Вот, например, Эльвира Частикова, Элла Фонякова или Сергей Слепухин. Проникнуть в их творчество нам поможет дитя солнца Владимир МОНАХОВ.
Для начала нам предлагается осознать несколько общих положений о состоянии современной поэзии, нелегкой участи поэтов и ценности любого творчества. (Статьи Монахова вообще-то надо приводить целиком, тогда они не потеряют ничего от своего великолепия, однако мы вынуждены ограничиться лишь некоторыми тезисами).
“Написать стихи, попасть в журнал, опубликовать книжку — еще не значит выйти в свет, поэтому стихи теперь не объединяют, а скорее даже разлучают внутренних и внешних (первый момент, требующий глубокого осмысления. — М.А.) людей информационного общества”. “... по версии современных стихотворцев Бог сделал карьеру Слову, а люди сделали Богу карьеру в словах, создавая читательский мир антиязыка поэзии” (опять повод поразмыслить. — М.А.). “Мне часто кажется, что век литературы закончился, а писатели остались и продолжают сочинять то, что никому больше не понадобится…” (А вот это ясно с первого прочтения и полностью верно. — М.А.) “Современный русский поэт — фигура деятельная. Поэт, певец, музыкант, рисующий, фотографирующий, создающий плетеные корзины и свистульки, шьющий одежду… Главное — искать в текущей повседневности приложение творческого потенциала в отражении мира…” (Про то, что изготовление свистулек засчитается поэту в “плюс”, это мы поняли, а вот про “приложение в отражении” — думать и думать. — М.А.)
Уяснив теорию, переходим на личности. Берем, допустим, Эллу Фонякову. Оказывается, что, имея вот такой текст:
Экономическая ода
ООО! ООО! ООО! —
можно высмотреть вот такое:
“Всего одна буква использована автором, но как точно и много поэт поведал о современной ситуации в стране, которую захватили “оошки” разных мастей, прививая мистификацию социального процветания наших дней”. И еще — такое: “Поэзия живет, подслушивая тишину, где подлинные лирические герои остаются незамеченными. Эту метамысль диктует божественным глаголом верлибра поэт Элла Фонякова”.
Что было сейчас сказано — никому, полагаю, не понять, но зато образец “божественного глагола верлибра” представлен:
Он пил, курил, распутничал в свое удовольствие.
Но глаза его жены светились любовью.
Он мог внезапно уехать надолго, неведомо куда.
Ее глаза светились любовью.
Мог выгрести на водку всю домашнюю заначку.
Но ее глаза светились любовью.
Он хворал, старился, дряхлел.
Ее глаза светились любовью,
Потом его не стало.
Ее глаза продолжают светиться
Любовью…
“Но разве можно равнодушно пройти мимо такого текста”, — вопрошает Монахов.
Можно. И даже рекомендуется. Чтобы не подвергать душевное здоровье опасности…
читать весь обзор
