А.М. Расскажите, чем переиздание будет отличаться от первого издания. Оно будет построено по тому же принципу, просто большего объема? Часть подборок поменяется?
Г.Л. Судя по тому, как у нас идет работа… Над первым изданием мы работали два года и несколько месяцев. Но это если, конечно, всей предыдущей жизни не считать, которая была, можно сказать, подготовкой к этой работе. А так вот, конкретно, над первым изданием мы работали два года и несколько месяцев. И с тех пор прошло, получается, еще три с половиной года… Трудно сейчас сказать четко и ясно, что будет собой представлять второе издание. Это все как-то постепенно по ходу работы определяется и окончательно определится на последних стадиях подготовки этого второго издания.
Во всяком случае, ясно, что там авторов будет еще значительно больше, чем в первом. Хоть и трудно нам найти это самое пересечение наших вкусов, но все-таки работа проделана большая, длительная. И, слава Богу, мы все-таки кое-что нашли. В первом издании было 576 авторов. Предполагаю, что во втором добавится еще порядка двухсот имен.
При этом сам состав подборок будет в каких-то, я думаю – во многих случаях – изменен. Потому что мы не только новых авторов за эти годы искали, но мы каких-то уже вроде представленных в первом издании иногда как-то для себя переоткрывали по-новому. Иногда… Просто опыт показывает, что для полноценного представления поэта, особенно – если это поэт достаточно заметный и значительный, необходимо, чтобы само предложение стихов исходило хотя бы от двоих составителей. Потому что отбираем-то мы все четверо, да, но отбираем из того, что кто-то из нас предлагает. Совсем хорошо, конечно, если все четверо что-то предлагали по данному автору. Но такое редко бывает. Ну, если хотя бы от двоих исходит предложение, то тогда тем самым обеспечивается некоторая стереоскопичность взгляда в самом исходном материале, в предложении. А если только от одного, то иногда, ну, такая куцеватость как бы взгляда одного, она не может не отразиться на окончательной подборке. Вот, я надеюсь, что какие-то подборки будут удачно дополнены, скорректированы по сравнению с первым изданием. Но при этом не исключено, даже наверняка, что какие-то подборки будут сокращены. Я надеюсь, что не совсем удалены, но сокращены в объеме. Потому что материала теперь, естественно, больше, соответственно у нас как бы и конкурс получается жестче. И то, что по нашим критериям несколько лет назад проходило, сейчас уже может и не пройти, какое-нибудь стихотворение. Я, правда, надеюсь, что авторы всё-таки все уцелеют, очень на это надеюсь. Но сами подборки – какие-то увеличатся, а какие-то могут и уменьшиться, тоже не исключено. Ну, я думаю, что все-таки в общем и целом картина получится более адекватная. Зря, что ли, мы работали? Там – два года, а тут – шесть. Даже не шесть, а, я думаю, будет семь лет – если, допустим, к концу следующего года антология выйдет (уж точно не раньше)…
Потом, конечно, довольно много мы нашли за эти годы ошибок. По счастью, в текстах их не очень много, но тоже есть, попадаются. Относительно немного, но попадаются. Но довольно много у нас неточностей в справках. Потому что справки мы напоследок и немножко наспех готовили. А когда начинаешь уже не просто хватать из первого попавшегося источника информацию, а обстоятельно сравнивать разные источники информации о каком-либо авторе, то почти всегда обнаруживаешь какие-то расхождения. В дате рождения, в дате смерти – в самых таких, казалось бы, очевидных, простых и понятных фактических вещах обнаруживаются расхождения, и приходится каким-то образом штудировать еще кучу разных источников и докапываться до истины. При подготовке первого издания не всегда у нас было время вот это все проделать добросовестно. Поэтому там перекочевавших к нам неточностей из других справочных изданий довольно много. И я надеюсь, что мы очень капитально поправим справки ко второму изданию. Хотя кроме нас этого все равно никто не замечает…
В общем, будет такое исправленное, значительно дополненное, а в чем-то и немножко сокращенное второе издание. Вот что касается его объема, то опять-таки неясно, у нас разделились мнения. Часть нашего коллектива считает, что второе издание, поскольку больше материала теперь нами освоено – значит, второе издание должно быть объемистей первого значительно. Ну, то есть, грубо говоря, что должно быть три тома, а не два. Хотя, возможно, эти тома должны быть сами по себе немножко компактнее, немножко меньше. Но три. Это вот одна точка зрения. А другая точка зрения – что наоборот, надо держаться того же общего объема, потому что для читабельности антологии он – критический. И в таком случае очень резкие предстоят сокращения некоторых подборок. Потому что в любом случае много чего придется добавить. А если в том же объеме, то тогда и много чего сократить. В общем, как-то мы пока не нашли консенсуса и этот вопрос отложили на потом. И как он в конечном итоге будет решен – это пока неизвестно. Я-то как раз надеюсь, что все-таки будет три тома. Потому что если возобладает точка зрения, что надо опять делать два, это означает, что надо поднимать планку до такой высоты, при которой, я боюсь, что просто подборки будут совсем куцые, и никакого представления об авторе будет составить невозможно, за исключением каких-то титанов.
Потому что есть же такой эффект, что… В какой-то степени мы стараемся учитывать, но сама по себе вот эта наша система – она не очень-то его учитывает, нам порой приходится делать какую-то корректировку на этот счет… Есть такой эффект, что помимо того, что хорошие стихи, там, есть такие хорошие стихи, в которых еще более важно… Такие какие-то хорошие стихотворения, в которых не менее важно, чем они сами, то пространство, которое они образуют. Есть авторы, которых представлять одним стихотворением просто бессмысленно, потому что тогда вообще непонятно, что человек пишет. Только если представить хотя бы четыре-пять стихотворений, может быть – однообразных, а может быть – совершенно разных, тогда появляется какое-то пространство, и какой-то образ его поэтики вырисовывается. В рамках которого каждое из этих стихотворений тоже звучит совершенно по-новому, более как-то ясно, четко и многомерно.
Главное, конечно, чтоб кто-то все это, весь грандиозный корпус русской поэзии второй половины XX века, – прочитал. Вот мы и читаем. Принцип отбора у нас такой, что… Я думаю, что классика – она вышелушивается именно таким образом. Что, собственно, такое классика? Классика – это то, что какие-то люди договорились считать классикой. Вот это и есть классика. Но не какие-то там, какие попало люди, а вот именно такие заядлые опытные читатели, которые пробовали кое-что послаще морковки. Как, собственно, образовывается классика? Вот, прибежал один, который вот заядлый опытный читатель, с вытаращенными глазами к другому. С восторгом прочитал какое-то там стихотворение поэта такого-то, в журнале тут вот напечатали. И никакой реакции в ответ не получил. Значит, классика не образовалась. В другой раз тот к этому прибежал, опять что-то нет, восторг опять остался не разделенным. Третий, четвертый… А вот на пятый раз кто-то из них к кому-то прибежал, и второй сказал: слушай, а ведь действительно – здорово, классно! Они пошли к третьему, и третий тоже сказал, что здорово. Ну, четвертому, может быть, не понравилось, а пятому тоже понравилось. И притом, что я подчеркиваю, что это не кто попало… Очень важно, что это именно опытные читатели поэзии, а не какие-нибудь там неопытные. Вот так вот постепенно классика и вышелушивается. А мы просто это делаем таким вот… У нас такой эксперимент, что мы это делаем направленно, пытаемся как-то конденсировать, так сказать, классику.
Ну, понятно, что вообще вещь это такая субъективная и так далее… Но постепенно, постепенно всё это… Понятно, что в чем-то мы ошибемся, наверняка мы в чем-то ошибаемся. Несомненно. Но я надеюсь, что все-таки при такой системе отбора это гораздо получается более правильный результат, чем когда каждую подборку готовит кто-то один. А так оно на самом-то деле всегда и бывает. То есть, во всех мне известных антологиях, кроме нашей… Их либо просто составлял целиком один человек. Ну, в лучшем случае ему кто-то что-то подсказывал как консультант, но все равно последний голос был всегда за ним, за одним человеком. Будь то Кузьминский, Евтушенко или Сапгир. Либо, как в случае с антологиями, например, под руководством Гаспарова составлявшимися, – антологиями Серебряного века – там вроде бы указан коллектив, но на самом деле каждую подборку составляет кто-то один. Вот у нас совершенно не так. Каждая подборка есть плод наших общих усилий. Это гораздо труднее, это очень мучительно, но я надеюсь, что результат должен быть лучше. Мне как-то в это верится. Иначе чего ради, спрашивается, так мучимся.
Журнальный зал
