1. Нетесов ‏@SRNetesov сейчас

   @poroshenko Эту полиграфию разумный человек не стал бы выдавать за доказательства. А @poroshenko - cтал.

   Ответить

   Ретвитнуть

   Избранное

   Ещё

«ЗАГРОБНЫЙ МИР - ЭТО СОЛЯРИС ЛЕМА»

В 1999-м, когда «Комсомолка» первой написала о 37-летнем уникуме Вилли Мельникове, он прочел нам фразы на 93 языках. Сегодня, спустя 11 лет, «коллекция» пополнилась еще на одиннадцать - по языку в год! Фантастика.

Особенно для большинства из нас, которые несколько лет учили один иностранный в школе, а потом еще его же в институте, и в итоге в графе «знание иностранных языков» при поступлении на работу скромно пишут: «Со словарем».

Но почему кому-то за всю жизнь не удается заговорить на одном иноземном, а некоторые, как Вилли, шпарят на нескольких? В чем секрет? Разобрались ли специалисты за эти годы?

- Пытались изучать, - признается полиглот. - И нейрофизиологи, и психологи, и лингвисты, и психотерапевты. Но все разводили руками. Само по себе полиглотство настолько ошарашивает людей, вызывая зачастую далеко не доброжелательную реакцию, что не всем хочется досконально разобраться в механизме самого феномена - не то дара, не то проклятия, заложником которого я стал.

- Ученые, - продолжает Вилли, - мне объяснили, да я и сам врач, биолог: для того чтобы объяснить мой феномен, искать надо не то, что можно разъять скальпелем и нашинковать на томографе. Здесь что-то связано со структурами, которые еще нельзя изучить современным инструментарием.

Может, в мозге полиглотов работает какая-то иная полевая форма жизни - как электромагнитные поля, которые нельзя пощупать и увидеть. Какие-то не выясненные процессы нейрохимии. Кстати, свою память я совсем не считаю феноменальной. Плохо запоминаю отчества людей и анекдоты.

Однако исследователи точно узнали, что послужило для Вилли трамплином в лингвоманию.

- Таких трамплинов в моей жизни было три, - рассказывает Вилли. - В 4 года я стал собирать бабочек, насекомых и запоминать их латинские названия. В 13 лет родители мне раскрыли семейную тайну. Оказалось, что моя настоящая фамилия - Сторквист. Мой дед был шведом, бабушка исландкой. Как ветеринарный врач он был приглашен в революционную Россию по линии Коминтерна, но попал в жернова сталинской мясорубки. Отец для спасения семьи сменил фамилию на Мельников. А имя по паспорту - Виталий - я сменил сам на Вилли.

Поступив в московскую ветеринарную академию, Вилли стал «качать» языки из иностранных студентов - суахили, мандэ, зулушу, эве, йоруба, мванга. К армии уже хорошо знал с десяток языков. Сослуживец доложил в особый отдел части (часть была секретная - ракетная), что Вилли - полиглот. Особисты допросили его с пристрастием и записали в личном деле, что он является «шпионом». Трибунал и штрафной батальон был заменен Афганистаном.

- А 22 ноября 1985 года случился третий трамплин, - уже с болью вспоминает Вилли. - Во время минометного обстрела разорвалась глинобитная стена и упала на наш взвод, накрыло взрывной волной. Выжил я один. Без сознания пробыл 20 минут, клиническая смерть длилась 9 минут. Рекорд - 15 минут, после этого нейроны уже погибают.

Почти три года голова болела так, как будто ее выскребали изнутри. Но потом освоение новых языков вдруг пошло еще быстрее и легче. Происходит это примерно так. Вилли внимательно смотрит на человека, говорящего на незнакомом наречии, слушает его речь, потом будто настраивается, пробуя разные регистры, и внезапно, словно приемник, «ловит волну» и выдает чистую речь без помех. Или просто начинает чувствовать его. Берет в руки книгу на незнакомом наречии и сразу начинает читать. Постигает язык, так сказать, визуально. По мере того как читает, в голове у него начинает звучать мелодия. Это означает, что мозг уже готов к работе над языком. Позднее принимается за грамматику.

«ЖЕРТВА ЧЕННЕЛИНГА»