Вчера я снова появилась в школе.
Случай был не последнезвонковый, все-таки живу я теперь не рядом. И не смотря на то, что бываю в родных стенах по 2-3 раза в год, обычно это приятно и волнительно.


Прошедшей осенью Школа №888 праздновала свое 35-летие. Моя первая учительница все еще работает, и учит, и воспитывает, и нянчится, и помнит. Помнит даже моих родителей и мою умершую уже бабушку. Прошлась тогда по этажам. Где-то стоят новые деревянные двери. Информатика переехала на третий(!) этаж, в бывший кабинет математики. Там теперь стоят Пентиумы и принтеры. Так странно.
Спрашиваю: почему двери не у всех одинаковые?
Учительница: а у кого денег хватает, те и ставят, скидываются классом, и ставят.
да...

А потом зимой было 30-летие нашего общественно-политического клуба "Планета", известного, кажется, на всю Москву в определенных кругах. Его основатель - мой последний классный руководитель, Плоткин Григорий Матвеевич, учитель от бога, сложный и бескомпромиссный человек. Пожертвовавший многим в своей жизни ради своей - самой любимой - работы. Не знаю, стоит ли так делать. Но НАМ повезло, что он делал именно так. И одна-две загубленные, нерасправленные жизни - достаточная ли это плата за поколения и поколения - уже как минимум 30(!) групп воспитанных им ЛЮДЕЙ, сделанных им Людей, научившихся думать на его уроках и во время споров в нашем Клубе?
Он не умеет навязывать. Как и я. Может иногда хотел бы, но просто не в силах! Подростки не всегда знают, чего хотят, и тем паче - как это приобрести, как стать частью того, чего хочешь, как подойти к этому, непонятному... Он был и остается для многих указателем на этом пути. А если уж ты знаешь, что хочешь получить - лучше него наверное никто этого тебе не даст.

Месяц назад умерла наша учительница, бывшая долгое время Директором. Сейчас он и другие учителя собирают подписи, чтобы присвоить нашей школе ее имя. Позвонил, попросил приехать, поставить подпись, если я хочу. Я не хотела, скажу прямо. Но пришлось соврать, дабы не ранить его, потому что по большому счету мне все равно: учителем она была некудышним, зато человеком хорошим, строгим и сильным. Почему нет? Зато этот человек, мой последний Учитель, - ему это важно. Разве мне трудно?!
(Хоть к родителям заеду )

И вот иду от станции после электрички к школе. Солнышко - безумно приветливое, иду спокойно, ничуть не опаздываю, вспоминаю, каким по этим дорожкам пробегало мое детство\отрочество\юность\мои университеты\и даже "в люди". Я долго там жила, уже не живя с родителями, там и не там, тут и не тут, совсем не тут. Опять тут... и на все есть какие-то зарубки. Но вот по этому пути ходило только спокойствие и радость. Много ли у нас в жизни есть таких тропинок?!
Забор вокруг территории школы. Ну, он и раньше был, привычно. Забор вокруг школы. Новшество, выросшее года четыре назад. Непривычно. будто между двумя карантинными зонами... Но родители, чьи дети проводят тут дни, и которые смотрят периодически репортажи с очережного "беслана", так не считают. Наверно, и правильно. Мне-то всего лишь память забором испортили, а у них там их "будущее", их плоть и кровь, сама еще - по большому счету - за себя постоять не могущая.
Охранник. вырос примерно вместе со вторым забором. Объяснила, к кому, он легко так спрашивает: по делам "Планеты"?, я не стала углубляться, могла ведь и по ним прийти. Фраза "пришла поставить подпись" в моей голове прозвучала как-то блекло и была откинута.

Столкнулись с Григорием Матвеевичем прямо у входа в школу. Поздоровавшись и поулыбавшись вволю, вместе пошли на родной третий этаж. По дороге он мне сказал, что я "прямо модель" (да ладно, да чего уж вы, да Вы, Григорий Матвеевич, чувствуется, в моделях разбираетесь! ) Девушка нас обогнала, бежала, мне показалась ученицей, перебросилась парой фраз с Учителем, чувствую, раздраженная, ушла в соседний класс... оказалась, новая историчка, тоже историю преподает. Из его уст "хорошая учительница" звучало похвалой, о которой она может быть и не догадывалась...

Я села за свою первую парту, прямо перед его, центрально стоящим столом. В кабинете почти ничего не меняется, те же запахи, та же духота, так же привычно он, придя, открывает окна. Потом достает листочки с подписями из шкафа. На моем я 15-ая. Но оказывается, это не все подписи, и их уже достаточно "много, около сотни". Ну что ж, я свою лепту внесла. Понадобилось какое-то время, чтобы вспомнить мой выпускной год. Помню, у меня все по пятеркам шло… «2000-ый, - спрашиваю? А он мне: - Ты что! Какой 2000-ый! – Нет? Тогда значит 1995-ый, точно»
Теперь можно и о здоровье спросить. Я, обычно спешащая, почему-то СОВСЕМ никуда не рвусь, хоть и знаю, что сейчас родители начнут приходить, потому что у него с минуты на минуту родительское собрание. Сижу, молчу, брошу фразу, выслушаю ответ. Григорий Матвеевич говорит, что я совсем не изменилась, только глаза, и немножко лицо повзрослело. Наверно так. Я больших перемен в себе не вижу. Я знаю о них, чувствую во многом... но в глубине души я такая же, просто уже и тогда я глубину особо не прятала, хоть и не раздавала кому попало.
Мы разговариваем все также. И во приходит первый родитель, а я все не ухожу, что-то медлю. Но когда у них завязывается совершенно спонтанно разговор о сыне\ученике, я понимаю, что мне пора, и собираюсь, тихо, по-англицки уйти. Не тут-то было. Учитель просит задержаться на минутку (не могу перечить, старая привычка, хотя и не хочу его отрывать, неудобно…), и пока приходят родители, берется меня проводить. И опять мы не спешим. Я смеюсь: идите, там же родители пришли, будут ждать. Он говорит: родителей я еще увижу, и не один раз в этом году, а вот ты редко бываешь! Спускаемся до первого этажа, он выводит меня на улицу. В моей душе царит какое-то неземное блаженство, замешанное на этих голубых ёлках, потоках солнца и тысячи раз исхоженных асфальтовых дорожках. Григорий Матвеевич говорит, что проводит меня до забора. Я иду в другую сторону от станции - к родителям, туда, куда и проходила 10 быстро-долгих лет, первых из сознательной своей жизни в этом мире. Он начинает вспоминать, как нес однажды меня домой на руках после уроков. Я тогда училась во втором классе, и он знал только мою старшую сестру, а я, гуляя около школы днем, сломала ногу. Какой-то добрый дядька с детской площадки отволок меня в здание школы, где и нашла сестра и Григорий Матвеевич. "Я тогда как раз залечил язву свою", улыбается он. Но не смотря на это, почти 2 автобусные остановки нес меня посменно с одним из старшеклассников - он помнит и имя, и фамилию, и даже что мальчик этот был двоечником, но исправил потом пару на тройку в конце четверти. Сейчас-то я тебя не подниму, шутит. Конечно! Мы идем, и я почти на голову его выше.

Ёлки кончились, - ну иди, родителям привет... как обычно, обнялись, обещала передать, завещала оптимизма. Ну не могу я просто трепетать перед авторитетами. Нужно, мне жизненно важно шутить с ними, разговаривать, дружить, и он с радостью принимает такой стиль наших взаимоотношений. Расстались. Я конечно нашла дыру в заборе. На моей памяти и забора не было, но дыра там была всегда, еще в старой ограде. Тут слишком удобный путь домой .
Улочка, асфальт, давно утрамбованный многочисленными стремлениями многих тысяч детей и подростков многих времен, что видела эта школа. Каждый дом вызывает в памяти фамилии. Каждый поворот вызывает события. А тут раньше вообще не было машин. Шли из школы по дороге! а теперь? даже собаки держатся тротуара, и каждые 20 секунд - шум двигателя. Прошлась бы привычно по дороге, да не безопасно теперь создавать препятствие автомобильному транспорту. А это - последний пригорочек перед домом. Кажется, совсем недавно я видела его во сне?.. не помню, но какое-то "де-жавю" все равно посетило.

Ведь так долго я не знала другого пути домой, кроме этого.