Конец такой: "Навсегда запомнил Витька эту руку. Широкую, мозолистую руку с голубым якорем на запястье…" То есть моряк всегда остается моряком, даже если он, бля, на пенсии.

Целый день читаю. Навязли на зубах, в губах буквы. Она обещала прийти в десять. Едва сума не сошел. О женщины опоздала на пол часа. Вчера звонил.
- Привет.
- Привет.
- Как дела?
- Немного приболела. Ты хочешь меня видеть? Во сколько?
- В десять.
- В десять?
- В восемь…
- (смеется кому-то) Приду.
Встал, ни о чем не мог думать, читал и поглядывал на мобильник. Во-первых, там время, во-вторых - а черт его знает…. Встал в семь, побойтесь бога, сударыня, сегодня выходной. Побриться? Ну, нет. Навел порядок на кухне. Вымыл две тарелки, стесняясь, спрятал в шкафчик два грязных стакана. Широким движением сгреб со стола пивные банки, числом 21 двухдневный итог холостяцкой жизни. Утрамбовал в ведре. Долго колебался, но, в конце концов, все-таки сожрал последние конфеты. Прислушивался к стуку двери. Что меня в ней умиляет она, даже закончив филфак, умудряется говорить неправильно то мусоропровод обязанный проводить, превратит в провод, то так расположит слова, что просто слеза наворачивается. Я пишу, конечно, тоже не идеально, но все-таки. А вообще-то она богиня. До того как ее увидел даже не знал, что такие бывают. Чуть пониже меня ростом. Это значит примерно метр восемьдесят с хвостиком, брюнетка, тонкий, прямой нос, брови в разлет, миндалевидные, карие глаза, тонкие щиколотки, хрупкие запястья, соединив большие пальцы у живота, вполне могу соединить безымянные за спиной. Небольшая грудь. Упругие ягодицы. Думаете, вру? Ну, думайте, бог вам судья. Она такая.
Камешек в стекло. Пришла и первым делом накормила. Ну не умею я сам готовить и к еде отношусь честно говоря прохладно. Провела руками по щекам, по отросшей щетине, опустила на грудь, поцеловала.
- Без глупостей?
- Без.
- Возвращайся домой.
- Конечно.
- Возвращайся - зашептала - сегодня же…
Прохладными губами коснулась шеи, мочки уха…
- Обещаешь?
- Конечно.
Губы не останавливаются, руки прохладные, гладят спину - конечно…
- Хочешь я уйду?
Падает блузка, юбка, чулки, соски напрягаются ожидая прикосновения… Два часа исчезли из жизни, дыхание выравнивается.
- Я тяжелый.
- Ты глупый.
- Во мне девяносто килограммов… наверное…
- Глупый…
- Я в душ…
- Еще, еще немного… не двигайся…
Действительно, наверное глупо, два обнаженных уставших, счастливых тела на ковре. Одно на другом. И затухающее гулкое биение ее сердца, под мягкой, точеной грудью… стучит так что подрагивают ребра. Смотрит в потолок, сжимает ягодицы, так что костяшки на пальцах белеют…
- Бог нас накажет…
- Бог, есть любовь…
- Накажет…
- И мир есть любовь…
- Молчи…
- За любовь не наказывают…
- А за предательство?
Долго стояли под душем. Прижимаясь друг к другу. Стояли. Счастливые. Два идиота. Пока искал трусы успела прибрать разгром в комнате. Как соседи вытерпели…
Закуталась в мой махровый халат. До пят. Сидит поджав колени.
- Пообещай мне…
- Конечно.
- Пообещай, что это в последний раз…
- Конечно.
- В следующий раз прогони меня… не открывай дверь…
- Как скажешь милая…
- Возвращайся к жене… Слышишь? Возвращайся.
- Хочешь чаю?
- У меня ведь тоже семья…
- У меня хороший чай Эрл Грей…
- Почему мы не встретились раньше?
- Почему мы встретились сейчас?
- Вернешься?
- Да.
- Да?
- Да.

P.S. Абономат.

LI 3.9.25