ПРОРОК 
Ты там, за звездным небосводом,  
Ты здесь, среди земной красы,  
Но в сердце падшего народа  
В душе погибшей, есть ли Ты?  
И если Ты там, где забыли  
Твою благую святость, Бог,  
Где смертью смертные судили  
Твоих святых, где Твой пророк  
В своей стране от всех скрываясь  
Живет, в одном лишь утешаясь,  
Что средь молчащей темноты,  
Остался с ним лишь только Ты.  
Кто это сон ночной тревожит?  
Кому не спится в этот час?  
Чей это горький стон? Быть может,  
Жестокий недуг сердце гложет  
И дух терзает каждый раз,  
Что нет желанного покоя,  
И в небо смотрит грустный взгляд,  
Где звёзд рассыпанный наряд  
Мерцает нежной чистотою,  
Как будто тихо говоря  
О Боге праведном... Но кто же  
Своей молитвой ночь тревожит,  
Не тратя ни минуты зря?  
Кто этот муж с орлиным взором,  
Горящим пламенем святым?  
Кто он? Что к неземным просторам  
Взывает дух его и с ним  
Как будто слился мир небесный?  
Он с виду беден и убог,  
Но всем в Израиле известно,  
Он  верный Господу пророк.  
Он тот, чей глас не умолкает,  
Чей крик зовет и обличает  
Родной народ, и каждый знает  
С ним рядом неизменный Бог.  
С ним Бог, и в этом нет сомненья,  
В нём нет лукавства, нет греха,  
Бессильна власть людского мненья,  
И яд мертвящий языка  
Над мужем, избранным Владыкой,  
Как звук пустой, как дальний звон...  
Но что же этой ночью он  
Взывает ввысь в мольбе великой?...
  
Когда родному ты  чужой,  
Любя своих, своим  не свой,  
Когда вкусив печать разлуки  
В своей стране, но вряд ли муки  
Позволят спать в тиши ночной...  
И странно, сложно, непонятно  
Чужим в своем народе жить,  Poetry for God  Павел Шавловский   Поэзия для Бога
     
2
Все, что мы делаем, делаем для нашего Бога!
При этом свой народ любить,  
Не ждя любви взамен обратно.  
Любить, но не скрепя зубами  
И снисходить, но не к греху,  
Любить и ждать, молясь ночами  
И ждать, смотря в ночную тьму...  
Так сам Господь нас ждал когдато,  
Когда мы все ушли туда,  
Туда, откуда нет возврата,  
Где нет ни счастья, ни добра.  
И нас дождавшись, нас простивши,  
Омыв, очистив, освятив,  
Не упрекнув и всё покрыв,  
Привлек к Себе любовью свыше.  
Куда спешит толпа народа?  
Кто их заставил в жаркий зной  
Дорогой пыльной и сухой  
Идти к морским шумящим водам?  
Не боль безжалостной войны  
Подняла всех людей на ноги,  
Не страх болезни, царь страны  
Тревожит всех, и сам в тревоге.  
Три года не было дождя,  
Три года небо жаркой крышей  
Давило люд, но стало слышно  
Что сам пророк позвал царя.  
И все спешат, ведь всем известно  
Что тот, кто на Кармиле ждёт,  
Закрыл молитвой небосвод.  
Здесь непокорность неуместна,  
И труден путь, и солнце жжёт,  
И в сердце мира нет... но вот  
Всё позади, пути усталость,  
Забыта жажда, но осталась  
То, что бессильна подавить  
Душа людская, та тревога,  
Когда нет мира с вечным Богом,  
И смысла, чтобы просто жить.  
Пусть внешне мир, но в подсознаньи  
Не жизнь, а так лишь – выживанье.  
И все попытки заглушить  
Глухую боль лишь тратят силы,  
Приблизив только мрак могилы...  
Но путь окончен, шум умолк.  
Толпа народа и пророк  
Лицом к лицу. И только Бог,  
Великий Бог с пророком вместе.  
Что в жизни может быть чудесней,  
Когда живительный поток  
Небесной силой вдохновлённый,  
В словах немногих облечённый,  
Сердца волнуя через слух  
Проникнул ярким светом в дух.  
И будто отдалённым стоном  
Предстала быль уснувших дней,  Poetry for God  Павел Шавловский   Поэзия для Бога
     
3
Все, что мы делаем, делаем для нашего Бога!
И потрясла умы людей  
Вся прелесть Божьего закона,  
Где все уставы правдой жгут,  
Где жизнь кипит, и вспомнил люд  
Ту быль, что жива и доныне,  
Когда отцы их шли в пустыне,  
Как Сам Господь в Египте суд  
Свершил, их всех освобождая,  
Как глас звучал с вершин Синая,  
К сердцам израильских детей...  
Но в этот час всего сильней  
Сам Бог явил себя народу    
И над молчащим небосводом  
Ударил гром, покрывший дрожью  
Окружность всю, и пламень Божий  
Сошел на жертву, сей урок  
Пронзил сердца в огне великом,  
Народ взорвался диким криком:  
Господь есть Бог, Господь есть Бог!..  
Все в изумлении глубоком,  
И рады, ведь пришли не зря...  
И только тонкий слух пророка  
Услышал дальний шум дождя.  
Из всех, вокруг него стоящих,  
Один лишь он постигнуть мог,  
Что в жизни нет сильней и слаще  
Когда с тобою рядом Бог

ИОСИФ  
Земля хранит свои секреты  
Святым молчанием веков  
И тайной мудростью одета  
Судьба святых ее сынов,  
Чей дух еще не знав страданья  
Рожден был в царственном сиянье,  
Чьи мысли пламенно летят  
Туда, где только лишь свобода,  
И часто бездна небосвода  
Влечет к себе их грустный взгляд.  
Земля! С ней связанно так много,  
Наш первый вздох и первый шаг,  
И наша радость встречи с Богом,  
И первый стон, и боль в глазах,  
И постоянный зов дороги,  
Нектар любви и яд тревоги  
Так странно смешаны в сердцах.  
А смысл святых ее преданий  
Приправлен горечью страданья  
И силой Слова, чье сиянье  
Горит как в солнечных лучах.  
В ней быль уже прошедших дней  
Волнует душу грустной песней  
И силой чувств, что часто в ней  
На миг замрет, и вновь воскреснет.  
Их много, но одна из них  
Стоит так живо перед взором.  
Та песня славных дней былых,  
Когда сливались с ночью горы,  
Когда жемчужная роса  
Просторы влагою покрыла,  
И ярким серебром луна  
Взошла и землю озарила.   
И ктото там тогда стонал  
На той земле, земле избранной.  
И ктото там тогда скрывал  
От всех свою больную рану.  
Тот стон не каждому знаком,  
Но сердцем можно слышать в нём,  
Как снова душу боль объяла,  
Как память ярко рисовала  
Родной шатёр, и в нем всего  
Двенадцать, кроме одного  
Сынов родных, пред ним стоящих.  
Глаза опущены, молчат,  
А он в руках своих дрожащих  
В крови изорванный наряд  
Сжимает с пламенною болью  
И долго, долго по раздолью  
Летел его скорбящий крик...  
Тот страшный час,  
Тот жуткий миг...  Poetry for God  Павел Шавловский   Поэзия для Бога
     
2
Все, что мы делаем, делаем для нашего Бога!
Огнем мучительных страданий  
Не оставлял его сознанье  
Родного сына нежный лик.  
Спокойный взор и темный волос,  
Улыбка и приятный голос  
Не оставлял его.  
Всегда он вспоминал его слова  
Стоя бессоными ночами,  
Глядя усталыми очами  
Кудато в звездной выси даль.  
Свою тоску, свою печаль  
Он скрыл от всех во свете дня,  
От всех, но лишь не от себя.  
Земля! Земля! Свидетель горя  
И сторож тайных наших мук,  
Что иногда в печальном взоре  
Блеснет слезой случайной вдруг  
На миг один, исчезнув быстро.  
Смахнет рука соленый след...  
Но ночь прошла, и вот рассвет  
Уже спешит в лазури чистой,  
И чувством сладостным горя  
Встречает солнца диск лучистый  
Людское сердце и земля.  
А там вдали уже раздались  
Чуть слышно чьито голоса,  
То в дом отцовский возвращались  
Его родные сыновья,  
Стремясь закончить путь далекий.  
Вот поднялись на холм высокий  
И там узрели наконец  
Шатры, где их родной отец  
Встречает мягко, как всегда,  
Лишь дрогнул глаз его слегка  
 Счастливым ли был путь ваш, дети?  
И старший сын тогда ответил:  
 Отец! В обратный путь домой  
Мы с сердцем радостным стремились,  
Сейчас стоим перед тобой,  
Но знай, отец, мы возвратились  
К тебе не все. Взгляни на нас,  
Взгляни и вспомни, както раз  
Ты простонал совсем без силы,  
Что мы сведём во мрак могилы  
Твою в печали седину.  
Отец, прости нам ту вину!  
Прости, отец, за зло обмана,  
За то, что правды горечь скрыв,  
За эту боль, за эту рану.  
Отец, твой сын Иосиф жив!  
Одежда, что тогда в слезах  
Была твоей душой узнана...  
Его вели тогда в цепях  
По древним землям Ханаана.  
Когда утешиться о нем  Poetry for God  Павел Шавловский   Поэзия для Бога
     
3
Все, что мы делаем, делаем для нашего Бога!
Не мог ты в скорбии великой,  
Он был тогда уже рабом,  
В неволю проданный в Египте.  
И много времени спустя  
Пробил тот час земного дня,  
Ты помнишь голода начало,  
Как нас звала и привлекала  
Та утешительная весть,  
Что хлеб в земле Египта есть.  
Ты помнишь, как нас там сурово  
Встречал начальник той земли,  
И сделал так, чтоб все мы снова,  
Вениамина взяв, пришли.  
Он встретил мягко нас потом,  
И пригласивши всех в свой дом  
Он был наряжен так богато,  
Что в нём узнать родного брата  
Мы не могли, но в дрожь нас бросил  
Когда на нашем языке  
Он крикнул с болью: «я  Иосиф  
Жив ли отец, скажите мне?»  
Отец, он плакал как ребенок,  
Мы не могли придти в себя,  
Наш брат  наместник фараона,  
Рыдал как малое дитя.  
Как он смотрел на наши лица,  
С какою радостью живой...  
Взгляни, отец, вот колесницы  
Прислал он с нами за тобой.  
Он ждет тебя и нас в столице...  
Сын смолкнул, завершив рассказ,  
Что в сердце в силе длинных фраз  
Входило сладостно и больно,  
Как нежный свет в слепую тьму  
И прозвучал ответ: «Довольно.  
Увижу сына и умру!»  
Земля  свидетель этой встречи,  
Когда наплакавшись вдвоем,  
Вводил отца, обняв за плечи,  
Любимый сын в свой новый дом.  
От прежней скорби и разлуки  
У них один остался вздох,  
Одна лишь мысль в певучем звуке:  
Как Ты велик и дивен, Бог!  
И зло из памяти стирая  
Вновь мир царил внутри семьи  
На все лета, о чем вещая  
Гласит нам память в наши дни.  
Святыня древнего сказанья,  
Земли и радость, и печаль,  
Что иногда внутри сознанья  
Волнуя души манит вдаль.  
Безмолвно говоря о том,  
Что ждет нас необъятный дом  
За высотою небосвода  Poetry for God  Павел Шавловский   Поэзия для Бога
     
4
Все, что мы делаем, делаем для нашего Бога!
Где Бог, Отец наш, даст свободу.

Иона
Мне не понять усталость эту,
вопросы есть, но не на все,
определенный мир, ответы
осветят правду в темноте.
Не все, что ищем мы, находим,
нам часто много не понять
и, не поняв, порой, отходим
от света истинного вспять,
А мир обманчивого чувства
волнует ложным рубежом
на миг короткий и потом
Разочарованно и грустно
мы снова в поиске идем.
Как долго мы себя терзаем,
как долго и напрасно ждем
и Божий план не понимаем
И все равно идем-идем:
стенаем, томимся и ищем,
душа устала, просит пищи,
Вкушая боль бесплодных мук,
проходит время зря и вдруг –
мы все внезапно понимаем,
Нам станет ясен каждый миг,
когда мучения заменяя, приходит мир,
Когда впритык
с небесной святостью столкнемся,
на миг замрем и улыбнемся.
Да, это так и как не странно
живет и дышит неустанно
в нас непонятная мечта
о вечном счастье, суета
ее не властна уничтожить,
внутри души она живет
и из людей никто не может
ее понять Она тревожит,
и душу к вечности зовет.
А мы порою так похожи
в своем упрямстве на людей,
подобным нам из древних дней.
Мой друг, мы жизнью нашей пишем
свою судьбу, и свой отчет мы отдадим,
Когда услышим слова святые: "Се грядет!"
И звуки счастья, вопли стона
тогда разданутся вокруг,
но будь внимателен, мой друг,
Давай мы вспомним про Иону.

Я вижу ясно пред собой
тот грозный шторм и как с волной
за жизнь свою, сражаясь трудно
Плывет, изнемогая судно,
в не соглашении с судьбой
и среди грохота и шума,
Как будто скрывшись в мраке трюма,
спит, не взирая ни на что,
беглец несчастный, Сон его
здесь не уместен, он не знает,
что это судно погибает –
он спит (как часто спим и мы),
Но среди этой мрачной тьмы,
как будто отдаленным стоном, раздался крик:
- Проснись Иона!
Корабль гибнет - выходи,
еще чуть-чуть, совсем немного
и мы умрем, Воззови же к Богу,
чтоб не погибли от воды,
молились все, остался ты.
Остался ты - судьбы загадка,
вот брошен жребий,
в сердце кратко летит вопрос,
бросая в дрожь:
- Кто ты, откуда ты идешь?
Кто ты?
Глухая боль признания "кто я",
душе всего больней признаться,
в корне всех страданий короткой фразой "я еврей".
И если это не известно, то я отвечу:
- Мой народ Израиль избранный,
я тот,
кто перед Богом вечным
честно ходил всю жизнь за годом год,
что пользы в том, теперь, скрываясь,
от всех и от себя бегу,
всего лишь только потому,
что с Богом я не соглашаюсь,
но капитан, куда я спрячу
свою тоску? Да, да я плачу,
мне очень больно без Него,
и гордость сердца моего
внутри меня сейчас терзает
буквально все, пойми я тот,
кто правду истинную, зная,
ту правду, что, во мне пылая,
усталое сознанье жжет,
пытаясь скрыться, убегая от Господа.
Знай, буря вод сейчас
не просто разразилась
и вспышки молнии, гулкий гром,
все это горе совершилось
из-за меня над кораблем.
Знай, что не будет преступлением,
когда меня сейчас вы отдадите,
во мгновение утихнет буря,
пусть же вам не будет в тягость это дело,
не тратте время, будьте смелы.

Бывает исповедь, порой,
не даст желанного покоя
и боль реальности волной,
нас принимая, грех не смоет.
Вкушая горечь сожаления,
мы вспомним все и обо всем –
напомнит память во мгновенье.
Но к счастью время не стоит
и с громким воплем покаяния
незамедлительно летит свобода в
солнечном сиянии.
Бог не без милости и нам
в том сомневаться нет причины,
тем более, когда Он сам
нас вырывает из пучины.
И мы, растрогавшись готовы
идти на призыв не боясь,
мы жаждем что-то делать снова,
в лицо опасности смеясь,
Да, мы готовы, но обратно:
ошибки боль, не тот расчет,
как мы надеялись и вот,
нам снова станет неприятно.
Себя, почуяв огорченным,
спокойно небо, солнца свет,
никто не гибнет, все спасены, но мы?
Спокойны ль мы? О, нет.
Нам тень растения дороже
всего на свете в этот миг
и мы так стонем:
"Больно Боже, как больно, стебелек поник".
Иона, слушай,
Бог ответит на необдуманный упрек
и то, что Он сейчас осветит, узри
и, Взяв себе в урок,
проникнись этим Божиим словом,
внимай Ему и будь готовым,
Так говорит Великий Бог!
Когда впервые с горьким плачем
над Авелем склонилась мать,
постигнув горечи, что значит
иметь, но вместе с тем терять.
Не ты смотрел на преступления
и как впервые над землей
раздался первый крик мучения
Адама с Евой предо Мной!
Не ты смотрел, как одиноко
им было после без Меня,
не ты страдал, себе жестоко,
на их беспомощность смотря!
Я не создал их для страдания,
Я не создал их для греха,
когда в вершине мироздания
поставил их двоих тогда,
Не ты, мучительно, веками
терпел падение людей!
Не ты, бегущими годами
их звал к себе от злых путей!
Не ты любил!
Не ты в терпении их доставал из бездны зла,
но Я! Лишь только Я прощение
им с радостью давал всегда!
Не Я, а грех их души губит,
Я не хочу, чтоб было так!
Я не хочу, чтоб гибли люди!
Идя на смерть в бездонный мрак.
Пойми, что Я Отец и значит,
Мне дорога судьба людей,
Я их родил, и зло не спрячет
мольбу и слезы их очей, мольбу и слезы.
Слово Бога в себе скрывает боль Отца,
Его забота и тревога порой настолько нам близка.
Бывает, личные законы дороже сердцу и родней,
чем судьбы гибнущих людей,
как было раньше,
в дни Ионы.
Пусть Слово вечного Писания не будет нам, друзья, в упрек,
дай Бог, чтоб высшее призвание
не в тягость было нам, но впрок.

БЛУДНЫЙ СЫН 
Уснувший город оставляя,
Дорогой пыльною один 
Глубокой ночью блудный сын 
Одетый в рубище шагает.
И в боль, и в радость каждый шаг,
Чем ближе он к родному дому...
А начиналось всё не так,
А начиналось по‐другому.
Когда‐то в город он входил 
Богат и полон юных сил,
Как было сердцу интересно,
Как обжигающе чудесно 
И привлекательно манил  
Соблазнами блестящий мир.
В нём круг друзей, весёлый пир,
Что взбудораживал сознанье,
Что длился с ночи до утра,
И здесь казалось никогда 
Ни боль, ни горе, ни страданье 
Ни чистой совести терзанье 
Не потревожит. Здесь душа  
Живет совсем простым законом –
Мимолетящим днём одним.
Ему, ни в чем неискушенном 
Всё стало близким и родным.
Здесь жизнь кипит среди веселья,
Здесь обжигающее зелье  
Дурманит разум и рукам  
Дает свободу, здесь страстям  
Преграды нет. Здесь грех как воду  
Пей каждый день себе в угоду.
Всё тот же путь, все тот же стон,  
Теперь другое видит он,
Теперь совсем другая сцена,
Теперь друзей застольных цену 
Он помнит словно страшный сон.
Где всё меняется мгновенно,
Что позабыть никак нельзя,
И те же самые друзья,
Которыми был так взволнован,
А после ими же оплёван,
В тебе не узнают тебя.
Всё разлетелось, всё умчалось 
И всё развеялось, как дым,
Всё то, к чему так сердце рвалось 
Во свете правды оказалось 
Настолько низким и пустым.
К чему стремился ты когда‐то?
Чем раньше жил, и чем дышал?
Теперь, теперь лишь ты понял,  
Что этот мир с его развратом,
Из ада словно бы изъят Poetry for God  Павел Шавловский   Поэзия для Бога
     
2
Все, что мы делаем, делаем для нашего Бога!
В душе рождает тот же ад.
Горя огнём животной страсти,
Не зная в похоти преград,
Он травит всё: любовь и счастье,
Он – подлости и смерти брат.
А тот, кто с ним имеет связи,
Отдаст ему всей жизни дни...
И зная всё теперь, пойми,
Ты не рождён для этой грязи.
Твоя усталая душа 
Под гнётом низкого разврата 
Хранила то, кем ты когда‐то  
Был в доме твоего отца.
Где всё настолько по‐другому  
И где ты был совсем другим,
В родной семье родного дома,
Где каждый дорог и любим.
Теперь дорогой с новой силой 
Ты вспомнил, как тебя манила 
Дорога эта в край чужой,
Как ты оставил дом родной,
Как часть наследства без упрёка 
Отец отдал и как жестоко  
Страдал он, плача у ворот.
Ведь знал же, знал же наперёд,
Чем кончатся твои исканья,
Какие горькие страданья 
Тебе твой выбор принесёт.
Он знал и чувствовал до боли,
До муки, рвущейся внутри,  
Чем платит мир за призрак воли,
За в нём истраченные дни.
Он знал цену мирского счастья,
Какой в нём кроется обман,
Он знал опасность жгучей страсти,
Он знал, как много будет ран.
Он знал... О, как он знал прекрасно 
Жестокость тьмы и зло людей 
Он, горько плача, видел ясно,
Опасность для души твоей.
Чем обернётся всё потом,
Там, на чужбине, и притом 
Всё это знать, всё это прятать 
В себе не мог, он мог лишь плакать.
Уснувший город оставляя,
Шагает тихо блудный сын,
Но этой ночью не один 
Он в небо звёздное вздыхет.
Уже давно, из года в год 
В его стране, в краю родимом,
Скрепивши сердце верой ждет 
Родной отец родного сына.
Он ждёт, надежды не теряя,
Ведь может быть заговорит,
В скитальце бедном кровь родная,Poetry for God  Павел Шавловский   Поэзия для Бога
     
3
Все, что мы делаем, делаем для нашего Бога!
И не прижившись в волчьей стае,
Он в дом отцовский поспешит.
И там, за дальним поворотом,
Тем самым, что в последний раз,
Его тогда укрыл от глаз,
Сейчас откуда вышел кто‐то,
Какой‐то путник в ранний час,
Вот так и он, твой долгожданный,
Как этот нищий, что вдали,
К тебе придёт, но что‐то странно  
Вдруг сердце стукнуло внутри.
В глазах как‐будто помутилось,
Но тут прохлады ветерок,
Отвел туман немного в бок,
И на мгновенье приоткрылось 
Лохмотьев грязь, лицо... Сынок?
А дальше в наболевшей ране 
Все слилось словно как в тумане 
Не помнил он как добежал,
Он обнимал и целовал  
Лицо ушедшее когда‐то.
Любимый голос, что шептал,
Рыданья сдерживая: Папа...
И куча странных слов с мольбой,
Такой любимый образ рядом,  
А он тут просится слугой...  
Сынок... постой, Сынок... не надо!
Дай насмотреться, дай вернуть,
Года прошедшие в томленье,
Дай в это сладкое мгновенье,
Всё оживив, перечеркнуть,
Забыть ночей бессонных муки,
И все страдания разлуки,
Дай позабыть и сам забудь.
Дай надышаться этим утром,
Ведь столько лет прошло во тьме,
Ведь ты воскрес, и я как‐будто 
Родился заново в себе.
Давай всё горькое забудем,
И примем дар святых небес,
Эй! Слуги, поднимайтесь, люди!
Мой сын пришёл, мой сын воскрес!
Отец и сын. Мгновенье встречи.
Мелькают образы родных,
Вопросы, слёзы, и за плечи  
Обняв ведут... как сладок миг.
Всё прощено и всё забыто,
И жизнь прекрасной стала вновь,
В чём истина – от нас не скрыто,
Что это делает любовь.  

Сироты
Как-то так в этой жизни бывает, чтобы счастье найти по скорей,
Люди счастье другое теряют, счастье в лицах своих малышей.
Так и здесь их отец подработать удалился в чужую страну,
А родительской тяжесть заботы, без труда возложил на жену.

И как часто бывает такое, в мире скажут мол:-это судьба,
Там он скоро увлёкся другою, и осталась с детьми мать одна.
В прочем скоро пришел добродетель пригласил её вместе с собой,
В край далёкий, богатый, а дети - детям жребий достался другой.

Три птенца, три живых мальчугана, три весёлых смешных сорванца,
В бедной хижине, папу и маму им теперь заменила сестра.
Есть не мало своих интересов у девчонок двенадцати лет,
Как ни горько, но не было места, ей для детства; Вставая чуть свет,

Когда люди кругом досыпали сны десятые, ей не спалось.
Постоянные мысли пугали : как бы им голодать не пришлось.
В прочем мама когда-то учила, печь лепёшки, она и пекла,
И с утра на базар относила, только малое время спустя,

с горькой болью она осознала, что не сможет семью прокормить,
Что торгует она слишком мало, что им так в четвером не прожить...
А на против, не много в сторонке, под высокой базарной стеной,
Торговали другие девчонки, торговали девчонки... собой.

От того, что она увидала, что впервые открылось пред ней,
Тихим эхом внутри застонало: - было им по двенадцать, как ей.
И смотрела, что думать не зная, только жаль, не видала она,
Что за ними давно наблюдая, между ними стоял сатана.

Дух жестокий над жертвою новой, злые планы тем часом ковал,
И змеинно- коварное слово в сердце словно как мысль послал:
Чем стоять ожидая чего-то, занялась бы торговлей такой,
Ведь совсем не плохая работа, а на жизнь точно хватит с лихвой.

Пошатнулась девчонка не много и в глазах стало как-то темно,
Не знакомая раньше тревога, сжала чистую душу её.
С грязью этой впервые столкнувшись, содрагаясь в кромешную тьму,
Прошептала слегка задохнувшись: нет, я лучше скорее умру.

-Не плохая идея, ты знаешь. Демон ей продолжал говорить,
Для чего ты так сильно страдаешь, да и впрямь,для чего тебе жить?
Ты же знаешь, что денег не хватит, вам на долго, что голод придёт,
И мучительной смертью и братьев и тебя непременно найдет.

Чем вот так умирать постепенно, горсть таблеток прими и запей,
И страданья прервутся мгновенно, вместе с жизнью не нужной твоей.
И какой-то не детскою мукой, исказилось ребёнка лицо,
Точно звук от сердечного стука ранил болью глубокой её.

возвращаясь домой как в тумане, мир как-будто померкнул вокруг,
Только тяжесть таблеток в кармане, только сердца чуть сбивчивый стук.
вот и хижина, та что дарила ей когда-то уют и тепло,
И последняя мысль пронзила: что же с братьями станет её.

Кто их в этой утрате поддержит? Что от жизни достанется им?
Остаётся одно неизбежно, умереть сразу всем четверым.
И смахнувши текущие слёзы, дверь тихонько прикрыв за собой,
Поделила на равные дозы горсть таблеток дрожащей рукой.

Вот и братья вернулись из школы, словно тройка шальных воробьёв,
Залетели, ворвались, ни слова не понять из-за хаоса слов:
- Гости были сегодня смешные, говорили про Бога, про рай,
И брошюрки дарили смешные, на вот эта для нас, почитай.

И скользнула рассеянным взглядом, по цветному рисунку листа,
Три креста, люди, воины рядом, но какие там были слова..
Сердце странно как - будто забилось надрываясь щимящей тоской,
И нечаянно буквы покрылись, неожиланной детской слезой.

Вдруг какою-то теплой волною, не знакомая сила добра,
Обдала и укрыла собою и тот час ощутила она,
Будто рядом стоит не знакомый, но до сладостной боли родной,
И по косам не ровно сплетённым нежно гладит пронзённой рукой.

И бессильно упав на колени, сотрясаясь в рыданьи слезах излила всю Тоску и томленья, что не выразить просто в словах.
В свои детские годы узнала, то что детям, не следует знать,
Но в 12ть она понимала, что не всякий поймёт в двадцать пять.

В бедной хижине миром забыты, три мальчишки с сестрёнкой живут,
Через церковь одеты и сыты, а Отцом они Бога зовут.
Каждый день им сестрёнка читает, каждый день они в церковь бегут,
Каждый день их там кто-то встречает, там их любят, вот так и живут.

А девчонка всегда повторяет те слова из брошюрки простой,
И других и себя вдохновляет, этой истиной вечно живой:
ДАЖЕ ЕСЛИ И МАТЬ ПОЗАБУДЕТ.. И ОСТАВИТ РОДНОЕ ДИТЯ -
ПОМНИ БОГ ТВОЙ И ВИДИТ И ЛЮБИТ, ТВОЙ ГОСПОДЬ НЕ ОСТАВИТ ТЕБЯ

Прокаженный
Господь мой Бог Творец вселенной
В молитве слабой и презренной
Внемли, внемли в святом величье
Когда весь мир земных людей
С холодным, мрачным безразличьем
В глубокой горечи моей, проклял меня
Изгнав в пустыню
Где я страдаю и до ныне
Несчастный жребий свой влача
Где жизнь гаснет как свеча
Где постепенно умирая
Мольбой смиренною взывая,
Губами тихо шевеля
И мокрыми от сл¨з глазами
В ночную высь небес глядя
Творец о милости прошу
Нет мне не нужно всяких благ
Хоть я и болен, нищ и наг
Но умирая постепенно
Проказой страшной пораж¨н
Молю, услышь мой слабый стон
Пошли мне смерть, но смерть мгновенно
Пошли мне смерть без всяких мук
Прервав мучительнейший круг
Мне будет сладким утешеньем
Навеки с ней уйти в забвенье
Прости кощунственное слово
Что я Тебе сейчас сказал,
Но я надежду быть здоровым
Тебе признаюсь потерял
Мерцали серебром светила
Молчала ночь, замолк и я
Болезнь снова с большой силой
Жестоко мучила меня
Душа усталая стенала
Как будто вырваться желала
От изнурительных объятий
Вдали уснув лежали братья
Несчастья горького друзья
Им сон короткого мгновенья
На миг дарил успокоенье
Поднялось солнце, день настал
Что он нам даст
Никто не знал
Друзья поднявшись в путь пошли
Я как и прежде отставал
Картиной мрачного конца
Врывались снова к нам в сердца
И как и раньше жаркий зной
Полил нас всех и мне порой
Казалось жизнь жестоким сном
Клубком мучений, но потом
Я с удивлением заметил
Что нас в дороге кто-то встретил
Его в пути остановил
Тяж¨лый вопль моих друзей
Я к ним скорее поспешил
Их крик о помощи молил
«О Иисус, о Сын Давидов»
Они вторили каждый раз
«О исцели, помилуй нас»
Не вдалеке от нас стоял
И с состраданием молчал
Какой-то путник, я не знал кто Он
И так же не посмел кричать
С друзьями, только взглядом
В надежде вставши с ними рядом
Смотрел с мольбой Ему в глаза
И взор Его внезапно встретив
Я вздрогнул вдруг, когда заметил
С какою нежной теплотой
Он на меня смотрел так просто
А в сердце боль проникла остро
Как будто в ч¨м-то виноват
Ведь в душу вникнул этот взгляд,
Где вс¨ узрел и прочитал
И в скрытом сердце он узнал
Когда Творца Небес о смерти
Я т¨мной ночью умолял
Он видел вс¨ и то проклятье
О ч¨м Ему хотел сказать я
Но нужных слов не находя
Он и без них понял меня
«Скорей идите покажитесь
Священнику», И мы ушли
Но я друзья уже в пути
Спросил о Н¨м
«Кто Он, скажите?»
Из них ответил мне один
«То Царь Мессия, Божий Сын»
Мне не понятно до сих пор
Как это вс¨ произошло,
Но боль, страданья и позор
Внезапно, мигом вс¨ ушло
В себе почуяв исцеленье
Я замер в сильном изумленье
Исчезли мигом сердца муки
Здоровы! Тело, ноги, руки
И крик взлетел в небес покров
Творец, Творец Мой я здоров
Горло сжалось
В слезах потоками прорвала
Вс¨ что в душе своей имел
Мне трудно это объяснить
К стыду скажу, я не умел
Я не умел благодарить
Кричали, плакали друзья
Со мною вместе, но, а я
В неописуемом волненье
Обратно быстро побежал
Я знал что делал, да я знал
Я побежал тогда к Мессии
И он меня как будто ждал
Обняв Его святые ноги
Я громко плакал и рыдал
И что-то говорил о Боге
И снова, снова повторял
Не в красноречии словах,
Но с благодарностью в слезах
Я говорил слова простые
Но с тихой грустью прозвучал вопрос:
«А где же остальные?»,
Мне стало больно, в этот миг
Я вспомнил вдруг об остальных
Я вспомнил как они просили
Но чтоб придти к Нему склониться

Склонить сердца свои и лица
Со мною вместе, позабыли
Вздохнув меня Он отпустил
Но перед тем благословил
И как на крыльях я потом
Летел обратно в отчий дом
Отчасти я летел как птица
Я представлял родные лица
Восторги, встречи и объятья
Отца и матери, и братьев
И крики, радость на устах
И сл¨зы счастья на глазах
И снова слилось вс¨ в одном
Скорей в родной вернуться дом
Вот и приш¨л я, но а там
Родные в первое мгновенье
Своим не верили глазам
Глядя с великим изумленьем
Не передать мне радость их
Знакомых и друзей моих
Немного времени спустя
Желанье крепкое меня
Подняло в путь в Иерусалим
Где перед Господом Святым
Мне захотелось помолиться
В великом Храме преклониться
Воздать хвалу Творцу и богу
И снова в дальнюю дорогу
В великий город я пош¨л
Мой путь мне вс¨ напоминал
Те дни и страшные мгновенья
Когда от жуткого мученья
Я постепенно умирал
Вот место то где я молился
Где с болью Бога умолял
Чтоб Он к мольбе моей склонился
И смерть скорее мне послал
Но вот в дали к глазам моим
Предстал с величьем Святым
Наследье древнее отцов
Краса земли Иерусалим
Он вновь стоит передо мной
И я смешавшийся с толпой
К нему как прежде приближался
С народом вместе я спешил
Но был немного удивл¨н
Когда подняв свои глаза
Вдали увидел три креста
Кто там был распят, я не знал
И поскорее поспешил
И тихо у людей спросил:
«Кого там на кресте распяли?»
Но только мне не отвечали
Потом лишь прошептал один,
«То Царь Мессия, Божий Сын»
Я верить не посмел ушам,
Ушам не смог, но вот глазам
Возможно разве позабыть, Его лицо,
Лицо родное,
На столько близкое Святое
Взять оплевать Его, избить
И застонал я «Боже Мой,
Что они сделали с Тобой?»
Кто мог пробить гвоздями руки Твои
Кто мог Тебя казнить
Когда Ты жизнь умел дарить
Но а теперь
От страшной муки
Ты жизнь бесценную отдал, кому?
Толпе людей презренной
Кто только что тебя поднял
В мученье страшном над вселенной
Мой взор туманился от слез
Я застонал: О мой Христос!
И больше говорить не мог
Лишь повторял себе «О Бог»
Сплет¨нный с терния венец
Чело язвил, но вздрогнул я
Когда в небес простор глядя
Он закричал: «Отец,
Отец, зачем оставил Ты Меня?»
Померкло солнце, тьма сошла
Народ бежал, остался я
Откуда взялось то томленье
В душе и сердце, я не знал,
Но приклонив свои колени
Сквозь сл¨зы, с болью прошептал
«Господь Мой бог, Творец вселенной
В молитве слабой, но священной
Внемли, внемли в Святом величье
Когда весь мир земных людей
С холодным, мрачным безразличьем
Распял Христа, Царя царей
Когда о смерти я взывал
Он, Он вместо смерти
Жизнь мне дал
И жизнь эту принимая, е¨ Тебе я возвращаю
Навек отныне Боже Мой,
Я раб Христов и раб я Твой»

Исповедь
(Свидетельство из жизни Святослава Радчука)
Друзья, сей исповеди слово
Звучит уже не в первый раз,
Но я безвластен... память снова
Мне воскресила этот час...
Судьбы уроки очень просто
Порою пишутся в сердцах,
Но жаль, не все.... Нередко остро
Немая боль блеснёт в глазах.
Мы - люди... да... я понимаю,
Но извинения искать
Нам в том не стоит, постигая,
Что сердцу силой приказать
Забыть о чём-то невозможно.
В нём сохранится непреложно
Ошибок горечь не на день,
Но через годы, словно тень,
Идти по следу будет с нами.
За шагом шаг, и день за днём,
Не отступая. Чтоб потом
Тревожить наши сны ночами.
Я молод был... «Кто не был молод,
Тот не был глуп» – так говорят.
И мир, что на двое расколот,
Нам даст иль жизнь,
Иль горький яд.
А выбор, сделанный однажды,
Для нас направит курс судьбы.
Но чтоб прожить повторно, дважды...
К несчастью, не способны мы.
В определении высоком,
Нам дано время кратким сроком.
Чтоб каждый в этой жизни смог,
Избрать одну из двух дорог.
И я стоял тогда, не зная,
Что ждёт экзамен впереди.
К себе манила жизнь земная,
Своей свободой предлагая
Земные блага... я, не зная,
Был увлечён ей. Но внутри,
Воспламеняясь понемногуМольбой, душа взывала к Богу.
В тот страшный день я был с друзьями.
Обычно, просто, как всегда...
Работы время, и над нами
Сияло солнце. Небеса
Своей обычной красотою
Молчали в царственном покое.
И я заметил, как тогда
К нам быстро женщина бежала.
И громко нас к себе звала.
В ней отчаяние дышало
Немою болью. Злая весть
Её влекла. – «Машина есть?!
Ребята! Срочно!! Помогите!!!
Пока есть время. Кто водитель?!
Минуты дороги. Скорей!..»
Я сел в машину вместе с ней...
И до упора выжав газ,
Мы мчались... помню как сейчас,
Как мы летели по дороге.
Как сердце билось от тревоги,
Волнуя горьким чувством грудь.
Я не забуду этот путь
До самой смерти... Эту повесть
Мне с болью воскрешает совесть.
Я ярко помню этот миг,
Когда разбитый грузовик
Лежал... мы только подоспели.
Мы помогали, как умели.
Но трудно позабыть о том
Мгновеньи горьком, я доныне
Ночами слышу, как в кабине
Звучал чуть слышный женский стон.
Мы осторожно доставали
Её оттуда, но она
Сильней стонала. Кровь текла
Из ран глубоких. Сердце рвали
Её слова, они звучали
С такою грустною мольбой:
«Я жить хочу..»... Создатель мой!
Какою болью эта фраза
Терзает ум и сердце сразу.Ещё не мать, но ею вскоре
Она должна была бы стать.
Мне невозможно передать
Мольбу, горящую во взоре.
В лице усталом ни морщины,
Цветущей юности печать.
Я вздрогнул, услыхав опять
Тот голос сдержанный: «Мужчина,
В больницу, срочно!». Сев в машину,
Мы мчались жизнь её спасать.
Я отступаю здесь немного...
Друзья... я с детства верю в Бога.
Но нужен был мне только миг,
Чтоб всей душой своей постиг
Святую правду от начала:
Что только верить – это мало...
Порою в жизни совесть мерят
Путём бесчувстенно пустым.
Живут как все... но в Бога верят
Умом, безжизненно плотским.
Тот миг открыл мне очень много
И очень много показал.
Когда впервые голос Бога
Внутри себя я услыхал.
«Сын Мой, скажи ей в это время,
Что за неё Я кровь пролил.
Что Я, греха снимая бремя,
Надежду к жизни подарил.
Скажи, что Я, лишь Я от смерти,
Её сейчас спасти могу»... но я молчал...
Друзья, поверьте... мне позабыть минуту ту
Навеки память не позволит.
Как много горечи и боли,
Звучало в ней в тот страшный час!
Я, молча, выжимая газ,
В своём молчаньи роковом,
Летел скорей в больничный дом.
Одно лишь слово повторяя,
Как оправдание: «Потом...».
«Я жить хочу!..» - она стонала.
Я в зеркало смотрел назад,
Мучительно встречая взгляд...И снова в сердце прозвучало:
«Сын Мой, скажи!!!» - я стал молиться:
«Господь, мне только бы в больницу
Её доставить. А потом
Я обязательно о всём
Ей расскажу... о счастье рая,
И о прощении Твоём...
Господь! Господь, я умоляю!!
Я непременно обещаю,
Что всё скажу ей... но... потом.»
Другая женщина со мной,
Писала адрес на листочке.
«Как звать тебя? Где город твой?»
Вопрос, ответ, вопрос... и точка.
Мы скоро прибыли на место.
Врачи, носилки, чистый стол.
Хирург в халате. Я ушёл.
Мне было больно. Душно... Тесно.
Подавлен мрачною тоской,
Я ехал медленно домой.
Настала ночь, мерцали звёзды...
Смотря на них, глотая слёзы,
Я чувствовал тоску в душе.
Моя мольба, рыданьем полна,
Рвалась к небесной вышине.
Но небеса в тот час безмолвно
Не отвечали вовсе мне.
Меня буквально убивала
Картина пройденных часов.
И память, вновь и вновь, устало
Напоминала всё, без слов.
Как жаждал я грядущим утром
Вернуться к ней и рассказать
О Боге. И с рассветом будто
Мне стало легче. Я опять был на дороге,
Я стремился в больницу к Вале.
Я молился, чтоб слово вечности коснулось
Её своею глубиной. И чтоб душа её проснулась
Для жизни чистой и святой.
Я помню, очень торопился.
Как сильно я тогда стремился,Желая только рассказать
О Господе. И вот опять
Передо мною та больница.
Я помню, сердце стало биться
Как будто раза в три быстрей,
Железным молотом стуча
В моей груди. Как у дверей
Я с нетерпеньем ждал врача.
Вот вышел он в халате белом.
Да, это он. Я подошёл,
И обратясь к нему несмело,
Сказал: «Простите, я пришёл
Узнать о Вале... Как ей? Лучше?»
Я замолчал, терзаясь жгуче.
Какой сейчас он даст ответ?..
И как-то тихо и устало
В больнице эхом отдавало
Печально: «Вали больше нет...
Часа в четыре этим утром
Она скончалась...». Мне как будто
Слова ударили ножом.
И я услышал, как потом,
Звучало, будто издали:
«Ребёнка... так и не спасли.»
Что было дальше, я не слушал.
В глазах померкло, стало душно.
И тихий стон: «я жить хочу»,
Подобно острому мечу,
Пронзил невыразимым чувством.
И как-то горестно и грустно,
Звучал в душе усталой звонко
Плач нерождённого ребёнка.
Под сердцем стихший детский крик.
Невинный голос жизни чистой.
Один всего короткий миг,
И ты умолк... угас так быстро.
А душу давит боль виной,
Я, я виновен пред тобой.
К чему теперь мои сомненья?
Господь, я жажду обновленья!
И я хочу теперь всегда
Служить Твоей священной воле.
Служить всю жизнь мою, доколе
В себе имеет жизнь душа.Служить, пока имею силы
И доверять Тебе, Господь.
Пока холодный мрак могилы
В объятия не примет плоть...
Друзья! Уже промчались годы,
И я не молод, как вчера.
Но сила истинной свободы
Впиталась в душу навсегда.
И для меня не значит много,
Что может быть с грядущим днём.
Я жив лишь тем – что верю в Бога,
Но верю сердцем, не умом...
Я жив лишь тем, что в Божьей воле
Зову и днем, и ночью тех,
Кто изнемог в сердечной боли,
Не зная, как оставить грех.

ДОСТОЙНЫЙ ПОКЛОНЕНЬЯ
Терзая сердце, раня слух
Раздался звук аккордов злобных...
Внутри стонал беззвучно дух...
Еще мгновенье и покорно
Все упадут лицом во прах...
Мгновенье... Разве это мало?
Отрезок тысячный...
В глазах вне власти времени стояла
Картина незабытых дней –
Свист стрел летящих, звон мечей...
Мгновенье,.. что в тебе таится?..
Какой-то страшный крик людей
Нечеловеческие лица,
Густой кроваво-черный дым
Смертельным ядом для рассудка
Ворвался в грудь, и как-то жутко
Всё стало страшно неживым.
Где мир чудовищным и злым
Предстал пред юностью впервые
И взглядом мёртвым и пустым
Окрасил волосы в седые...
Мгновение... хватит, прекрати!
И так терзается внутри
От беспощадных воплей духа,
От чувств растоптанных, и мука
Сменила явь кошмарным сном,
Где боль смешалась с каждым днём
Так кропотливо надрывая
И без того усталый дух...
Всё та же музыка играет...
Всё так же больно режет слух...
А сердце рвётся к прошлой были,
К тем незабытым мукам дня,
Когда взлетали тучи пыли
В кровавых отблесках огня...
И вопли, что тонули в небе,
И плач испуганных детей...
Такой судьбе достался жребий,
Разбивший счастье юных дней.
И словно гордость Вавилона,
Лицо царя и слава трона,
Стоит высокий истукан.Уже немало сильных стран
Пред золотой ногой во страхе,
А непокорных перед ним
Давно уж нет – они во прахе...
Последним был Иерусалим,...
Но пал и он. Ещё дымятся
От храма славного угли,..
Погаснут скоро и они...
Есть правда горькая на свете...
И сколько боли в правде той!
А правда в том, что стонут дети
За грех отцов, за грех не свой...
Есть в правде боль, но есть иная
И в этой правде сторона,
И как её прекрасно знает
И любит чистая душа.
Не каждому она открыта,
Но тот, кто раз её вкусил,
Поймет, что то, чем прежде жил
Не даст того, что в ней сокрыто...
Умолк последний дикий звук,
И в прах испуганно упали
Пред истуканом люди. Вдруг
Заволновались, зашептали,
Приказ ведь слышали и знали –
С царём не шутят... Все лежат.
Но эти, эти что стоят?
Да кто они? Да как посмели?
Какая дерзость! Неужели
Не страшно им, что их убьют?
Но вот их взяли... вот ведут...
Сейчас перед царём предстанут...
Что дальше – лучше и не знать,
Врагам того не пожелать!
От власти злобного тирана
Легко никто не умирал.
А что не жить им – каждый знал...
О чём разгневан царь великий?
Чем он встревожен? Чем смущён?
Чем беспредельно возмущён?
Все побледнели и приникли.
Глаза опущены. Дрожат...
А эти трое так спокойноС невозмутимостью стоят,
Как впечатляюще достойно,
Каким огнём глаза горят!
Ответ их твёрд, тверда без меры
Их воля. Знай и бойся, царь, –
Перед тобой не рабства тварь,
Перед тобою люди веры!
И пусть бессильной желчью душит
Гордыни страсть, молчи и слушай!
Им больше нечего терять!..
Ты разрушал святые стены,
Ты осквернил великий храм,
И всё, что было свято там,
Сравнял с землёй, как прах бесценный...
Ты отнял всё, что только мог –
Родных, свободу, край любимый...
И всё, что в сердце было чтимо
Предал во власть огня и дыма.
Кто мог быть более жесток?!
Ты растоптал, разбил, разрушил
Пределы избранной земли...
Скажи, зачем ты топчешь душу?
Зачем ты губишь изнутри?
Зачем ты в прихоти случайной
Отнять желаешь тот исток,
То, что дает один лишь Бог,
Что было, есть и будет тайной?
Твоей виной на этом свете
Пролились реки горьких слёз,
Седыми становились дети,
Вкусивши то, что ты принёс.
И если верность Богу значит
Стена твоей гордыне... Хватит!
Всему на свете есть предел!
В твоих пределах – власть земная,
Но дух – есть Господа удел!
Здесь власть царит совсем иная,
Иная жизнь, иной закон,
Небес границ святая сладость
Где все во всём лишь только Он!
Ты не вкушал той тайны радость,
Когда молитвы слабый вздох
О Нём к Нему взлететь стремится.
Когда душа как-будто птицаВзмывает ввысь к Нему...
Он – Бог! Он – Бог,
С которым не сравнится
Весь блеск всех вместе взятых стран,
Ни этот жалкий истукан –
Безумный плод жестокой власти,
Не в этом истинное счастье,
Не это им волнует кровь...
Вглядись же в них, и ты, быть может,
Увидишь, что Его любовь
Для этих трёх всего дороже!
Спеши! Отдай скорей приказ!
Бросай их злобно на сожженье,
Но знай, что в этот самый час,
В то, в это самое мгновенье
Пробил твой день, и ты узришь
По властной воле откровенья,
Чего не видел от рожденья,
И отчего ты задрожишь...
Спеши походкою нетвёрдой
К печи, пылающей огнём.
Там между трёх стоит Четвёртый –
Живой и жизнь дающий трём!
Там льются песни прославленья
Тому, Кто в блеске чистоты
Один достоин поклоненья,
И перед Кем склонишься ты