ниву» и принялся копировать портрет композитора Рубинштейна — мне приглянулся тонкий узор морщинок на его лице; изображение какой-то гречанки и вообще все картинки подряд, а кое-какие, кажется, придумывал сам. Все эти работы я развесил дома в спальне».
В 1906 г. Шагал поступил в школу рисования и живописи Иегуды Пэна — единственную тогда художе­ственную школу в Витебске. К тому времени у него уже было какое-то количество рисунков, которые он и принес показать художнику. Несмотря на то, что родители Шагала были людьми верующими, они не имели ничего против занятий сына рисованием.


Школу Пэна Шагал посещал всего около двух месяцев. В это время он работал учеником у витебского фотографа А. С. Мещанинова, брата будущего известного скульптора Оскара Мещанинова. Шагал обучался там ремеслу ретуше­ра и за год бесплатной работы на владельца ателье должен был приобрести достаточные профессиональные навыки. Однако, не дождавшись конца обучения, зимой 1906—1907 гг. Шагал уехал учиться в Санкт-Петербург. Как считал сам Мовша, он уехал из дому навсегда, чтобы стать художником.


По приезде в столицу Шагал предпринял попытку сдать экзамен в Центральное училище технического рисования барона Штиглица, учеба в котором давала бы ему право на жительство в Петербурге. Однако попытка эта завершилась неудачей, рисунки Шагала были отклоне­ны. Тем не менее, в Витебск возвращаться юноша не стал и подал заявление в Рисовальную школу при император­ском Обществе поощрения художеств. Школа не давала ни прав, ни диплома, но принимали туда без экзаменов. Шагал поступил сразу на третий курс и скоро стал стипендиатом. Возглавлял школу художник Николай Рерих.


Жизнь в Петербурге была тяжела — постоянные мытарства в поисках жилья, полуголодное существова­ние и отсутствие денег на холсты и краски. В первые месяцы юноше пришлось работать ретушером у фотографа и художника М. С. Иоффе, близкого друга И. Пэна, в его ателье на Невском проспекте. Однаж­ды возвратившегося с каникул и по-прежнему не имевшего вида на жительство в столице Шагала арестовал полицейский и, не получив ожидаемую взятку, посадил в тюрьму. Там юношу продержали несколько дней в одной камере с ворами.


В конце 1908 г. Шагал оставил Рисовальную школу, непродолжительное время посещал частную школу живописи и рисования С. М. Зайденберга, а осенью 1909 г. по рекомендательному письму Л. А. Сева поступил в частную школу живописи Е. Н. Званцевой, где преподавателями были Л. Бакст и М. Добужинский. Учебу у Льва Бакста Шагал считал поворотным моментом в своей биографии. «Судьбу мою решила школя Бакста и Добужинского. Бакст повернул мою жизнь в другую сторону. Я вечно буду помнить этого человека», — напишет позднее Шагал в своей автобиографии.
Осенью 1909 г. в Витебске в доме своей приятель­ницы Теи Брахман Шагал познакомился с Беллой Розенфельд, дочерью богатого коммерсанта. В 1907 г. Белла вместе с Теей закончила Витебскую женскую Алексеевскую гимназию и ко времени знакомства с Шагалом училась в Москве на высших женских курсах В. И. Герье, где изучала историю, философию, литературу. Уже с первой встречи между Шагалом и Беллой установились отношения романтической влюб­ленности.


Весной 1910 т. молодой художник принял участие в своей первой выставке — «Выставке работ учениц и учеников Л. С. Бакста и М. В. Добужинского (школа Званцевой)», которая проходила в Петербурге в редак­ции журнала «Аполлон». Вскоре Лев Бакст окончатель­но переехал в Париж, где продолжал заниматься театральными постановками, организатором которых выступал Сергей Дягилев. Его место в школе Званце­вой занял К. С. Петров-Водкин, но Шагал уже принял решение оставить школу. В начале мая 1911 г. благода­ря небольшой стипендии, полученной от депутата Государственной Думы Максима Винавера, он смог выехать в Париж.
Оказавшись в Париже, Шагал окунулся в атмосфе­ру художественной жизни столицы Франции, посещал спектакли Русского балета Сергея Дягилева, Люксем­бургский музей, Лувр, выставки Ван-Донгена и Мориса Дени. Французская живопись произвела на молодого художника сильное впечатле­ние: «Я попал в сферу современных европейских художников. Я в Лувре, стоя перед «Олимпией» Мане, Курбе и Делакруа, понял, что такое русское искусство и Запад. Меня пленили мера и вкус французской живописи». Шагал стал посещать занятия в академиях «Ла Палетт», где препода­вали Дюнуайе де Сегонзак и Ле Фоконье, и «Гранд Шомьер».


Зимой 1911—1912 гг. Шагал поселился в знаменитом «Ля Рюш» («Улье»), где его соседями были Фернан Леже, Амедео Модильяни, Хаим Сутин, Осип Цадкин, Алек­сандр Архипенко и др.
Находясь в Париже, Шагал ненадолго увлекся идеями кубизма Выставленные в 1912 г. в «Салоне независимых» и «Осеннем салоне» работы принесли молодому худож­нику первую известность.


В начале июня 1914 г. в Берлине в галерее журнала «Der Sturm» открылась первая крупная персональная выставка Шагала, где были представлены 40 картин и 160 гуашей, акварелей и рисунков парижского периода. После открытия выставки, 15 июня, Шагал уехал из Берлина в Витебск, где намере­вался провести несколько месяцев.


Но начавшаяся вскоре первая мировая война лишила художника возможности вернуться в Европу. В течение последующих восьми лет он оставался в России, ничего не зная о том, что происходило с его работами, остав­ленными в Париже и Берлине.


Оказавшись в Витебске, Шагал поселился в родитель­ском доме и приступил к работе над картинами, кото­рые он называл «документами» и которые впоследствии составили знаменитую «Витебскую серию» 1914—1915 гг.


25 июля 1915 г. состоялась свадьба Марка Шагала и Беллы Розенфельд. Вскоре после свадьбы молодожены уехали на дачу в деревню Заольше, которая находилась недалеко от местечка Лиозно. Однако уже в сентябре Шагал и Белла должны были переехать в Петроград. Будучи военнообязанным, Шагал поступил на работу в Центральный военно-промышленный комитет, что осво­бождало его от службы в действующей армии.
18 мая 1916 г. у Шагала и Беллы родилась дочь Ида.


После Октябрьской революции, в сентябре 1918 г., Коллегией по делам искусств при Народном комиссариа­те просвещения Марк Шагал был назначен комиссаром по делам искусств Витебской губернии. В его компетен­цию входила «организация художественных школ, му­зеев, выставок, лекций и докладов по искусству и всех других художественных предприятий в пределах гор. Витебска и всей Витебской губернии».


Первым крупным делом Шагала на этом посту стало оформление Витебска к первой годовщине революции. «Плакаты его были превосходны, — писал позднее Александр Ромм, — они были именно тем, что нужно для улицы, — яркими, странными, ошеломляющими. Но в них была и тонкость замысла, и большой вкус, они смотрелись как большие картины левого стиля».


28 января 1919 г. в Витебске открылось созданное по инициативе Шагала народное художественное училище — та самая художественная школа, которой ему самому так не хватало в юности в родном городе. Шагал руководил «Свободной живописной мастерской», а через несколько месяцев принял на себя еще и заведо­вание училищем. Благодаря Шагалу преподавателями в училище работали известные художники — Вера Ермола­ева, Эль Лисицкий, Казимир Малевич. Силами учащихся и преподавателей в Витебске устраивались выставки, проводились диспуты по вопросам искусства, писались публицистические статьи, был организован Музей совре­менного искусства, насчитывавший более 90 работ 45 художников.


В июне 1920 г, после конфликта с К. Малевичем, к которому перешли заниматься учащиеся его мастерской, Шагал покинул Витебск и уехал в Москву. Тогда худож­ник еще не знал, что больше он уже никогда не вернет­ся в родной город, память и ностальгию по которому он пронесет через всю свою долгую жизнь.
Следующие два года вместе с Беллой и Идой Шагал провел в Москве. В 1922г., художник выехал вначале в Каунас, а затем в Берлин. Через несколько месяцев в Берлине к нему присоединились жена и дочь.


Осенью 1923 г. семья Шагалов переехала в Париж, где обосновалась на долгие годы и где к художнику пришли громкая слава и мировая известность.


С 1941 по 1947 г. Шагалы жили в Соединенных Штатах Америки, куда выехали вместе с другими извест­ными деятелями искусства Европы по приглашению Музея современного искусства в Нью-Йорке. В Америке Шагала ждала большая потеря — смерть Беллы, которая в течение многих лет была его доброй советчицей, музой и вдохновительницей.


Возвратившись во Францию, художник продолжал много работать, пробуя себя в различных жанрах изоб­разительного искусства и неизменно достигая успеха во всех начинаниях. Умер Шагал в возрасте 98 лет на своей вилле «Холмы», расположенной недалеко от города Сен-Поль-де-Ванс на юге Франции.
В годы второй мировой войны Витебск был сильно разрушен. Как важный в стратегическом отношении объект, авиация постоянно бомбила городской вокзал, поэтому на расположенной неподалеку Покровской улице бушевали страшные пожары. Все деревянные дома сгорели. Кирпичный дом Шагалов чудом уцелел, и в нем после войны поселилась семья Мейтиных. В 1970-х гг. до них стали доходить слухи, что дом, в котором они живут уже столько лет, некогда принадлежал всемирно известному художнику Марку Шагалу. Поверить в это было трудно – во всех советских энциклопедиях Шагал значился французским художником, его имя нельзя было встретить в исследованиях по истории искусства Белоруссии. Эмигрант, всю жизнь рисовавший летаю­щих коз и евреев, был крайне не по душе чиновни­кам от искусства, ортодоксально приверженным только одному стилю — социалистическому реализму.
В 1973 г. открылся Национальный музей «Библей­ское послание Марка Шагала» в Ницце. В 1987 г. под эгидой ЮНЕСКО весь мир отмечал 100-летие со дня рождения художника. В Москве в Государственном музее изобразительных искусств имени А. С. Пушкина тогда прошла первая после многих лет замалчивания выставка работ Шагала «Возвращение Мастера». В начале 1990-х гг. в Витебске был создан общественный Шагаловский комитет во главе с поэтом Давидом Симановичем, который свою главную задачу видел в открытии в городе музея художника.


В 1991 г. городским исполнительным комитетом было принято решение о создании в Витебске Музея Марка Шагала, которому было передано здание выста­вочного зала по улице Путна, 2 (сейчас здесь находит­ся Арт-центр Шагала). Тогда же под руководством первого директора музея Аркадия Подлипского была открыта небольшая музейная экспозиция в одной из комнат дома на Покровской улице, где еще продолжа­ла жить семья Мейтиных. В течение последующих лет на средства Витебского горисполкома при участии «Круга содействия «Дом-музей Шагала в Витебске» из небольшого города Нинбург в Нижней Саксонии была проведена реставрация родительского дома художника, а сотрудниками музея собраны необходимые экспона­ты. Торжественное открытие мемориального Дома-музея Марка Шагала состоялось 6 июля 1997 г., в год 110-летия со дня рождения Мастера.


С 1997 г. музеем были установлены тесные контак­ты с наследниками Марка Шагала — внучками Мерет Мейер-Грабер (Берн, Швейцария) и Беллой Мейер (Нью-Йорк, США), которые также передали в дар музею коллекцию графических работ своего великого деда и занялись организацией в Витебске и Минске выставок Шагала из собрания семьи.


В настоящее время Музей Марка Шагала в Витебс­ке располагается в двух зданиях (Арт-центр и мемо­риальный Дом-музей Шагала) и имеет в своем собра­нии около 300 оригинальных графических работ художника (литографии, ксилографии, офорты, аква­тинты). Среди них — иллюстрации к поэме Н. В. Гоголя «Мертвые души» (1923—1925), серии цветных литографий на тему «Библия» (1956, 1960), цикл цветных литографий «Двенадцать колен Израи­ля» (1964) и др. Кроме того, в коллекции музея находится около 130 произведений тиражной графики таких художников европейского авангарда, как Хуан Миро, Пабло Пикассо, Александр Колдер, Антони Тапиес, Жорж Брак, Фернан Леже, Анри Матисс и др. Научная библиотека музея насчитывает более 3 тысяч изданий, среди которых и весьма редкие публикации о Марке Шагале, помещенные в журналах «Der Sturm», «Kunst und Kunstler» и др., выходивших в первой половине XX века.


Каждый год в начале июля в Витебске проходят ставшие уже традиционными Международные Шагаловские дни, собирающие в городе множество искусствоведов, музыкантов и просто любителей творчества Марка Шагала. После долгих лет забвения и отторже­ния имя художника снова вернулось на родину. И теперь уже навсегда