Ни осталось ни сил, ни ощущения боли,
Тоской изъедена душа, как песчинками море.
Всё катится в пропасть, причём уже не в первый раз,
И равен нулю смысл дружеских фраз.
Всё кому-то подарено, потеряно, прожито,
И сердце, кровью облитое, за ужином подано.
Осталась только грязь на дне корманов одежды
И какое-то чувство, что-то вроде надежды.

Она слышит шаги, они всё тише и тише
Он снова стал журавлём и будет жить где-то выше.
Она его не ждёт, она простила и плачет,
А тупая подруга её надеждой дурачит.
Время тихо уходит, и наивная ложь
К запястью левой руки примеряет свой нож.
Надежда была и осталась напрасной.
Она капает на пол липкой жидкостью красной.

Ты изначально один, но, даже если есть друг,
Он не увидит всех бед на ладони твоих рук.
Он для тебя не станет смелым, если ты оторопел
И за тебя сказать не сможет, то, что ты сказать хотел.
Он может только помочь, если что-то не так,
Когда глаза твои застелет безысходности мрак,
Когда слёзы ровно делят на три части лицо,
И не осталось надежды на себя самого.
Надежда самообман, но это всё, что у нас есть.
Она ходит по рукам, продавая свою честь.
Эта лживая тварь пыль пускает в глаза,
Исчезая в тот момент, когда она так нужна.
Она будет уходить и возвращаться много раз,
Всегда держа на растоянии заветный алмаз.
Я безнадёжно убит, тоской навылет прострелен,
Потому что я надеялся, а не был уверен.